Часть 2. Случайные встречи. (2/2)

Легко любить, когда любишь себя. Это как зажечь свет — ты не думаешь о процессе, ты просто видишь. Но если внутри темно, если в тебе нет ни огня, ни даже искры, то и другим ты можешь предложить только тень. А тени, как известно, бывают разной плотности, но ни одна из них еще не согрела никого.

И сейчас тени будущего ложились на отражение Мэй в оконном стекле — длинные, растянутые, как воспоминания, которые еще не случились. Отражение смотрело на нее с упреком, который не выражался ни в мимике, ни в жестах, а просто... был.

Будущее — штука скользкая. Оно всегда где-то сбоку, делает вид, что не смотрит на тебя, и только когда ты поворачиваешься, вдруг оказывается прямо перед носом. И тогда становится ясно: некоторые тени падают вперед, а не назад. Теперь будущее упрекало Мэй в бездействии.

Мэй хотелось убежать. От всего — от своего отражения в стекле, от мыслей, от слов, которые никто не сказал, но которые она уже слышала внутри. От себя — особенно от себя. Но убегать от себя — занятие неблагодарное. Себя, как оказалось, не обманешь ни новой одеждой, ни переездом, ни даже хорошей ложью. Себя можно только догнать. Или хотя бы попробовать. Вот тогда она и решила: не сможешь убежать от себя — попробуй хотя бы ускориться. Пробежка не решала проблем, но она отодвигала их на пару километров и иногда этого хватало.

Мэй быстро обула кроссовки и выпрыгнула из квартиры. Нащупав наушники в кармане розовой ветровки, она выбрала в плеере песню, чтобы заглушить ворчание собственных мыслей. Прохладный ветер развевал золотые пряди её хвоста — напоминавшие о том, что пора бы уже записаться в спортзал. В их комплексе спортзал был — большой, блестящий, но чужой. Мэй тянуло туда, где учат пилатесу, йоге, медитации — к тем занятиям, где не только тело, но и мысли могли найти покой. Может, там она даже найдёт подругу, ведь кроме Лии вокруг не было никого.

Мэй нашла в беге спасение — ту дисциплину, которой ей не хватало в прошлой жизни. Первый шаг, второй — вдох, третий шаг, четвертый — выдох. Как мантра, как молитва по утрам, как заученная детская считалочка — и мозг совсем-совсем пустой, словно из него выкачали все серое вещество и взбили из него безвкусное смузи.

А также, бег был прекрасным лекарством от никотиновой зависимости. Один дьявол знал, как же сильно Мэй не хватало той глубокой затяжки, полной тягучего, почти сакрального удовольствия, обволакивающего молодые легкие. Кристально чистый воздух заменил ей сизый сигаретный дым и жизнь ненадолго потеряла свои краски, но Мэй думалось, что у ее жизни были только цвета всех оттенков серого, и терять ей уже нечего.

Вечерело. Девушка все бежала трусцой, мысленно прикидывая расстояние до парка, в котором передохнет и отправится обратно. Взяв по дороге воду из уличного автомата с напитками, Мэй медленным шагом прошлась по парку и выбравшись тропой наверх по холму, присела на лавочку передохнуть. Над головой тянулись величественные деревья, и в темноте казалось, что они ожили - как древние духи, наблюдающие за каждым движением. Листья словно нашептывали ей что-то на своем, давно забытом всеми, языке. Вокруг не было ни души, только бескрайняя линия деревьев и редкие лавочки у склона.

Мэй все помнила об угрозе Хайтани и прикидывала, находится ли она в «его» районе. Ответом ей послужила выглядывающая из крон деревьев красная макушка Телевизионной башни Токио. Девушка невольно закатила глаза, думая о том, что во первых — она почему-то боится паренька, которому и двадцати лет пока нет, и во вторых — избежать «его района» так или иначе было невозможно, ведь она тоже проживала в Минато, которому принадлежал район Роппонги.

Пусть ей и нечего было бояться, так как фактически ее местоположение и Роппонги разделяло примерно полтора километра, Акияма все-таки решила подняться с лавочки и, под гнетом тени деревьев, продолжить пробежку, но в этот раз прибавить скорости. Ей все время казалось, что за ней кто-то следит.

Мэй сбавила звук в плеере и прислушалась к тишине вокруг, не смея останавливать ноги, несущие ее прочь. Паранойя, неумолимо нарастающая, захлестывала её. Девушка развернулась на бегу, чтобы осмотреться. В мгновение ока ее взгляд зацепил чьи-то очертания в темноте, и, не успев осознать, что это был человек, она нечаянно споткнулась. Потеряв равновесие, она скатилась вниз по обрыву, неудачно приземлившись на лодыжку. Протяжно взвыв от острой боли, стрельнувшей по ноге, словно пуля, она тут же подтянула раненую конечность поближе, чтобы осмотреть. Было темно, но Мэй удалось частично оглянуть силуэт стоящего наверху человека — того, по вине которого ей не посчастливилось травмировать конечность.

