4. дискотека// (1/2)

Ночную даль разрезали фары. Их свет ударился в стёкла моих очков.

К ДК подъехали две машины, их заносило в стороны по рытому снегу. Они были чёрными и блестели в свете дискотечных огней. Я проморгался, остановил на них взгляд - они явно были дороже даже папиной машины. Трудно было поверить, что их владельцы с села.

Я задумался, вдыхая ментоловый дым с морозным воздухом. Задержался у входа. Ромка с Бяшей уже зашли.

Из первой машины вылезли четверо парней в кожаных куртках, похожих на хитиновые спины насекомых. И сама машина блестела чернотой, как сколопендра.

Из второй выбрались ещё пятеро. Ночные гости зарыли носы в поднятые воротники; они были одеты слишком легко для зимы, видимо, в салоны машин не пробирался холод.

Один из них заглушил мотор, другой, ссутулясь, вытер ботинки о снег. Они сонно оглядывались по сторонам, будто сами забыли, зачем приехали.

В голове пронеслось узнавание.

Кислый. Это был он.

Я еле его узнал. В больничной пижаме цвета снега он выглядел совсем иначе. Летом он просто лежал в кровати и не двигался, а теперь стоял тут, передо мной, засвеченный фарами.

Этого я не мог увидеть сквозь куртку, но знал - под свитером у него набит коловрат.<span class="footnote" id="fn_41134731_0"></span> А на груди - повёрнутая свастика; она была ему заместо креста. Ниже - ёмкая надпись славянским шрифтом - ”русь”. Прямо под свастикой.

Я видел эти его наколки. Они проливалась чернилами через белую кожу, как тени, впитавшие в себя темноту. Один раз санитары повели его в душ, и я увидел. Даже санитарам его символика не понравились. Пока он мылся, они смотрели на его татуировки с осуждением - особенно на свастику, хотя не позволяли себе смотреть так ни на каких других пациентов.

Лёжа в кровати Кислый молился одному ему понятному богу.

Его бог отличался. Его не искали в церквях, и он не витал там запахом ладна, не смотрел с икон невозможно пронизывающими глазами. Он был ещё до крещения. Ему ставили деревянные идолы, и под ними сжигали животных.

Кислый верил, что христианства не должно было быть. Что славянские боги до сих пор с нами. С ним.

Может, поэтому по нему и плакала дурка.

Джинсы заправлены в тяжёлые армейские берцы. На берцах - белые шнурки.<span class="footnote" id="fn_41134731_1"></span>

Был, напомню, девяносто четвёртый год. Тогда я ещё не знал, в чём суть этой его гнетущей субкультуры. Но знал, как она называлась.

Скинхеды.

Он прошёл в метре от меня и, кажется, не вспомнил. В его ухе блеснула серёжка. Снег хрустнул под его берцами, как ломающиеся кости.

Кислый был блондинок с ледяными глазами; он был красивым. Может, поэтому и нравился Кате. Но на него было больно смотреть из-за красоты. Она не шла ему, была холодной и какой-то неестественной. Она отталкивала и настораживала.

Я смотрел на дверь. Она то отдалялась, то приближалась. Мои ноги отчего-то подкашивались.

Они уже зашли внутрь.

Я отошёл от оцепенения и пошагал за ними.

На входе я столкнулся с Бяшей - чуть не влетел ему в грудь; он вернулся за мной, когда я долго не подходил.

- Ты чего, Тох? - спросил он с улыбкой.

Он прочитал мой растерянный взгляд и его улыбка спала; проследил за его направлением и вздрогнул. Подошёл Ромка - его реакция была идентичной; они с Бяшей напрягли мышцы, замерли, будто к чему-то приготовились.

На миг я уловил в Ромкином лице растерянность - она сменилась плохо скрываемым раздражением.

- Хули он здесь забыл, - тихо процедил Бяша.

Кислый пробирался через толпу. Не все расступались перед ним, мало кто его знал в лицо, и ему приходилось протискиваться. Он не был этому удивлён; размеренно вкрадывался между танцующими, никого не толкал. Даже не сказал ничего пьяному мальчику, налетевшему на него.

За ним шли остальные восемь парней.

Народ продолжал танцевать, как танцевал. Музыка продолжала греметь, но теперь её заглушила прилившая к ушам кровь.

