Часть 3. Привет. Спишь? (2/2)

— Либо это очень хитрый план… либо он просто идиот.

____

— Представить не могу, что ты и вправду поверил, что я стану с тобой бегать после вчерашней травмы, — все улыбалась Мэй, пока Риндо поправлял короткий хвостик, — Если хочешь, могу стать твоим тренером на сегодня.

— Не думаю, что мне есть чему у тебя учиться, — фыркнул он, присев на лавочку, где его дожидалась девушка.

Как они и договорились, Мэй приехала в девять утра. Риндо пришел немногим позже — забыл телефон дома и не с чем была сверить время.

Он окинул её быстрым взглядом. Спортивный комплект черного цвета, кроссовки и копна золотых волос в высоком хвосте.

— И зачем оделась по-спортивному, раз не собиралась бегать?

Мэй пожала плечами, по-прежнему с той своей улыбкой, в которой было и тепло, и вызов, и немного лукавства.

— Думала, найдется альтернатива.

Он кивнул, догадавшись. Ну конечно. Даже если бег — не вариант, можно же сходить в зал. Ходили слухи, что спортзал — это почти как свидание, только воняет аммиаком и железом.

— В качалку? — переспросила она, склонив голову на бок, — Хорошо. Я давно ищу хороший спортзал, где есть уроки всякие.

— «Всякие» — это какие? — и, не дожидаясь ответа, неловко отвел глаза, поправляя волосы, — Типа… йога?

— Ага. Давно хотела попробовать. Просто не с кем было ходить, — честно ответила она, не делая из этого ни намёка, ни драму.

Потеплело. Уже не было так одиноко. Ни ему, ни ей.

Ходить было больно. Нога колола при каждом шаге, как будто внутри поселился маленький морской ёж. Мэй скривилась, но не драматично, а изящно, как будто просто вспомнила, что завтра к стоматологу. Скорбно приплясывая на одной ноге, она достала телефон и парой чётких движений набрала номер.

— Юнпэй будет через пару минут, скажешь ему адрес, — оповестила его буднично, будто заказывала пиццу.

Риндо замер.

— Подожди... Юнпэй? Это кто? — нахмурился он с подозрением, как будто имя “Юнпэй” угрожало его мужественности.

— Водитель моего отца, — ответила Мэй невозмутимо. — Он возит меня с детства. К врачам, в школу… иногда даже раньше, чем я просыпаюсь.

Риндо моргнул. Он ожидал всего — драматичной хромоты, спасения на руках, может, даже медленного романтического падения в его объятия… Но никак не личного водителя по вызову.

— А я, значит, просто «парень стоящий рядом», — пробормотал он, глядя, как она с королевским спокойствием садится на лавку, будто вот-вот подъедет лимузин и появится личная красная дорожка.

Мэй, невольно умилившись его бормотанию, улыбнулась. Риндо присел рядом, подогнув под себя ногу. Окинул взглядом новую знакомую. Ничего в её виде нет кричало о роскоши. Невольно посмотрел на лодыжку, часть которой виднелась из-под кроссовок и узнал синий материал — бандаж-фиксатор. Окей, значит, она реально хромает, а не делает драматичный выход. Может, ну её, эту йогу?

— Всё хорошо, — заверила Мэй, заметив на себе задумчивый взгляд, — доктор сказал, что за неделю всё пройдёт. Он, кстати, хвалил твоё мастерство: сказал, что ты хорошо вправил кость!

Риндо фыркнул. Ну конечно отлично. Он и не сомневался. Но, услышав, что это признал ещё и дипломированный врач, тут же расправил плечи и самодовольно поправил волосы, как герой дешёвой дорамы.

— Обращайся.

— Обязательно, — нарочито серьёзно кивнула девушка, — Как только решу снова скатиться в холма вниз, буду целиться в в твои сильные, травматологически подкованные руки.

— Ага, всё понятно. Это всё был хитрый план, чтобы выудить мой номер, да? — Риндо ухмыльнулся, как человек, который только что раскрыл тайный заговор против собственной популярности.

Мэй фыркнула.

— Я споткнулась о камень, а не о твоё эго.

