1. ночной ларёк/ (1/2)

просыпаюсь. один. на кухне тепло.

и снег идёт за окном.

зеркало.

чайник стоит на плите.

выйду из дома - темно.

ларьки. гаражи. город спит или может

ждёт, когда я зайду

туда, где нет фонарей.

где начинается

пустота.

там прячутся все из тех странных друзей, которых завёл я в детстве.

что жили в углах. под кроватью. в шкафу.

я жил с ними по соседству.

темно. но кончается темнота.

она отпускает. так просто.

ну что ж, забыли меня друзья

с горящими в тёмных углах глазами.

теперь один засыпаю.

всегда.

снег хрустит под ногами.

я сонный. может быть, всё ещё сплю,

и снятся мне школьные парты.

этаж. одноклассники. коридор.

никто меня не замечает.

сижу у окна. снег сильнее идёт.

по-прежнему не светает.

все снятся друг другу,

но я никому не снюсь.

я медленно исчезаю.

но я не боюсь

исчезнуть.

я стану жителем темноты

и буду бояться солнца.

я стану холодом и одиночеством.

если пройдёт зима

город

не проснётся.

и я не допью свой чай

оставленный на столе.

я не увижу лета

потому что не понимаю

сплю

или нет..?

- а. смокер

Я сложил руки на кухонном столе, устало опустив голову.

Тишину нарушало громкое тиканье часов, за окном шёл снег, было оглушающе тихо. Мама и Оля спали, а отец вернулся только час назад. Он собирался поужинать и сразу лечь спать, но мне был нужен его совет, и теперь мы сидели на кухне, в темноте. Он курил, глядя на меня, я смотрел то на тлеющий кончик его сигареты, то на свой остывающий чай.

- Она... Что же мне делать, пап?...

- Я думал, ты уже все решил.

Я покачал головой.

- А Полина?

- Она сейчас с Ромой. Она давно мне больше не нравится. А тебе она нравилась больше?

- Почему, нет. Катя симпатичней, - усмехнулся папа и стряхнул пепел. - Я-то думал, в этом и вопрос - не можешь определиться между ними двумя, Казанова. А все сложнее, оказывается.

- Да... Сложнее.

- Эх, Антошка, - отец с грустью посмотрел мне в глаза. - Такой лось уже... С девчонками уже шашни крутишь, а скоро вообще уедешь ведь, поступать. Ты вырос, а я и глазом моргнуть не успел...

- Пап...

- Ты воспринимаешь всё как-то слишком серьёзно.

- Пап. Я с ней хочу не просто... Погулять и забыть через месяц. Или как ты говоришь, насладиться молодостью.

Я обиженно хмыкнул. Папа, судя по всему, воспринимал мои новые чувства не очень серьёзно.

- Она тебе дорога? - спросил он вдруг.

Я вспомнил, как то же самое он спрашивал в участке, в тот самый вечер, когда я привёл Катю из гаража. И ещё тогда я знал ответ.

- Да. Но я на неё... Обижен? И в этом вся соль. Понимаешь... В шестом классе меня травил один мальчик... - папа сурово нахмурился. - Я разобрался, все нормально! Просто Катя... Она травила меня с ним на пару. Что только про меня не говорила. И так два года почти. А потом...

Я сглотнул слюну и, заодно, проглотил рассказ о мясорубке, умалчивая.

- Потом, когда мы нашли её в лесу, она мне... призналась. Я думал, она меня ненавидит. А она потом сказала, что все это делала, чтоб привлечь моё внимание. Но мне-то от этого правда было плохо, сколько раз мне влетало из-за неё... Разве так поступают с теми, кто нравится..?

- Ты не можешь её простить? - папа выдохнул дым.

- Я уже простил. Вроде. Просто... Я и злюсь на неё, и в то же время не хочу на неё злиться - смешанное чувство...

Я с грустью в голосе потер ладони.

- Что мне делать?..

- Она извинилась перед тобой?

- Много раз...

Отец молчал, кажется, забыв о сигарете; на кончике остался длинный кусок пепла, я всё смотрел и ждал, когда он свалится.

- Ты ищешь способ простить её?

- Я простил, но...

