Глава пятая - Письмо (2/2)
«Нарин, через час ты должна быть в студии Lumière. Фотосессия для Vogue Korea и пресс-релиза. Стилисты уже ждут. Не опаздывай, Тэхён будет на месте», — сообщение от матери не оставляло выбора.
Дорога до студии в Каннаме превратилась в пытку. Глядя в окно автомобиля на мелькающие серые фасады, Нарин чувствовала, как её окутывает моральная усталость. Каждый кирпич города теперь напоминал ей о письме. «Гроб...». Страх подкрадывался медленно, как холодный туман. Свадьба через день. Она думала, что смирилась, что расчетливая часть её души приняла этот контракт, но чем ближе была дата, тем сильнее становился мандраж. Руки в тонких перчатках мелко дрожали. Она не была готова. Не к церемонии, а к тому, что за ней последует.
В студии Lumière царил организованный хаос. Запах лака для волос, дорогой косметики и свежесваренного кофе ударил в нос. Стилисты и мейкап-артисты окружили её, едва она переступила порог.
— Госпожа Чон, вы чудесно выглядите, но нам нужно добавить немного сияния власти, — пролепетал ведущий визажист, усаживая её в кресло перед огромным зеркалом в кольце ламп.
Макияж наносили долго и методично. Это был классический нюд для высокого общества: безупречный тон кожи, едва заметные тени, подчеркивающие глубину её зеленых глаз, и губы оттенка пыльной розы. Тонкие стрелки придавали взгляду ту самую кошачью хитринку, о которой говорил Тэхён, но теперь это выглядело, как маскировка бойца перед выходом на арену.
Нарин переодели в платье — тяжелый шелк белого цвета с филигранной вышивкой жемчугом на лифе. Оно сидело на ней как вторая кожа, подчеркивая хрупкость плеч и тонкую талию. Проходя мимо открытой двери мужской гримерки, она на мгновение замерла. Там на вешалке висел костюм-тройка из темного графитового шелка с едва заметным отливом. Он был безупречен. И он был подготовлен для него.
В холле её уже ждали госпожа Чон и госпожа Ким, обе в строгих костюмах, обсуждающие тираж завтрашних газет.
— Нарин, ты прелестна, — холодно улыбнулась госпожа Ким. — Надеюсь, Тэхён не заставит нас ждать слишком долго. У него были срочные переговоры по поводу порта в Пусане.
И в этот момент входная дверь распахнулась. Тэхён вошел стремительно, на ходу снимая пальто и передавая его первому попавшемуся помощнику. Его лицо было непроницаемым, а взгляд — еще более отстраненным, чем обычно.
— Прошу прощения за задержку. Были пробки, — его голос прозвучал низко и сухо. Он даже не взглянул на Нарин, когда проходил мимо в гримерку.
Через пятнадцать минут он вышел. Шикарный графитовый костюм сидел на нем так, словно был отлит из металла. Белоснежная сорочка и галстук в тон платья Нарин создавали иллюзию идеального союза. Они стояли рядом — два воплощения успеха и красоты, но между ними можно было пропустить арктический лед.
— Итак, господа, — скомандовал фотограф. — Сначала серия «Влюбленная власть». Встаньте ближе. Господин Ким, приобнимите невесту за талию.
Нарин почувствовала, как его рука легла на её поясницу. Ладонь Тэхёна была горячей, даже сквозь плотный шелк платья, но хватка — властной и лишенной тепла. Она невольно напряглась, выпрямляя спину.
— Расслабься, Нарин, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Это всего лишь работа. Подыграй прессе, если не хочешь, чтобы завтрашние акции компаний упали еще до того, как ты наденешь кольцо.
Процесс фотосессии был похож на хорошо отрепетированный танец двух врагов. Богатые фотосессии такого уровня — это не про искренность, это про геометрию и статус. Им указывали, под каким углом наклонить голову, как положить руку на плечо, куда направить взгляд.
— Смотрите друг на друга! Больше страсти, больше доверия! — кричал фотограф, щелкая затвором.
Тэхён медленно повернул голову к Нарин. В свете софитов его глаза казались угольно-черными. Он сократил расстояние между их лицами так сильно, что их носы почти соприкасались. Нарин видела каждую ресничку, чувствовала аромат его парфюма, который теперь ассоциировался у неё с пустой квартирой и тревогой.
— Ты дрожишь, — едва слышно произнес он, глядя ей прямо в глаза. Его рука на её талии чуть сильнее сжала ткань. — Неужели ты так боишься завтрашнего дня? Или тебя пугает что-то другое?
Нарин сглотнула, чувствуя, как страх от писем смешивается с электричеством его близости. Ей хотелось оттолкнуть его, закричать о письмах, но она лишь сильнее вцепилась пальцами в его плечо, как того требовал кадр.
— Я не боюсь, Ким Тэхён, — ответила она шепотом, выдерживая его взгляд. — Я просто готовлюсь к тому, что после завтрашнего дня нам придется играть этот спектакль, без перерывов на отель.
Тэхён криво усмехнулся, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на признание её стойкости.
