Часть 10. Маска. (1/2)

Они пересеклись случайно в очереди в кофейне. Та находилась в Гинзе — районе люксового шоппинга, где улицы настолько роскошны, что неволей чувствуешь себя вдвое беднее. Очередь двигалась медленно. Воздух пах свежемолотым кофе и дорогим парфюмом. Хаджиме Коконой стоял в конце, проверяя сообщения на телефоне. Именно в этот момент он её и увидел. Белое пальто, пакеты брендовых бутиков и с походкой, словно сама пошла из витрины дорогого бренда. Мэй Акияма.

— Коко? — голос с узнаваемой интонацией, как будто они были знакомы ближе, чем на самом деле.

Он повернулся, чуть подняв бровь.

— Акияма.

Её улыбка была настоящей, как у человека, который рад встретить кого-то из прошлого. Ему это даже льстило, но не более того.

— Вспомнил, всё таки, — она весело наклонила голову.

Он пожал плечами.

— Европейская физиономия и шопинг как смысл жизни — да, портрет сразу сложился.

Она недовольно хмыкнула.

— Ну, в кого ещё стрелять твоим хладнокровием, как не по сэмпаю?

Они действительно учились вместе — ничего особенного, просто начальная школа. Мэй была на год старше, зато на дополнительные занятия по английскому они ходили с одинаковой регулярностью.

Коко — ради знания,

А Мэй — чтобы от неё отстали.

Он даже немного удивился, что она его узнала. Всё-таки... сколько лет прошло?

Очередь тем временем ползла вперёд, и вот уже Мэй делает заказ, а заодно, не моргнув, платит за двоих. Она предложила сесть вместе. Коко пожал плечами. Ему, в общем-то, было удобно. Они перебросились парой фраз, обычных, ни к чему не обязывающих. Про погоду, про очередь, про то, как тут теперь стало шумно, точно заполняя паузу ничего не значащими словами в ожидании заказа.

Мэй смотрела на него пристально, выуживая из памяти всё, что о нём знала, а на самом деле знала только одно: Коко любил деньги.

— Мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь стоит дорого.

Мэй сделала глоток горячей матчи и кивнула со словами “Я наслышана”. Поправила часы на руке, прикидывая, сколько за них получит, чтобы расплатиться — снимать большие суммы из банкомата было бы глупым решением, ведь тогда у отца появятся нежелательные вопросы. Парень заинтересованно выгнул бровь, когда она быстрым движением нарисовала пару иероглифов на салфетке.

— Ты знаешь о нём что-то такое, чем я смогу манипулировать в будущем?

Взгляд Коко резко заострился. Сакамото Даичи. Ему было прекрасно знакомо это имя. Но зачем он Мэй?

— Мне нужно больше конкретики.

Мэй чуть наклонила голову вбок, посмотрела в огромное окно. Снаружи — толпа в одежде за среднюю месячную зарплату и белые иномарки в пробке.

— Половина этих женщин не знает, что их мужья им изменяют. А вторая половина - изменяет в ответ, — сказала она ровным голосом. — У кого-то семьи на стороне, у кого-то счета, о которых никто не в курсе. Мне не нужны скучные бумаги из налоговой с недостающими миллионами иен. Мне нужно что-то морально грязное. Такое, что общество засудит.

Хаджиме смотрел ровно перед собой, на те часы, которые она почти что нервно теребила. Конечно, юная наследница носит Ролекс. Сколько же она готова заплатить за информацию?

Откинувшись на спинку кресла, он задумчиво постучал по столу. Он знал об этом человеке чуть больше, чем ничего, но у всех людей его статуса есть та грязь, которую возможно раскопать - главное, знать, где вести раскопки. К сожалению, подобраться к нему невозможно. Это не его уровень, а намного выше. Но, прикидывая ценник часов, парень решился попробовать.

— В Японии не настолько негативно относятся к мужским изменам, как в западных странах. Но если нужна грязь - я её найду, а если заплатишь вдвойне... Найду то, что испортит его репутацию не только в обществе, а и в бизнес кругах.

Мэй кивнула, словно заключила контракт.

— Прекрасно. Спасибо, Коко.

Его ухмылка была острее чандао.

— Я принимаю благодарность только зелёными купюрами.

Парень самодовольно улыбался, наслаждаясь холодным, горьким кофе. Телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение от Рана Хайтани. Забавно: тот ещё совсем недавно запросил информацию на Мэй Акияму. Какое приятное совпадение.

Три имени и короткое: «Найди их поставщика.»

Хаджиме хмыкнул. Работы — хоть отбавляй. А где много работы, там и деньги. В последнее время их сыпалось чересчур — и того, и другого. Он не считал себя информатором. Просто знал всё, что происходило на улице, и слишком хорошо понимал, сколько это стоит. Особенно, когда заказчиками были люди вроде братьев Хайтани. Эти платили не только вовремя, но и щедро. Если не согласится он — согласится другой человек. Взгляд вернулся к девушке напротив. Она отстранённо глядела сквозь окно на улицу, где закат окрашивал неоновые огни в тёплые оттенки.