- Остался осадок, - отец понимающе кивал. - Тох, ну, если бы тебе было всё равно, ты не стал бы и думать. Просто... Двигайся вперёд вместе с ней. Постепенно обиды останутся в прошлом. Мы с твоей мамой... Как мы ссорились, когда переехали. Это я виноват, полез, куда не надо было... Но она меня простила. Я её тоже. Время пройдёт, ты обернешься назад, и поймёшь - оно того стоило. Стоило подавить гордость и простить.

Мне очень хотелось в это верить.

- Да, наверное... Но вообще мы ведь даже не встречаемся. Так, гуляем, и всего... месяц. Я её толком не знаю.

- Но тебе нравится узнавать?

Отец тепло усмехнулся. Я улыбнулся, опустил глаза.

- Понятно. Всё будет нормально. Что я, не знаю, как пацаны устроены? Поцелует тебя пару раз по-нормальному, и сразу легче станет. А даст - так вообще...!

- Пап! - я перебил. - Я пока не собираюсь с ней спать.

- Удивительно. И этот человек в пятнадцать лет так хорошо погулял.

Опять эти его подколы...

- Только думай головой, а не одним местом. И все будет хорошо.

Папа меня успокоил. Даже не самим советом, а разговором. Я даже почувствовал сонливость после долгих бессонных переживаний.

Он докуривал, а я уже собирался идти спать.

- Жизнь посылает и ссоры, и преграды - нужно же чем-то проверять отношения. Зато, когда пройдёшь с ней через это всё - вас уже ничего сломать не сможет, пока будете вместе. Вспоминай об этом время от времени.

Я улыбнулся.

- Ну чего стоишь? Иди давай спать. Завтра тебе отжиматься сто раз за день.

Я послушно пошёл. С возрастом я полюбил наши с папой тренировки, но его слова заранее отдались мне болью в мышцах.

Утром я встал немного сонным после вчерашнего разговора на кухне. Оле было ко второму, и она спала. Мама тоже. Я собирался с папой. Заправил кровать, умылся, собрал портфель. Папа сделал вместе со мной упражнения на пресс, а отжимался уже я один.

”Меня заставляешь отжиматься, а сам отлыниваешь!” - усмехнулся я.

Папа отложил газету.

”Ты молодой. А я старею. В твоём-то возрасте таким же был сильным. Теперь суставы стали болеть. Быстро же жизнь пролетела...”

Отец говорил со мной о многом. О дружбе, правильных вещах, школе, моем рисовании, о моих отношениях с девушками. Но он никогда не говорил со мной о том, что они с мамой не вечны, и этот разговор стал самым грустным. Я вдруг понял, что мои родители не всегда будут полны сил и... не всегда будут рядом.

Когда-нибудь я буду их хоронить.

Эта мысль ввела меня в печальную задумчивость.

Я шёл в школу через лес в одиночестве. Снег хрустел под ногами. Утренняя разминка помогла проснуться, но я бы всё равно с удовольствием вернулся в постель.

В наушниках играл бодрый ”Опиум” Агаты Кристи. Он сменился ”This Charming man” Смитс - там пелось про бедного парня, который мечтает уехать из своей деревни. Потом он, вроде как, соблазняется богатым мужчиной - но это неважно, на западе же всё по-другому.

Все в этом посёлке мечтают уехать. И только я знаю, что уеду наверняка, вернусь домой. Только я жил когда-то богатой жизнью и знал, каково это. Этим я и отличался от своих друзей.

Кассета на моем поясе была полна песен, я был полон желания никуда не идти.

Школа утопала в темноте и блеске снега от уличных фонарей. Я шёл по пустым коридорам, отмеряя шагами путь до класса.

Поднял сонные глаза на знакомый смех.

На подоконнике сидела Катя, качала ножкой с туфельке на высокой танкетке; рядом с ней стояла её любимая сумка с заклёпками. Катя что-то обсуждала с подружками. Даша хихикала над какой-то Катиной шуткой. Даша хотела быть как Катя, красивой и со стервозным характером - это я как-то сразу понял. Что она её в чём-то копирует. Но Катя к ней и не относилась, прям как к подруге. Её лучшей подругой была Полина. А больше она, пожалуй, ни с кем и не дружила.

