Часть 1 (1/2)
Поезд мерно покачивался, убаюкивая, и Дарко плыл в этом ритме, словно в лодке по неподвижной глади озера. Стук колёс — гипнотическое «ТАК-та-ТАК-та-ТАК-та» — не будил, а, напротив, утягивал в сладкую дремоту, в самое пограничье сна, где мысли растекались, как чернила по промокашке. Затылок утопал в чём-то упругом и надёжном, позволив мышцам шеи — вечно зажатым — наконец-то расслабиться. В воздухе витал едва уловимый дуэт ароматов — мыла и винограда, навязчивый, но не столь раздражающий, чтобы шевельнуться.
Чужая ладонь коснулась его волос, погрузилась в пряди и замерла, лениво перебирая, словно шёлковые нити дорогой ткани. Он приоткрыл веки — и реальность переломилась. Над ним, искажённое перспективой, нависало лицо Пэнси. Узкий, упрямый подбородок, тонкие, бесцветные губы. А нос, заострённый и длинный, с этого угла казался настоящим клинком, готовым в любую секунду обрушиться вниз.
Его голова покоилась у неё на коленях. Он ощущал тепло её пальцев, но видел лишь знакомую, скучную маску. Не безобразную, нет. Просто… Пэнси. Совершенно обычную и невыразительную, как фаянсовая чашка в сервизе матери. Её черты не пробуждали ничего, кроме лёгкого раздражения и желания вновь провалиться в небытие, где не было ни её, ни этого поезда, ни тяжкого груза, давившего на плечи.
Драко снова прикрыл глаза, позволив мыслям плыть по течению. Кого из слизеринок вообще можно было считать привлекательной?
Миллисент Булстроуд с её мощной шеей и телом, напоминающим тренированную гориллу? Эстер Дюмонт, чьё вечно недовольное лицо и пронзительный, неестественный смех действовали на нервы? Или может быть Дафну Гринграсс?
Уголок его губ насмешливо дрогнул. Как забавно. Казалось бы, в Дафне есть всё, что ценится в их кругу: чистота крови, безупречные манеры, эталонная внешность. Почему же сама мысль о том, чтобы проявить к ней интерес, вызывала у него неприязнь, словно предлагали поддельный галеон? Что было не так?
И будто в ответ на этот беззвучный вопрос, где-то в самых потаенных глубинах сознания, на миг вспыхнули, точно два ядовито-изумрудных огня, знакомые глаза — не Дафны, не Пэнси, а те, что обжигали его с первого курса. Гневные, полные презрения.
Драко судорожно вздохнул и резко поднялся, сбрасывая с себя руку Пэнси.
— Ты чего? — вырвалось у неё. От неожиданности её голос лишился привычной сладковатой притворности, обнажив низкое, грубоватое звучание.
— Ничего, — Драко лишь пренебрежительно пожал плечом, отворачиваясь к зашторенному окну, за которым сгущались сумерки. — Просто надоело лежать. У тебя колени костлявые.
Пэнси обиженно надула губы, но Драко было всё равно. Он откинулся на спинку сиденья и лениво, с подчеркнутой скукой, окинул взглядом просторное купе. На столике, заставленном остатками сладостей из тележки, застыли позолоченные фантики и крошки от печенья, напоминая о недавнем пиршестве.
Напротив, развалившись на сиденье подобно горе, погрузился в мир комиксов Крэбб. Короткая щетина волос поблескивала влагой, а на мясистом лице застыло выражение безмятежного, почти детского блаженства. Драко с лёгким удивлением отметил, что к шестому курсу тот все же приобщился к чтению, пусть и в такой примитивной форме.
Прямо у двери, согнувшись в три погибели, замер Гойл. Его коренастое тело с тяжелым подбородком, обычно неуклюжее, сейчас было собрано и неподвижно, словно валун. Перед ним, бросая вызов законам физики и тряске мчащегося состава, возвышался хрупкий карточный замок. Как ему это удавалось? Оставалось лишь только гадать.
— Ну и где носит этого Забини? — лениво поинтересовался Драко, бросая раздражённый взгляд на дверь купе. — Кажется, Слизнорт вознамерился растянуть свою вечеринку для избранных до самого Хогвартса.
Рядом фыркнула Пэнси, будто забыв про свою недавнюю обиду.
— И что там может быть интересного? Заумные разговоры о зельях?
— Да ну это всё, — мрачно буркнул Крэбб, перелистывая страницу с таким усилием, будто разминал тесто. — Комиксы куда интереснее.
Драко скосил на него презрительный взгляд, но промолчал. Вместо этого он потянулся, закинув руки за голову, и с наслаждением почувствовал, как хрустнула спина. В этот момент манжет его белой рубашки сполз вниз, обнажив край тёмной татуировки — чёрный, как запёкшаяся кровь, штрих.
Драко резко опустил руку, и быстрым взглядом окинул купе. Кажется, никто не заметил. Даже Пэнси, увлеченная крошками печенья на своей мантии. Он тихо выдохнул и непроизвольно потер предплечье, сквозь тонкую ткань ощущая выпуклые, будто шрамы, линии — череп и змея, выползающая из его пасти.
Метка Пожирателя смерти.
Его крест и его надежда. Страшный, пожирающий душу шанс показать всем, на что он действительно способен.
Мысли, острые и беспощадные, прервал скрип открывающейся двери.
— Я уж думал, тебя там съели, — хмыкнул Драко, когда в дверях показался Блейз.