Мы пробивались к своим, когда я заметил Катю. Она танцевала, держась с Полиной за руки. Как и раньше. Но теперь Катя держала в руке откуда-то взявшуюся бутылку чего-то химозно-розового и, наверное, клубничного. Девочки подпрыгивали, их волосы взметались вверх. Они явно выпили.

Но всё было в порядке.

Кислый тем временем обернулся к своим товарищам, что-то им сказал. Они встали у стены в самый угол, где музыка была потише; что-то обсуждали, смотрели на пьяные отплясывания толпы.

Сашин взгляд не был высокомерным или заискивающим. Казалось, он сейчас тоже примкнёт к какому-нибудь из кругов и начнёт танцевать, как ни в чём не бывало. Как обычный подросток. Двадцать один - это ведь ещё подросток..?

Перед нами повалились на пол дерущиеся парни - дрищи лет по тринадцать, но Ромка споткнулся о них и чуть не упал в круг танцующих. Когда мы вышли к нашему месту, девчонок уже не было. Мы озирались, но не могли найти их в толпе.

Синий свет сменялся фиолетовым, фиолетовый синим. Музыка и танцы остались где-то позади.

- Где они?!

Ромка тряс Фантика за плечи.

- Да в туалет пошли... Чё мне их туда отвести надо было?

- Сука, - зло прошипел Ромка сквозь зубы.

- Так. Не паникуем, пацаны. Кислый ещё ничего не сделал, на. Он здесь вообще не понятно за чем.

Бяшины слова отрезвили, успокоили.

Ромка рвано выдохнул.

- Прально говоришь, братан. Погнали, найдём щас девчонок.

- И чё, домой поедем?

- Не нужно. Просто чтоб девчонки при нас были, - объяснял Пятифан на ходу.

- Им по двадцать с лишним лет, - заметил я. - Этим парням.

- И чё? Чё они сделают, тут человек двести свидетелей. Зачем Кислый с ними приехал...

Повисла пауза. Никто не знал.

- А что, если ему Зотовские сказали, что мы будем? Чтоб нас подставить, а самим рук не марать, - мрачно предположил Дима. От его прокуренного голоса стало не по себе.

- Да не мог Терновой! Ну сам подумай - он с села, пацан обычный, этот с райцентра - бандит. С какого хрена им корешиться? Да и взять с нас нечего, мои деньги с ларька для Кислого - копейки. Тем более у меня с собой нет нихуя.

Тут я вдруг понял - как в голове щёлкнуло, и подал голос:

- Он... За Катей приехал.

Эти слова неприятно завязли на языке. Никто ничего не ответил.

Мы остановились в самом центре танцпола, увидев девчонок; они успели вернуться.

Музыка стихла, или мне так просто казалось - будто всё приостановилось, будто единый организм дискотеки перестал переваривать музыку. Может у диджея наступил перерыв..?

Перед девочками стояли они, сразу девятером, окружая.

- ...ты пойми. Уезжаю я, меня люди провожают. Но я... Хочу, чтоб ты со мной поехала. Не хочу тебя здесь оставлять. Соглашайся, а..? - донёсся негромкий Сашин тон. - Я ведь за тобой вернулся даже несмотря на то, что тебя бог наказал.

Кислый спокойно и вкрадчиво объяснял что-то Кате, цепко обняв за плечо.

- Уходи, - ответила она ему. - Тебя сюда приглашал что ли кто-то?!

Они с Полиной не видели нас, но держались спокойно. Катя не боялась Кислого. И этих троих уголовников, кажется, не боялась.

Но те и не пытались напирать, давить. Все кроме Кислого стояли и лениво смотрели в пол; один крепкий парень в сером свитере уставился на Полину и что-то шепнул парню рядом. Они были даже какие-то сонные, будто сбавили обороты; горбились, грели руки в карманах. Как будто сами не были введены в курс дела, зачем Кислый их сюда притащил и зачем сразу восьмерых.

- Я ведь с тобой по-нормальному, Кать. Знала бы ты, что у меня эти полгода было.

- Представляю, - процедила Катя.

Кислый подавленно склонил голову, опустил взгляд.

- Извини. За всё меня извини. Я тогда... Подумал, что ты это заслужила, что это бог тебя так наказал...

Катя отодвинулась, Кислый мягко отпустил её плечо.

Она молчала. Сомкнула челюсти. Сжала в руке бутылку с алкоголем.

