Часть 31 (1/2)

Прохладный воздух вестибюля обволок их, едва они оставили Большой зал позади. Блейз развернулся к Драко.

— Сыграем в шахматы? В гостиной сейчас никого.

Идея провести утро, переставляя деревянные фигуры под изучающим взглядом Забини, показалась Драко такой же невыносимой, как и любая другая попытка вернуться в привычное русло.

— Нет. Я... пройдусь.

Ни разу за все годы, проведенные в Хогвартсе, желание покинуть каменные стены не ощущалось одновременно таким странным и таким сокровенным.

Бровь Блейза скользнула вверх. Но, вопреки всем ожиданиям, он не стал допытываться, лишь произнес с несвойственной для него мягкостью:

— Как знаешь.

Не медля, Драко спустился в спальню. Шерстяное пальто отозвалось на прикосновение, мягко обняв плечи. Пальцы сами отыскали шелковый шарф в недрах чемодана.

Первый вдох снаружи ошпарил легкие холодом. Вокруг расстилалось белое безмолвие. Даже тишина здесь звучала иначе — ожиданием, словно сама природа замерла в предвкушении.

И эта странная безмятежность наконец сломала внутренние замки, позволив мыслям течь свободно. Драко думал об отце — не о том сломленном человеке с пустым взглядом, а о прежнем, высеченном из льда и железа.

Затем мысли перетекли к матери. Где она теперь? В каком-то заброшенном поместье на континенте? Или прячется у дальних родственников, расплачиваясь за кров монетой унижения? Воображение рисовало тесную комнату, лишенную комфорта, — но в центре этой картины он видел ее. Живую.И этого оказалось достаточно, чтобы греть его изнутри.

Он бродил до самого вечера, пока солнце не растворилось на горизонте, окрасив снег в нежные тона увядшей розы. С первыми сумерками пришел и настоящий холод.

С горечью в сердце, но с разумом, очищенным от хаоса, Драко повернул к замку. Тот парил в сгущающейся тьме огромным светильником, обещая убежище от стужи.

Переступив порог, Драко стряхнул снег с плеч. Воздух внутри ударил в лицо знакомой смесью запахов — древнего камня, воска и чего-то неуловимого, вечного. Запахом крепости, что давно перестала быть домом.

***

Большой зал трепетал в предвкушении праздника. Свет, казалось, лился отовсюду, омывая старинные гобелены, древние стены и оживленные лица мягким золотистым сиянием. Три факультетских стола исчезли без следа, а на их месте возник рождественский оазис — волшебный очаг зимней сказки, где причудливо сплетались гирлянды, мерцающие огоньки и серебристая изморозь.

В сердце этого крошечного мирка высилась исполинская ель. Бесчисленные крошечные огоньки, словно пойманные феи, вплетались в ее пышный наряд, заставляя каждую иголку искриться.

В воздухе плыли невидимые ароматы: хвойная свежесть, корица и медовая сладость пудингов. Ученики и преподаватели, позабыв разногласия, расположились за единственным длинным столом.

Стол, казалось, прогибался под тяжестью яств. Жареный гусь с янтарной корочкой соседствовал с окутанными паром пирогом. Хрустальные кубки с тыквенным соком переливались причудливыми оттенками. Камин в дальнем конце зала не просто горел — пылал с необузданной страстью, выбрасывая к потолку языки изумрудного пламени, точно древний дракон, пробужденный для этой волшебной ночи.

Драко сжался на скамье, чувствуя острое унижение. Дамблдор, разумеется, не упустил случая устроить свой фирменный маскарад с дурацкими колпаками. Теперь на безупречно уложенных волосах красовался — нет, вульгарно торчал — колпак цвета бургундского вина с серебряным бубенчиком, низводивший наследника древнего рода в посмешище при малейшем движении головы. Утешало лишь одно: Блейз в своем дурацком колпаке с желтыми звездами и потухшим взглядом. Они разделили этот позор — и в этом было некое братство.

Взгляд невольно скользнул по столу, задержавшись на Поттере, и губы сами сложились в усмешку. Нелепый красно-золотой колпак с огромным пером парадоксально ему подходил.

В этот миг Поттер поймал его взгляд и едва заметно кивнул — с такой непринужденностью, будто они были приятелями, что случайно встретились среди праздничной суеты. Но стоило Дамблдору подняться и иллюзия рухнула, провалившись в абсолютную тишину.

— В эпоху сомнений и тревог, когда сама ткань бытия истончается под натиском неизвестности, — начал директор, — простые радости становятся не просто сокровищем, но и якорем, что удерживает душу от погружения в пучину отчаяния. Каждая искренняя улыбка, каждый миг с теми, кто дорог — не просто утешение, но и свет, подобный Патронусу.

Его взгляд, наполненный неожиданной мягкостью, на секунду задержался на Драко.

— Помните, что надежда, словно упрямое пламя, теплится даже в сердцах, скованных самым жестоким холодом. А любовь... — голос директора стал громче, — любовь остается магией столь могущественной, что перед ней отступает любая тьма. Это самое глубинное волшебство мироздания — то, что мы ощущаем сегодня, собравшись вместе в этих стенах, где столько поколений волшебников находили свет, тепло и семью.

Хотя Драко изначально решил игнорировать эту высокопарную чушь, что-то в словах директора отозвалось внутри странным теплом.

Когда речь растаяла под зачарованным потолком, уступив место долгожданному пиршеству, Драко ощутил на локте деликатное, но настойчивое прикосновение. Повернувшись, он встретился взглядом с мадам Помфри, чье обычно строгое лицо смягчилось в праздничном свете.

— Мистер Малфой, — произнесла она тихо, — как ваше самочувствие? Зелья помогают вам спать?

Тело Драко ответило мгновенно: спина выпрямилась, взгляд стал острым и собранным. Мысль, что кто-то проник в тайну его бессонных ночей, вызвала дискомфорт.

— Вполне сносно, — ответил он с ледяной вежливостью. — Хотя эффект мог бы длиться дольше.

Мадам Помфри склонила голову набок, ее взгляд медленно скользнул по его лицу, выискивая то, что было скрыто от других.

— Бессонница часто говорит о тревоге, которая не оставляет нас даже в темноте, — сказала она мягко. — Порой даже сильное зелье бессильно против того, что происходит здесь, — она легко коснулась виска.

— Благодарю за поэтический диагноз, — процедил Драко, чувствуя, как горят щеки. — Вы могли бы сделать карьеру у Трелони.

Но мадам Помфри не рассердилась. Ее лицо, вопреки ожиданиям, озарила спокойная, понимающая улыбка.