— Не поделишься, чем этот человек тебе насолил? — спросил он чуть лениво, не показывая личного интереса.

— Пока что не насолил, — поправила она, отмахнувшись рукой, — но, знаешь, исходит от него такой токсик-вайб, ты сам поймёшь.

Хаджиме прищурился чуть внимательнее. Сначала ему показалось, что Мэй завела себе папика и теперь пытается его либо развести, либо столкнуть с женой — классика. Но чем дольше он вспоминал детали её биографии, тем яснее становилось: такой, как ей, “папик” не нужен. Бизнес её отца — владельца отельной сети на Окинаве — позволял ей жить на широкую ногу, ни перед кем не отчитываясь. Беззаботная, самоуверенная, дорогая с головы до ног… и вместе с тем какая-то искусственная, как тщательно подобранная роль.

— Ещё хотела спросить... — она заговорила медленно и тихо, словно обдумывая, нужно ли продолжать. — Слышал что-то интересное о Хайтани? — И, отведя взгляд, добавила: — Риндо.

— Ну, всё, что слышал о нём, слышал и о его брате, — Коко пожал плечами. — Там, где один, там и второй, точно сиамские близнецы.

Плечи Мэй опустились. Она надеялась на что-то конкретное. Хоть на один факт, который отличал бы одного брата от другого. Но, видимо, для всех они по-прежнему были одним целым.

— Жаль, — тихо сказала она, отводя взгляд.

Коко отметил про себя перемену в голосе. Что-то в этом вопросе было личное.

— Что, один из них перешёл тебе дорогу? — уточнил он, теперь уже внимательнее.

Мэй медлила с ответом. Потом покачала головой:

— Пока нет… — она замялась. — Я просто не знаю, что ожидать. Не могу понять, кто есть кто.

На лице Коко не отразилось ни капли эмоций, но внутри щёлкнуло: вот оно. Ран просил информацию. Ран, не Риндо. Но Мэй спрашивала только про Риндо. Он сделал глоток кофе, прикидывая, что с этим делать.

— Могу сказать то, что знает каждый - лучше тебе не попадаться ему на глаза.

— Ты говоришь о Риндо, или о его брате?

— А есть разница? Они идут в комплекте.

Коко отвёл взгляд. Он знал: сказал достаточно, чтобы сбить её с толку. И недостаточно, чтобы Ран обвинил его в болтливости. Информация — это валюта. А Мэй, похоже, всё ещё не понимает, сколько она стоит.

Они попрощались молчаливо, махнув друг-другу рукой. Коко ушел первым. Мэй всё ещё сидела за столом, рассеянно глядя в меню, хотя знала — заказывать ничего не будет. С каждой строчкой ей всё больше казалось, что даже глоток матчи уже оставил лишнее на фигуре. В животе пусто, но в голове — страх. Её ужасала мысль стать той версией себя из будущего, которую она так презирала: с тусклой кожей, складками на животе, целлюлитом на бёдрах и потухшими глазами. Мерзкая, неухоженная, нелюбимая версия, как будто в ней больше не осталось желания нравиться.

Вернувшись домой, она застала отца в непривычной для него среде — на диване и в пижаме. Секундное удивление прошло — она плюхнулась рядом с ним. В доме было слишком тихо.

— Накано-сан где?

— Отпустил сегодня пораньше. Хочешь, закажем пиццу?

Мэй подозрительно прищурилась.

— Ты… что-то натворил?

Он негромко рассмеялся. На глазах была пелена усталости.

— Нет. Просто захотел провести вечер с дочерью, не надевая галстук и не думая о завтрашнем совещании. Разве это преступление?

Она не ответила, но едва заметно смягчилась. Тепло в доме вдруг стало ощутимым. Пиццу доставили настолько быстро, что Мэй только успела переодеться в пижаму.

— О, кстати, это тебе, — девушка протянула отцу пакеты с логотипами брендов на них. — Я знаю, что у тебя нет времени на шоппинг, потому все подобрала сама. Чеки, бирки и коробка макарун внутри — это если решишь, что ничего не подходит, а жизнь — тлен и страдания.

Пришла очередь Шина удивляться.

— Мэй, не нужно было…

— Ты всё ещё носишь галстуки, которые были в моде, когда я училась в начальной школе! — отрезала она.

Отец покачал головой, невольно вспоминая о матери Мэй с теплой улыбкой — та тоже сама все ему покупала, не найдя в себе сил и терпения заставлять мужа стоять в примерочных. Он пообещал все примерить после ужина.

— Нет, тогда ничего на талии не застегнётся. — возразила дочь. — Хотя бы костюм примерь, ну пожалуйста!