- Поехали со мной. Ты ведь не хотела здесь гнить. Я... в Питер уезжаю. Нельзя, конечно, об этом говорить, я в розыске... Но тебе я всё могу сказать, ты же знаешь. А как уедем, можем хоть каждый день молиться за твою душу.

Мы встали за спины парней. Я не понимал, что за бред чешет этот славянин - но уже готов был отправить его обратно в психдиспансер.

- Кислый, - в охрипшем, но сдержанном Ромкином голосе звенел металл. - Это наши девки, других себе поищи.

Саша обернулся. Только сейчас заметил нас в общем шуме. Поднял свои пугающе светлые, цвета льда глаза.

Он смотрел на Рому, как на моль.

- Что значит ваши? Ты за них заплатил что-ли? - произнёс он ровным тоном. - Не лезь, Пятифан. Я с Катей разговариваю, не с тобой.

Катя опустила взгляд. Она не выглядела напуганной, лишь раздражённой. И... растерянной?

- Совершеннолетних, блять, себе поищи! - вспыхнул Ромка в ответ на его безразличие и сжал кулаки. - И с ними разговаривай.

Кислый и глазом не повёл.

- Потеряйся, щепка.

Ромку трудно было назвать щепкой - я бы никогда не назвал. Одного взгляда на него, как правило, любому хватало, чтобы прикусить язык.

Но для Кислого Ромка и правда был щепкой. Даже для похудевшего.

Он вдумчиво смотрел на Катю, пытался вчитаться в её взгляд. Но ответа не следовало. Он понял, что нужно подождать.

- Ты, получается, Пятифанова подружка? - спросил он, повернувшись к Полине. - С ним ходишь?

- Да, с ним! - гордо ответила Полина, не теряя достоинства.

Один и товарищей Кислого, тот самый, что долго смотрел на неё, едко усмехнулся.

- Правда? А ты в курсе, что настоящий пацан с чистой только может ходить?

Кислый едва заметно улыбнулся. Полина обомлела с неверием в глазах. Следом пол стал уходить и из под моих ног. Откуда он...?

- Таковы у гопников их... Пацанские законы, - добавил он. - Или ты воровским следуешь, а, Рома?

Рома тупо стоял, медленно моргал глазами, как первоклашка.

- Это что получается, ты, Пятифан, - помазок? Раз надкушенное яблоко с собой водишь.

Кислый больше не улыбался. Просто ждал - Роминой реакции.

- Ты о чём пиздишь?! - Ромкино терпение лопнуло. - Не смей на мою Полину гнать, ты её знать-то не знаешь!

- Ну вот сейчас поедет с нами, - сально хрипнул парень в сером свитере. - И узнаем.

Кислому его реплика не понравилась.

- Ты сюда зачем приехал? Девок цеплять? Это Пятифана, какая - уж его дело. А мы за Катей приехали. Так что закрой рот.

Товарищ послушно замолчал. Все замолчали.

И тут его взгляд остановился на мне. Я замер под его холодным прицелом.

- Ого, - выдал Кислый, рассмотрев меня. - Альбинос...

Я не мог понять, он узнал меня, подумал ”тот самый альбинос из психдиспансера” или просто удивился, потому что раньше таких как я не видел? Меня много лет никто не называл так. Когда я пришёл в шестом классе, этого слова ещё никто не знал, а потом ко мне все привыкли. Но когда я слышал этот термин, он бил мне по ушам; я чувствовал себя мёртвым экспонатом в музее, вымоченным блёклым телом, на обозрение плавающим в формалине.

С бессердечной надписью на банке - ”тело альбиноса”.

- Вот он - настоящий белый, - прошептал Кислый с каким-то... восторгом?

Но по его взгляду я так и не мог понять, узнал он меня или нет. Сквозь лёд его глаз невозможно было ничего прочитать.

Никто из нас не двигался. Полина сжала кулаки.

- Так, - процедил Ромка. - Саша. Ты сейчас перестаёшь рассуждать о своих белых, отходишь от моей Полины и от Катьки, и...

- И что?

- И съёбываешь!..

Ромкин голос пробрал своей сталью. На миг всё замерло.

- А чё это ты меня выгоняешь? Это чё, твоя территория?

- Это Зотовских территория! А они с нами!

- Тринадцатилетних пиздюков? - хмыкнул Кислый. - Так может ты их позовёшь, и они меня сами выгонят? Чё-то ко мне кроме тебя никто не подходит.

- Подойдут, блять, - Пятифан сделал паузу. - Девок отпусти сначала.