Разве что со мной.

Вот оно, подходящее слово - друг. Дружочек. Не парень и не кавалер. А просто близкий знакомый, с которым можно поцеловаться и даже чем-то поделиться.

Она бросила на меня быстрый взгляд. Сквозь холод я увидел тепло в этом её взгляде. И то, как она уже устала от всех этих разговоров с этими девочками. Хотелось остановиться, подойти, обнять её. Но нельзя было.

Я пошёл дальше. Ромка с Бяшей, видимо, опять опаздывали. Курят небось у ворот.

Кстати, пару недель назад я победил Ромку в армрестлинге, он всё не мог отыграться и злился. Вот он - ещё один плюс того, что отец заставлял меня тренироваться. В драке, конечно, Пятифан бы меня размазал, но все же...

В драке.

В последнее время мои товарищи с пугающей скоростью покрывались синяками и шрамами.

Ромка собрал группировку из местных гопников и дал гордое название - Тайга. Он - старший, Бяша за старшего в его отсутствие. Недавно поставили первый ларёк. Ромка ценой сломанного ребра договорился о поставке импортных жвачек, сигарет с кнопками, кассет (их раскупали быстрее всего) и журналов - от модных до порнографических.

Деньги он зарабатывал просто огромные, точную сумму я не знал, но Бяша мне разок намекнул... Даже для Москвы это была бы неплохая зарплата.

Бяша возвел ларёк из железных листов и досок, отшлифовал, вбил гвозди и покрасил. Фундамент уже был. Остальные участники помогали.

Не знаю, ”крышевали” ли они местный рынок и чем, вообще, занимались по большей части, но о них уже заговорили городские группировки, а шпана из соседних сёл вообще знала в лицо. Слава бежала впереди Пятифана.

Иногда мне становилось страшно за него; всё-таки по большей части все риски на нём. А ему только шестнадцать.

Похоже, они сегодня вообще не придут. Осенью месяц в больнице пролежали, избитые до полусмерти. Может, их опять повезли в город - латать. Не придут, позвоню вечером в больницу. Дорого, а что делать? нужно же узнать, живы ли хоть...

Нас запустили в класс. Катя спрыгнула с подоконника и зашла внутрь своей лёгкой упругой походкой.

До урока оставалось пара минут. Я сидел, рисовал в тетрадке, когда в класс завалился запах табака и вслед за ним эти двое. Без видимых травм и, похоже, в прекрасном расположении духа. Рома нашёл меня глазами и явно собирался что-то сказать, но не успел.

Прозвенел звонок.

Русский. Всё как обычно.

Литература. Я любил читать, но только не в школе. А один, перед сном или во время еды, хоть маму это и раздражало.

Я смотрел на Катю, она не оборачивалась. Вот бы снова поймать её взгляд. Другие прочтут в нем холод и ненависть - и только я различу что-то нежное, предназначенное одному только мне.

Первая математика.

Вторая. На ней была контрольная. Давящая тишина в классе. Я готовился вчера и за день до этого, но цифры и формулы путались в голове. Я понял, что уже минут десять смотрю в окно на падающий снег.

- Эй, извращенец, - резко прошептала Катя. - Забери тетрадь свою, а? Мне раздали опять...

Учитель посмотрела на нас, но не стала вставать и проверять. Даже ничего не сказала. Просто репутация у Кати была безупречной - она никому за все эти годы не давала списать, более того, с готовностью выдавала учителям тех, кто просил. И Катя вот так просто рисковала этим доверием ради меня.

Я открыл тетрадь. Она и правда была моя. Обычная, школьная, но не по какому-то предмету, а с рисунками. Черновик. Катя просила взять посмотреть вчера. А теперь вот так своеобразно вернула.

Я открыл тетрадь и развернул вложенный листочек. Решения, ответы. Вся контрольная.

Катя гордо встряхнула косичкой, оглядываясь, никто ли не увидел её акт помощи мне. Я аккуратно переписал. В конце, внизу листа, было только одно слово. ”Останься”. Я знал, что это значит. ”Останься после уроков, я тоже останусь”.

