Психотерапия с жвачкой (2/2)

— Вон в холодильнике, котлеты есть. Только подогрей, не сырые жри, как в прошлый раз.

— Разберусь, ага.

Она недовольно проводила меня взглядом.

— Ну как хочешь. Мне-то что.

Я прошёл в комнату. Ничего особенного: узкая кровать, шкаф, стол у окна. Обои в цветочек, выгоревшие и с пузырями, как будто их клеили лет двадцать назад. Что-то между «сдаём на авито» и «жила бабка».

Я бросил рюкзак на пол, рухнул на кровать, уставился в потолок. Там была трещина, в форме молнии. Норм. Будет куда залипать.

Включил музыку на минималках, не хотелось, чтобы тётка опять что-то говорила про ”голову забивать этим шумом”. Пошарил в рюкзаке. Косяк с утра, хоть и наполовину скуренный, всё ещё был там. Кусочек дома.

Приоткрыл окно. Снаружи колодец-двор, труба, окна чужих кухонь. Всё серое, всё близко. Похуй. Свежо же.

Зажигалка щёлкнула с первого раза. Кайф.

Затянулся. Табак с чем-то ещё, знакомым. Горчит немного.

Не стало лучше — просто стало… тише.

Я достал телефон, ткнул ВК проверить, жив ли этот ваш интернет.

Сообщение.

”Я добавил тебя в беседу, не психуй”.

От того самого, с обществознания. Антон Двачевский, лол.

Ну заебись, теперь я в классе не только физически, но и душевно.

Зашёл в беседу. Кто-то кинул фотку с перемены — видно спину училки, кто-то кривляется на фоне, кто-то в шапке с ушами. Комментарии — ”ахахаха жиза”, ”ебать ты на себя не похож”, ”всё, пошло”.

Смахиваю дальше. Фотка не чёткая. Кусок стены, человек у батареи, лицо в полоборота. Я. Нихуя себе. Даже не заметил, что меня сняли в крысу.

Под фоткой какая-то тян кинула:

”ну ты теперь официально наш”

Я хотел закрыть, но глаза зацепились за новое сообщение.

Елисей Зорин:

”)”

Кинул ухмылку Джоконды и исчез.

Я ткнул по его аве. Зашёл на страницу. Закреп — мем с лягушкой и подписью: “it is wednesday my dudes”

Я хрюкнул.

Скроллю дальше.

Фотки — кусты, спина, аниме, много неба. Ни одной нормальной.

Репосты — мемы и статьи про квантовую жижу какую-то или философов с именами, как болезни.

В аудио — шум дождя, Скриптонит, Земфира, какой-то китаец с грустным голосом.

Сборка: “психотерапия с привкусом сигарет и жвачки”.

Я фыркнул.

— Понятно. Философ, блядь.

Закрыл и выкинул телефон рядом с подушкой.

Музыка играла фоном, а я сидел, закинув ноги на подоконник, и думал, что, может, в Питере хотя бы никто не будет вспоминать, каким мудаком ты был в Чебоксарах.

Просто тут я мог хотя бы идти по улице, не встречая тех, с кем гонялся за чужими айфонами. Весёлые были деньки.

«Ну пусть едет в Питер, может, там хоть не посадят», — сказала мать. Не мне. Кому-то в трубку.

Я тогда стоял рядом, грыз сухой дошик и слушал, как моя судьба решается между криком на фоне и рекламой «Мирамистина» по телеку.

Оформили быстро. Пара бумажек, печати — и я уже где-то числюсь. Всё, система приняла

Бабка умерла за год до этого, оставив после себя двушку, даже не ебеня. Пока я несовершеннолетний, временно оформили опекунство на какую-то тётку, дальнюю родственницу с лицом как из новостей: «жестокое убийство на почве бытового конфликта». Она жила в соседнем районе и “навещала” — то есть переодически приходила, чтобы узнать, жив ли я, варганила мне что-то.

Квартира была убитая, но своя.

Сраная победа.