Кислый повернулся, посмотрел на Полину; наверное, подумал, что хотя бы её-то можно отпустить. Но тот его товарищ покрепче вцепился Полине в плечо, и Кислый его понял.

- Знаете чё. Пусть Катька решает. Поедет со мной - вы меня здесь больше не увидите. А она видите вон, молчит стоит.

- Молчание - знак согласия, - выдал другой подельник Кислого, крепкий, грубого вида мужик, на вид старше Кислого лет на восемь.

Он взял Катю за локоть и потянул на выход.

Катя упёрлась.

- Эй, блять! Отпустил!

- Ну чё ты упираешься? Кислый если решил с тобой с глазу на глаз поговорить - значит поговорит, - он встряхнул Катю за плечи. - Ты не понимаешь, что ты друзей своих подставляешь? Подругу свою. Пошли давай. Ничё мы тебе не сделаем.

Катя на миг задумалась - может, и правда пойти? Но тут же поняла, что если пойдёт, ничего хорошего с ней не случится.

- Отпусти её, - мягко сказал Кислый.

Мужик нехотя отпустил. Катя вырвалась, тяжело дыша.

И со всей дури наступила этому амбалу на ногу каблуком.

У меня внутри всё ударилось вниз. Я подумал, что он сейчас отвесит ей тяжёлую пощёчину. Или что Катя пойдёт до конца и ударит его по голове этой бутылкой.

Мужик поморщился - но Кислый метнул в его сторону вытрезвляющий взгляд, говоривший ”не смей ничего ей делать”.

У меня дрожали колени. Надо было выйти вперёд. Сделать всего пару шагов и сказать ”я её парень, со мной говори”.

Но я просто замер.

Кислый сделал шаг ей навстречу.

- Так что, Кать? Шольц дело говорит. Может, не стоит подставлять друзей? Поехали со мной.

Она выдохнула, расправила плечи. Тоже сделала шаг, подошла к Кислому поближе.

Тот едва заметно улыбнулся победе, готовый принять её в свои объятия и увезти отсюда на чёрной машине, блестящей, как сколопендра.

Но Катя замахнулась и плеснула алкоголем прямо ему в лицо.

Плеск.

Бутылка, как оказалось, была почти полной - и как только Катя держала её всё это время в одной руке..?

Замерло всё. Я быстро моргнул пару раз, пытаясь понять, не привиделось ли мне - но я открывал глаза снова и снова, а картина не менялась.

Розовая жижа пропитала белый свитер под курткой Кислого. На белом фоне она стала похожа на кровь. Стекла вниз под ремень и вымочила брендовые джинсы, разлилась лужей на полу, затекла в берцы. Белые шнурки стали розовыми, как холодный закат.

Кислый с открытым ртом поднял на неё взгляд. В этот момент почти все прекратили танцевать медляки и делать вид, что ничего не происходит. Смотрели в нашу сторону, прямо на Кислого - как смотрят на мину, гадая, взорвётся она или нет. Прошлась волна шёпота. Кто-то стал красться к выходу. Кто-то наоборот повернулся поближе, проявив интерес.

Рома не без труда, но скрыл свой шок, сжал губы. Бяша как-то болезненно выдохнул. Я был готов свалиться с ног из-за дрожащих колен и упасть на пол.

А вот Катя смотрела так, как будь у неё ещё бутылка, она охотно вылила бы и её.

Кислый вдохнул, выдохнул.

Вытер ладонями лицо и глаза, раздражённые спиртом.

- Ах ты... Сука...

Товарищи вкрадчиво посмотрели на него, ожидая указаний.

- Забирайте её.

Двое парней тут же, как цепные собаки ринулись к ней, хватая под локти. Бутылка выпала из Катиных рук, хряско ударилась об пол и покатилась.

Третий, осмелев, примкнул к Полине.

- А можно мы эту тоже с собой возьмём? Пятифанову, - мне она понравилась!

Кислый постарался сдержать злорадную улыбку.

У него плохо получилось.

- Да, - выплюнул он. - Можно.

Ромка стоял, напружинив мышцы, трясся от злости.

- Так тебе и надо было, - Кислый посмотрел на Катю. - Правильно тебя парни расчехлили.

Во мне снова что-то пошатнулось. В Кате тоже - только от этих слов она перестала вдруг рваться и опустила плечи.