Я замер в улыбке. Какая же она талантливая актриса.

Следующим были ОБЖ. Мы слушали истории обжшника из походов, явно происходивших под градусом.

Я сидел за последней партой и рисовал. Бяша с Димой (он тоже был участником их группировки) играли в дурака на мелочь прямо под партой. Обжшник увлечённо следил за ходом игры.

Ромка сел с Полиной. Она что-то читала. Он долго смотрел на неё, а потом в книгу. Судя по всему, он мечтал чтобы эта книга исчезла и Полина обратила внимание на него.

Вскоре она со вздохом отложила чтение. Взяла Ромкины грубые руки в свои, маленькие и нежные, и прямо на парте гладила его сбитые костяшки, словно от этого они заживут быстрее.

Ромка расплылся в улыбке. Сжал её руку в своей и не отпускал. Прикрыл глаза в приступе нежности.

Видели бы его сейчас его группировщики!

Я вдруг понял, что пялюсь на них, и отвернулся.

Полина не хотела этого показывать, но она гордилась Ромкой. Девчонки из других классов то и дело обсуждали главаря Тайги. Что уж там, Ромка был мечтой любой девушки девяностых. Но он выбрал Полину, и каждый раз она гордо поднимала голову, когда слышала разговоры о нем, когда видела зависть в глазах тех девчонок, провожающих её взглядом вдоль коридора.

Но вся эта гордость, вся жёсткость были лишь образом. Все его раны она проживала, как свои, и всё бы отдала, чтоб разделить с ним его боль. Просто не хотела выставлять его слабым. Нельзя было.

Я узнал это от знакомой маминой медсестры. Тогда, в начале декабря, у них была стычка с городскими. Половина Тайги легла в больницу с бесчисленными увечьями.

Полина ездила ночами к Ромке в холодных поездах. Возила ему ужин, потому что больных тогда кормить было нечем. Медсестры пытались выпроводить её или хотя бы уложить спать, но где там.

Она плакала над его разбитой перебинтованной головой, сжимала сломанную руку - очень аккуратно, и, сквозь слезы, стоя на коленях, просила бросить группировки. Но он не мог. Иначе он никогда не выберется из этой дыры. Иначе никогда не заберёт с собой Полину.

И он шёл напролом, к своей мечте и к её. Ей оставалось лишь ждать, чтобы всё хорошо закончилось.

Вот она, настоящая трагедия.

А сейчас они сидели за партой, всё ещё она держала его руку, и её глаза выдавали любовь, когда она на него смотрела. И не могла на него такого насмотреться - на здорового, без ссадин и гематом. Она радовалась, что сейчас он рядом, что он жив и здоров, нормально ходит и ест.

И я вдруг подумал... что страшно ему завидую. Потому что меня бы Катя ни за что не взяла при всех за руку. Может, и заботилась бы обо мне, но не так, как Полина о Роме. Рома чувствовал Полинину любовь всегда - разбивая кулаки в кровь, куря сигареты, лёжа на больничных койках. А я бы чувствовал себя брошенным в школе - бесконечные часы. Я и чувствовал. Так, будто ничего у нас и не начиналось, будто всё это сон, и мы всё так же друг друга ненавидим.

После уроков она подходила, целовала меня, держа мою руку, и я убеждался, что мне это не приснилось. Я был счастлив, а осадок каждый раз оставался.

Ну правда, каково это... Чувствовать себя нужным всегда? Когда твоя подруга не скрывает интерес, будто... Стесняется тебя?

Нет, я знал, конечно, почему она держит всё в тайне.

Но мне всё равно было больно.

ОБЖ закончились, а я остался сидеть. Очнулся лишь когда класс опустел.

Снова она не стала меня ждать.

Следующим была пара физкультуры.

Я сидел на скамейке, когда Ромка с Бяшей подсели ко мне с двух сторон и поделились причиной своего эмоционального возбуждения.

- Дискотека будет. В ДК у них там, в Зотово...

- Ага, видел я их ДК, окна сзади досками заколочены, на! Хоть бы по-людски встречали...

- Захлопнись, Игорён. Так вот, продолжаю пояснение. Для особо, блять, одарённых.