Риндо поднял бровь, театрально подпер подбородок, изображая задумчивость древнего мудреца:

— Хм… странно. Камней на асфальте я что-то не заметил.

— Я тоже не заметила, вот и результат, — девушка махнула вниз в сторону своих ног, а затем её взгляд зацепился о подъехавшую машину, блестнувшую на солнце, — О, а вот и он.

Риндо прошелся взглядом по тонировке чёрного Лексуса, скрозь которую не видно ничего, кроме собственного отражения. Мэй уже поднялась с лавочки и сделала шаг в сторону водителя — тот уже вышел и обогнув машину, открыл двери, помогая Мэй присесть внутрь. Риндо направился следом.

В бежевом салоне было прохладно и пахло древесиной. Парень заметил на себе цепкий взгляд раскосых глаз. Водителем был мужчина сорокалетнего возраста и азиатской внешности. Скорее всего, китаец. Юнпэй за всё время ни разу не проронил ни слова. Риндо в самом начале назвал нужную улицу и спортзал, но водитель лишь кивнул, не отвлекаясь от дороги. Радио было выключено. Наступила тишина, почти осязаемая.

Мэй молчала, прикусив губу и отвернувшись в сторону затонированного окна.

Риндо откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза, разглаживая хмурость юного лица. Кулаки сжались, мышцы напряглись, челюсть свело. Чувства, словно гитарные струны, были натянуты до упора.

Младший Хайтани даже не задумался, что это может быть ловушка. В его кругах доверчивость равнялась приговору. Рука привычно потянулась в карман, но телефона там не оказалось. Хотелось выругаться. Он задержал дыхание, открыл глаза и посмотрел на проезжую часть.

Машина медленно катилась в сторону названного адреса.

Риндо расслабленно выдохнул. Скосил глаза в сторону Мэй. Она, заметив на себе подозрительный взгляд, выгнула бровь.

— Не бойся, это не похищение.

Риндо чуть сбился с дыханием. Как она умудрилась прочитать его мысли? В его голове промелькнул целый список вещей, которые хуже похищения: например, когда похищают и при этом читают мысли, или когда ты пытаешься придумать план, но в карманах нет ни оружия, ни даже телефона.

— Юнпэй, он… не очень разговорчивый, — почему-то оправдала она тишину и затем, обратившись к водителю, попросила включить музыку.

Салон наполнился нотами классического произведение, и не успел Риндо закатить глаза, как Мэй резко отстегнула ремень и, поддавшись вперед, потянулась рукой к радио. Звук фортепиано сменился на гитарный рифф, похожий на боевой марш — заиграл знакомый обоим «Seven Nation Army».

Вернувшись на место, девушка завела непринуждённый разговор о музыкальных предпочтениях и Риндо нырнул в него, словно в знакомую течь. Мэй была так знакома с его любимыми исполнителями и так старательно поддерживала каждое его высказывание, что казалось — она либо тайный фан-клуб из одного человека, либо профессиональный критик, который просто не умеет молчать.

Риндо заговорил об электронной музыке с таким энтузиазмом, будто каждое бип-бип в треке — это маленькое чудо техники. Мэй кивала, вставляя свои реплики о клавишных синтезаторах и важности баса.

Когда разговор скатился к западному рэпу, Риндо начал восторгаться мощью рифм, а Мэй, перебивая его, с лёгкой насмешкой цинично комментировала американских чёрных исполнителей и их коронные фразы, словно знаток уличного словаря.

А когда речь зашла о клубных трэках, Риндо с воодушевлением перечислял любимые биты, а Мэй смеялась, придумывая им нелепые прозвища: тогда она произнесла «прыгающие резиновые утки», а Риндо не выдержал и расхохотался. Оба были так увлечены разговором, что совсем не заметили, как машина уже давно остановилась у входа в массивное здание на шумной улице Роппонги.

Мэй приготовилась к худшему, но спортзал совсем не вонял потом, а комната для йоги — менопаузой. Место оказалось довольно уютным. Были зажжены палочки для благовония и включена расслабляющая музыка.

У нее ничего не получалось. То не так пятку поставит, но не под тем углом — локоть, а то и совсем — не туда смотрит, и всё сбивается. Всё ныло и хрустело так, будто телу было не семнадцать, а целых шестьдесят семь.