Я знал, какие проблемы доставил Кислый Кате два года назад. Это было нашим секретом. Но теперь оказывалось... Что всё было не так, как она говорила мне..?

Кислый истерично хохотнул и повернулся к нам. Сейчас он выглядел точь в точь как облитый кровью.

- А ваш полоумный черножопый друг вам не рассказал про Катеньку?! Он вообще-то свидетель!

Бяша подобрался, разоружённый.

Зотовские стояли в стороне, смотрели на нас. Ждали дальнейших действий.

Все уже поняли: сейчас будет драка. Оставалось лишь ждать, замерев. Так бегуны считают удары сердца перед резким ”марш”. Деревенские парни мотали головами, переводили взгляды с Кислого на нас и обратно, что-то решали. К выходу вдоль стены потянулась вереница девчонок.

- Ну чего вы ёбла-то такие скосили, а? - хохотнул он. - Мы уходим.

В горле стоял ком, я еле смог его проглотить.

А потом сам не заметил, как всё-таки шагнул вперёд на своих ватных ногах. И с моих пересохших губ сорвался самый страшный вопрос.

- Ты что... её изнасиловал?

Вышло слишком резко. Слишком прямо. Вопрос повис в воздухе и отдался эхом, как от могильной плиты.

- О, у альбиноса голос прорезался, - удивился Кислый, ведя процессию. - Ну, лично я её не насиловал. Тебе-то что?

Я не смог ничего сказать.

- Погоди, ты чё... У тебя с ней что-то есть?

Кислый зло посмотрел на Катю.

- Это чё ты с ним пришла?! Нашла мне так быстро замену? Да?! Чё он, пирожки тебе в столовке покупает, ухажёр, блять.

Кислый закипал. Будто ему в счастливом браке изменила повенчанная супруга - он не мог вынести, что его заменяют другим.

Деревенские тупо смотрели на это шоу.

Только сейчас я заметил, что музыка давно не играет, никакая, даже медляки.

Но тут я уловил движение слева. За ним последовал звук удара.

Полина резко развернулась к парню, что держал её.

И въебала ему кулаком, разбив нос до крови.

Может, даже сломав ему нос. Я сразу понял - этому удару её научил Ромка. Точному по траектории и слишком сильному для девчонки.

Голова парня откачнулась. Он пошатнулся, но не выпустил Полининой руки.

В повисшей тишине раздался заводной смешок.

Ромкин.

- ТУДА ИХ, ПОЛИНОЧКА! - заорал он. - ВРЕЖЬ ИМ!

Ромка сорвался с места, как пуля - и влетел в драку с кулака. Размашистый выпад пришёлся подельнику Кислого в челюсть, и на этот раз он таки отпустил Полинин локоть, падая на пол с хриплым вскриком.

Это и стало командой ”марш”.

Ромка мягко оттолкнул Полину в сторону.

- Молодец. Дальше я сам, принцесса.

Терновой выдохнул, выйдя вперёд.

- За Тайгу! - заорал он, и его крик подхватили группировщики.

От Зотовских было двенадцать - это без девчонок. Они стеной кинулись к Ромке на помощь.

Парни, державшие Катю, выпустили её, она вырвалась и побежала - но Кислый среагировал в момент; перехватил её и с силой дёрнул на себя. Он стоял и держал её, смотрел на завязывающийся мордобой.

Парни, выпустившие Катю, кинулись к Ромке. Их окружил народ; и через этот наплыв к Ромке на помощь пронеслась долговязая фигура Бяши.

Следом за ним замешался Гвоздь. Фантик стал отступать назад.

Толпа загалдела, задвигалась, как полчище тараканов, разбегающееся из-под кирпича.

Я стоял и не мог сдвинуться.

- Вы чё, блять? - раздался чей-то голос; кого-то из обычных деревенских пацанов. - Вы зачем на райцентр лезете?! Они нас потом перестреляют за это всех приедут!

Деревенские расслышали эти слова, обдумали.

И каждый стал решать за себя. Кто-то кидался на Зотовских, кто-то на наших, на подельников Кислого.

Сборище затянуло вместе с собой даже переминающегося Фантика, и ему тоже пришлось драться. Лишь некоторые бежали к выходу.

Наши бы спокойно задавили числом; но большинство деревенских стали бить наших, чтобы не попасть Кислому в немилость.

Я видел всё мутными резкими пятнами, мельтешащими вокруг.