— Еще один кадр! Господин Ким, поцелуйте её в висок.
Эта просьба, прозвучавшая в стерильной тишине студии между щелчками затвора, заставила время на мгновение замереть. Нарин почувствовала, как её спина, и без того прямая, стала каменной. Тэхён не шелохнулся, но она кожей ощутила, как по его телу прошла волна холодного напряжения.
— Мы уже сделали достаточно кадров «близости», — сухо отозвался Тэхён, не глядя на фотографа. Его голос был ровным, но в нем слышалось едва скрываемое раздражение. — Макияж невесты слишком кропотлив, чтобы исправлять его после каждого дубля. Мы можем испортить тон.
Он произнес это с такой рациональностью, словно заботился о графике студии, но Нарин знала правду: он просто не хотел к ней прикасаться. Мысль о его губах на своей коже вызывала у него почти физическое отторжение. Он думал о ней, как о досадном препятствии, и близость с ней была для него актом нарушения личного пространства и принипов.
— О, господин Ким, современные фиксирующие средства творят чудеса! — восторженно парировал фотограф, не замечая (или делая вид, что не замечает) ледяной ауры пары. — Нам нужен этот финальный штрих. Нежность на фоне этой власти. Это продаст обложку. Госпожа Ким, госпожа Чон, вы согласны?
Матери, стоявшие в тени софитов, синхронно кивнули. Это был приговор.
Тэхён медленно повернулся к Нарин. Его взгляд был непроницаемым, но в глубине зрачков она прочла смирение перед неизбежным. Он сделал шаг — тот самый последний дюйм, который отделял их формальный союз от чего-то пугающе личного.
— Потерпи, — едва слышно выдохнул он, прежде чем склониться к её лицу.
Нарин затаила дыхание, ожидая, что её захлестнет волна отвращения. Она приготовилась к холодному, колючему контакту, к ощущению чужака, который вторгается в её границы.
Но когда это произошло, всё пошло не по сценарию её ожиданий.
Тэхён коснулся её виска. Это не был страстный поцелуй — лишь короткое, безэмоциональное касание губ, длившееся чуть больше двух секунд, пока работал затвор камеры. Его губы были теплыми и на удивление мягкими, вопреки его стальному характеру. В этот момент Нарин уловила аромат его кожи — не парфюма, а чего-то более глубокого, мускусного и чистого.
«Это не так уж и плохо...» — предательская мысль промелькнула в её сознании прежде, чем она успела её отогнать. Прикосновение чувствовалось... правильно? Не так, как должен ощущаться удар врага. Это было просто касание человека, такого же запертого в золотой клетке, как и она сама. На секунду её ярость отступила, оставив место странному, почти болезненному спокойствию.
Для Тэхёна эти секунды тоже стали откровением, которое он не планировал признавать. Он ожидал, что близость с Нарин вызовет у него приступ брезгливости, как от соприкосновения с чем-то чужеродным и слабым. Он готовил себя к неприятному ощущению её косметики и «девичьих» ароматов.
Но вместо этого он почувствовал тонкий запах её шампуня — что-то напоминающее свежесть после грозы — и удивительную хрупкость её кожи. Она не пахла «фальшивой невестой». Она пахла живым человеком, который сейчас, в этом свете вспышек, казался ему более реальным, чем все чертежи и контракты. Он почувствовал, как её пульс под кожей его губ на мгновение участился, и это отозвалось в его собственной груди странным, непривычным теплом.
«Слишком мягко для кошечки с когтями», — подумал он, отстраняясь. Он был удивлен тем, что это прикосновение не оставило в нем чувства осквернения. Напротив, оно оставило послевкусие недосказанности.
— Превосходно! Это именно то, что нужно! — воскликнул фотограф, проверяя снимки.
Тэхён мгновенно отстранился, его лицо снова превратилось в маску из льда и бетона. Он поправил лацкан пиджака, восстанавливая между ними невидимую стену.
— Мы закончили? — его голос вернул Нарин в реальность.
— Да, господин Ким, вы свободны.
Нарин стояла, всё ещё чувствуя фантомное тепло на своем виске. Её интерпретация Тэхёна дала трещину. Он не был просто бездушным механизмом. За его ледяным фасадом скрывалось что-то... теплое. Человеческое. И это пугало её больше, чем любые угрозы в письмах.
Тэхён бросил на неё быстрый, изучающий взгляд. В нем больше не было чистого презрения. Там было замешательство, которое он поспешил скрыть за привычной грубостью.
— Завтра в десять за тобой приедет машина, — бросил он, разворачиваясь. — Не опаздывай. И постарайся не стереть это выражение лица до завтра — инвесторам оно понравится.
Он ушел, чеканя шаг, а Нарин осталась стоять в свете гаснущих ламп. Холодная война не закончилась, но теперь на её поле боя появились новые, неопознанные эмоции, которые не вписывались ни в одну схему. Свадьба была завтра. И теперь она боялась её по совершенно другим причинам. И если это гроб, то она позаботится о том, чтобы обивка в нем была самого высокого качества.