Когда его силуэт начал приближаться и с каждым шагом все четче проступали мужские черты лица, девушка попыталась подняться на раненную ногу, но лишь упала обратно на прохладную землю. Она было потянулась за телефоном, чтобы набрать номер отца, но рука лишь рвано нащупала пустой карман. Вокруг было пусто, лишь охотник и жертва. Сердце выбивалось из груди, а страх засел комом в горле. Когда он наклонился над Мэй, протягивая ей выпавший телефон, ей удалось зацепиться за знакомые черты лица, и тот заговорил:

— Да перестань ты двигаться, только хуже делаешь, — так и не дождавшись реакции девушки, Риндо бросил возле нее выпавший ранее телефон, и помассировал свою переносицу, словно учительница, пытавшаяся совладать с неугомонными школьниками. — У тебя, скорее всего, вывих.

Мэй во всю смотрела на старого знакомого, и не смогла сдержать рвущуюся наружу радостную улыбку. Хотелось прыгнуть в его объятия и забыться, как она делала во времена длительных отъездов Рана. Зарыться в его шелковые волосы и вдыхать хвойный запах мыла, обвившись вокруг мужского тела, словно кобра. Хотелось прижаться ближе к сердцу и расплакаться, чтобы он жалел, как раньше, и поглаживал по спине, а затем — медленно покрывал ее плечи поцелуями и нес на руках в кровать…

- Чё лыбишься?

Брови невольно поднялись вверх, когда Мэй услышала недовольный голос, резко вырвавший сознание из сладких воспоминаний. Понимала, что они пока еще не были знакомы. Голос разума дотошно твердил, что ей в душе почти тридцать, а ему — физически лет восемнадцать, если не меньше, поэтому нельзя вспоминать о вместе проведенных ночах. Но щеки Мэй все-таки успели покрыться предательским румянцем.

— Головой ударилась, наверное, — закатил глаза Риндо, упираясь рукой об свой бок. — Так тебе помочь или нет?

— Как? — глупо вырвалось у девушки, не сумевшей совладать с нахлынувшими чувствами.

Она всё пыталась разглядеть знакомые черты — в раздраженном взгляде фиалковых глаз, аккуратно обрамлённых светлыми нахмуренными бровями; в чёткой линии ключиц, покрытых летним загаром; в невольно выпирающей из-под свитера трапециевидной мышце.

— О, так оно ещё и говорит, — фыркнул блондин. Присев на корточки, он лениво махнул ладонью: — Дай-ка взгляну на ногу.

Тело Мэй не успело послушаться голоса своего разума, который дотошно твердил ей бежать без оглядки. Она послушно вытянула впереди себя пострадавшую конечность и внимательно посмотрела на лицо старого-нового знакомого, пытаясь предугадать ход его мыслей. Риндо снял с женской ноги кроссовок, так удобнее. Мягко ощупал холодную кожу теплыми пальцами. Он знал, как ломать кости… но, к счастью, умел и вправлять их обратно. Если хотел.

— Будет больно, — предупредил Риндо.

Щиколотка пульсировала болью, будто изнутри кто-то дёргал за тугую струну.

— Уже больно.

Он взял её за лодыжку и пятку. И в следующий миг — короткий рывок, хруст, стальной нажим — сустав встал на место. Мэй всхлипнула, не то от боли, не то от облегчения, когда мучительный жар вдруг уступил место тупому гулу.

Риндо всё ещё держал её ногу, словно проверяя, точно ли всё правильно.

— Спасибо, — прошептала она, впервые посмотрев на него без настороженности.

Он кивнул, не отводя взгляда.

Наступила тишина. Она опустилась так густо, что казалось, можно было ощутить, как холодные тени будущего скользят по коже, как ледяные пальцы, медленно обвивая, сжимая и не позволяя вдохнуть свободно.

Мэй смотрела на него словно через толщу лет и невысказанных слов и не смела отвести взгляд, в море которого плавало столько скорби, что Риндо насторожился, почувствовав, что начинает тонуть в болотных водах.

Оба задержали дыхание, словно перед прыжком в неизбежное.

— Ты смотришь, будто мы знакомы, — наконец пробормотал он. — Мы встречались раньше?

Конечно, встречались раньше. Сбегали вместе с шумных приёмов, исчезали в клубах, где он ставил музыку, а она танцевала до изнеможения, заставляя толпу сходить с ума. Под утро они покупали этот клуб просто потому, что могли, и, срывая с себя одежду, устраивали собственную вечеринку в лимузине, не заботясь ни о чём.

— Нет.

Одно слово, будто заноза в горле. Оно застряло в ней, не хотело произноситься, не хотело становиться ложью. Она почувствовала, как внутри всё сжалось, будто не сердце билось в груди, а тени сжали его в кулаке, не отпуская.

Лгать ему было физически больно. Но по-другому было нельзя. Это «нельзя» не диктовалось разумом. Оно жило глубже, как инстинкт самосохранения. Как голос отца, звучащий из детства: «Не стоит наступать дважды на одни и те же грабли, Мэй. Они только с виду те же, а ударят больнее.»

— Тогда познакомимся?

И вот Мэй со всей силы влетела прямо на свои любимые грабли — те самые, которые уже так хорошо знала.