Мужчина тяжело вздохнул. Ему было, несомненно, приятно, что дочурка впервые так о нем заботилась, но нервное истощение давало о себе знать — хотелось отдохнуть. Пообещав Мэй, что хотя бы примерит брюки, он скрылся в своей комнате, а девушка пока вытащила пульт от телевизора. Канал переключался один за другим — ничего зарубежного. В голову лезли воспоминания вчерашнего дня.

— Па, — она повысила голос, либо чтобы докричаться до отца, либо заглушить собственные мысли. — Пицца остынет!

Голос заполнил собой пространство и отдался эхом на втором этаже. Мэй смотрела на закрытую коробку пиццы. Её затошнило, но не от запаха еды, а от себя, от собственной глупости и никчемности. Эта коробка на столе твердила ей: ты снова попытаешься заесть боль, которую нельзя проглотить.

Мэй нервно теребила край пижамы. Она не любила оставаться один-на-один с собой. Просто в такие моменты её маска начинала трещать, покрываясь паутиной трещин, и вот уже сквозь них проступает что-то, что давно должно было умереть, но упрямо дышит. Маска рассыпалась медленно, мучительно медленно, как старая штукатурка и Мэй не знала, как убрать осколки. Склеить обратно — невозможно, а жить без неё — страшно до рвоты. Потому что без маски у Мэй оставалась только она, настоящая, а кто это такая - она и сама уже забыла.

Голос отца вывел её из некого подобия транса — она даже не заметила, как успела погрузиться в себя настолько, чтобы перестать замечать окружение. Взгляд зацепился за отца — тот стоял у арки коридора, ведущего из его спальни в гостиную и держал в своих руках два, нет, три ремня.

— Не могу решить, какой подойдёт больше.

Мягкая улыбка, прищуренные глаза и вздернутый подбородок — маска Мэй появилась как по взмаху волшебной палочки - магия, не иначе.

— С чёрным не прогадаешь.

На американском канале крутили “Назад в Будущее”. Пока Шин пытался угадать модель машины Дока, Мэй активно воевала с кусом пиццы — тот расслаивался, и сыра в коробке оставалось больше, чем на куске теста. Наклонившись над столом, девушка уже было выиграла войну с молочным продуктом, как её отвлек звук входящего сообщения. Отложив еду в сторону, она вытерла руки и потянулась к телефону, оставленном на диване.

Лия:

«Нужно поговорить».

Аппетит резко пропал, словно кто-то щелкнул «выключить» возле функции голод.

Где Лия — там либо Ран, либо разговоры о нём. Мэй нужно было отвлечься, а не наоборот, встревать в это.

— И кто посмел тебя отвлечь от просмотра шедевра кинематографии?

Девушка и не заметила, насколько сильно сжимала телефон в руке. Как тот не сломался — оставалось загадкой вроде той, что пишут в газетах рядом с кроссвордом: «Что может быть и тяжёлым, и хрупким одновременно?».

— Лия хочет встретиться. Поможешь придумать отговорку?

— Скажи, ты под домашним арестом.

Мэй невольно хохотнула. Что-что, а она никогда не находилась под контролем своей собственной семьи и никто, включая Лию, в такое не поверит. Набрав короткое: «Наберу тебя через десять минут», девушка захлопнула раскладушку и перевела взгляд на шевелюру Марти Макфлая. Десять минут превратились в пятнадцать, а затем в полчаса. Когда прошло сорок минут, в дверь позвонили. Мэй раздраженно выдохнула — фильм близился к концу и, как назло, Накано-сан не было в доме, чтобы провести гостью внутрь. Как только началась рекламная пауза, она рванула к двери так, будто участвовала в домашнем марафоне. Распахнула дверь настежь, не удосужившись даже взглянуть в глазок. Знала — охрана на входе пропускает без звонка всего несколько человек, и имя Лии числилось в коротком списке.

Не давай ей начать гневную тираду, Мэй указала большим пальцем сзади себя и предупредила:

— Папа дома.

Лия молча кивнула. Сняв обувь, она прошла босиком внутрь — не было Накано-сан, которая бы предложила тапочки, а Мэй даже не знала, где те должны находиться. Лия вежливо поздоровалась с главой семейства и тот пригласил присоединиться к трапезе и просмотру фильма. Лия согласилась, пусть и не могла вклиниться в его суть, так как понимала английский на уровне «Лондон из зэ кэпитал оф Грэйт Бритайн».

Ей нравилось проводить время в доме Мэй, где не было жесткого контроля и повсюду торчащих камер видеонаблюдения. Отец Мэй был спокойным, вежливым мужчиной, и иногда Лие казалось, что он ближе ей, чем собственный. С ним не нужно было выбирать слова или держать спину прямо. Он умел слушать и смотреть, не оценивая. Иногда, поздно вечером, Лия ловила себя на странном желании: проснуться в теле Мэй. Просто встать с её кровати, дышать её воздухом, надеть её жизнь. В этой жизни был отец. И в этой жизни, возможно, её могли бы полюбить просто так.

— Ну ладно, — Шин заговорил одновременно с показом финальных титров. — Я буду у себя.