— В первый раз у всех… «так», — заверяла инструктор, пока Риндо умудрялся поддакивать, стоя на голове, — Дальше будет проще.

— Если только не сверну себе шею, — шипела Мэй, все пытаясь встать на руки и не упасть.

Стойка называлась «Саламба Ширшасана”, выглядела сложной и требовала некоторой подготовки, но как сказала инструктор, была «доступна для освоения практически любому человеку». Что ж, Мэй входила в процент тех людей, у которых так и не получилось встать на голову, как Риндо. Тот подал голос:

— У тебя лифчик видно.

Мэй все таки грохнулась на пол.

После пробного урока хотелось незаметно исчезнуть в закат, но она лишь гордо задрала нос и смело оплатила абонемент на месяц. Тело приятно ныло, клонило в сон, как будто оно сказало: «Ну ладно, можем и подремать после этого». Риндо же блаженно раскинулся на пуфике и потягивал холодный американо, в то время как Мэй мучительно выбирала, что заказать из меню, словно решала судьбу мира.

Они сидели в кафе на соседней улице и оба словно загипнотизированные рассматривали меню, пытаясь понять, что за собой прячут названия «Лёгкое пробуждение» и «Тёплые объятия» — звучало так, будто блюда обещают не просто насытить, а провести сеанс терапии.

— Может, возьми смузи, здесь неплохие… кажется.

Мэй отмахнулась, сославшись на то, что голодна.

— Название салатов тоже многообещающие.

Хотелось рыбы и риса.

— Если хочешь, можем пойти в другое место.

Она подняла глаза на Риндо. Тот был спокоен и безмятежен. Подозрение в глазах улетучилось, как и хмурая складка между бровей. Невольно подметила перемены:

— Вижу, йога тебе пошла на пользу.

Он лишь тихо хмыкнул.

— Ты тоже вклинишься.

Кивок послужил ответом. Мэй наконец сделала заказ и подперев щеку рукой, все-таки пожаловалась:

— Ни черта у меня не получается.

— Ты это про йогу или про жизнь в целом? — невинно уточнил.

Мэй тяжело вздохнула. Риндо ей напоминал свою будущую версию, только без очков и сшитого на заказ костюма-тройки, но открываться перед ним было довольно рисково, ведь в этой версии они были знакомы меньше суток.

Риндо тоже хотел выговориться. Говорят, открываться перед незнакомцами проще, чем перед близкими.

Оба молчали.

Тишину разорвала мелодия — входящий звонок. Мэй удивленно вскинула брови, увидев на экране раскладушки имя «Риндо». Девушка подумала, что телефон ее старого-нового друга украли. Она поделилась догадками с парнем. Тот лишь закатил глаза и ловко выхватив розовый телефон из женской ладони, ответил на звонок.

— Ало. Да, я сразу понял, что это ты. Нет, недалеко. Буду через пятнадцать минут.

Бегло попрощавшись, парень бросил смятые наличные на стол — суммы хватало, чтобы покрыть свой кофе — и вышел из помещения. Мэй моргнула дважды и вдруг осознала, что осталась совсем одна.

Официантка, перепутав заказ, принесла две порции салата «Весеннее цветение», но разделить ланч было не с кем.

Мэй моргнула ещё раз, и внезапно до неё дошло — она совсем забыла. Забыла, что дома кто-то ждёт её. Кто-то, кто всегда там — даже когда весь мир кажется чужим. У неё есть отец. В памяти всплыли тёплые образы: вечерние разговоры, тихие шаги в коридоре, запах свежезаваренной матчи на двоих и свет, который проникал в коридор из его кабинета по ночам. Она словно вспомнила, что не так одинока, как казалось.

Попросив упаковать еду с собой, Мэй направилась к тому, кто ждал её, несмотря на все её ошибки и страхи. К тому, кого она оставила в будущем, но не позволит покинуть в настоящем.

У входа она заметила Юнпэя, который молча стоял у двери. На её губах застыла едва заметная, но настоящая улыбка. Она повернулась к нему и попросила:

— Подвези меня домой.