Ромка расчищал путь резкими ударами - одного, второго; но никого не лез добивать. Кто-то падал на пол и продолжал драться так, сцепившись. Кто-то вмазывал кого-то лицом в стену, в пол.

Начали драться даже несколько девчонок - в том числе Айсылу, которую какая-то деревенская попыталась ударить бутылкой.

Ненадолго поле передо мной расчистилось. Передо мной стоял Бяша, вытирал кровь из-носа, смотрел куда-то в сторону стены, как матадор на быка.

На него с разбегу полетел один из подельников Кислого - Бяша подскочил и с размаху ударил ногой ему в челюсть.

С его ростом это было нетрудно.

Парень отлетел на два метра. С силой ударился затылком о пол.

Из его рта потекла тонкая струйка крови. Бяша стоял, смотрел на него растерянно и тяжело дышал. Кажется, только сейчас поняв, что наделал.

Двое подельников Кислого увидели, что произошло с их товарищем. Возмущённо загалдели и сразу вдвоём налетели на Бяшу; повалили его на пол.

Их закрыла толпа. Бяша исчез в ней.

На Кислого никто не набросился. Не посмели. В общем шуме он стал уводить Катю, грубо толкая вперёд.

А я стоял и смотрел.

В этот момент я как будто растерял свой рост и вес. Стал на тридцать сантиметров ниже - 153, как в двенадцать лет; с семидесяти семи килограммов вернулся к пятидесяти. Я утратил свои мышцы, заработанные на долгих тренировках с папой. Забыл, что победил Ромку в армрестлинг неделю назад. Мои очки снова стали круглыми и нелепыми.

Я превратился в того Антона, которого так долго прятал глубоко внутри. Которого травили одноклассники в Москве, а потом Семён; который боялся дать сдачи и был вечно отдельно от всех.

Моё тело перестало быть для меня надёжной оболочкой. Я как будто уменьшился.

Сколько ни скрывай свою слабость, она позорно всплывёт. Даже если ты уже стал сильным.

Сердце в груди так колотилось. Тревога так била в голову.

Всё в голове перемешалось.

Но колен уже перестали дрожать.

Я сжал кулаки. Может, мне и было страшно, как последнему трусу, но папа ведь не воспитывал меня шакалом. Он воспитывал меня мужчиной. И говорил, что за свою девушку всегда нужно заступаться.

А его воспитание всегда по итогу во мне побеждало.

И я забыл, что обещал папе не драться. И то, что Кислый сильнее меня я тоже забыл.

Может, кораблю и безопасно в шлюзах...

Но ведь не для этого строят корабли.

Ноги уже двигались сами. Несли меня сквозь драку и бег, как в свободном падении.

”Бяше помогут. Ему обязательно помогут...”

Подумал я и бросился не в его сторону. Я в одно движение сдёрнул с себя очки, сжал в левой руке.

Мир превратился в калейдоскоп мутных пятен.

Мой кулак прилетел в челюсть Кислому.

Не Ромкин, не Бяшин, а мой.

Удар на миг отозвался болью в костяшках.

Я сунул очки отшатнувшейся Кате, она растерянно взяла их дрожащими пальцами.

Мы с Кислым повалились на досчатый пол.

Он упал не от силы моего удара - от неожиданности. Похоже, даже вложив в кулак всю свою силу я не смог ударить достаточно - он оставался в сознании. И был в прекрасном состоянии, чтобы голыми руками убить меня.

Мой кулак застыл в воздухе для второго удара. Глаза почему-то заволокла пелена слёз, и я стал видеть ещё хуже без своих очков.

Толпы людей неслись к выходу под женские крики, сталкивались и падали, начинались новые драки одна за другой. Диджей ретировался, оставив аппаратуру, бросив на стол наушники и вырвав провод при беге.

Нашу кучу дерущихся старались огибать, но мы то и дело задевали кого-то. Это был лишь миг, лишь второй удар моего кулака, разбивший Кислому скулу.

Но он был в сознании. Был в порядке. Мои удары не могли стереть скалящуюся улыбку с его лица.

Вскоре мне самому прилетело в голову. Почти в самый висок, но всё-таки в скулу - очень, очень сильно, и сознание пошатнулось.

До того дня мне казалось, что я много вешу - семьдесят семь килограмм не могут ничего не весить, это закон пространства и физики. Мне казалось, что я полон сил - слабак не смог бы подтянуться почти тридцать раз.

Как же я ошибался.