Глава тридцать пятая, в которой Гарри расправляется с кровожадным монстром при помощи детских пустышек, а Драко узнаёт, что в его любимом всегда дремал целительский талант (1/2)
Гарри
Когда я покидаю лазарет, на календаре уже шестое июня. «Темпус» показывает десять минут первого. Чего я не учитываю, так это того, что на входную дверь в лазарет наложены Чары Оповещения: стоит мне осторожно скрипнуть ею — появляется заспанная сеньора Сугасти в ночном халате и сердито шипит:
— Вы с ума сошли, мистер Поттер?! Что Вы себе позволяете? Я же просила Вас не утомлять больного!
— Простите, сеньора, — я старательно изображаю глубокое, искреннее раскаяние, надеясь, что предательская счастливая улыбка, которая так и норовит вырваться наружу, не сведёт на нет мои попытки. — Видите ли, от неподвижного лежания на кровати у мистера Малфоя затекли ноги, и он попросил меня сделать ему массаж ступней на ночь…
Что ж, технически, я сообщил нашей целительнице чистую правду, опустив лишь некоторые пикантные подробности. Те самые, что вспоминаю сейчас, уютно устроившись на своей кровати и лениво наглаживая член.
Блаженно прикрываю глаза, представляя, как выцеловываю, шутливо покусываю, нежу во рту каждый пальчик. (Ну вот как у Драко получается расставлять их веером? Держу пари, он и колдовать смог бы, держа волшебную палочку пальцами ног — мой гибкий, мой сладкий змей-искуситель!).
Танцую пальцами вверх-вниз по члену (так же, как он делал это со мной пальчиками ног), дразняще постукиваю по головке, пока подушечки не становятся совсем скользкими, и — снова спускаюсь вниз, ныряю под яйца, потираю местечко между ними и входом, вздрагивая от острого удовольствия.
Мерлинова святая срань, да у меня дыхание перехватило, когда Драко проделывал со мной это! Мой любимый засранец был предусмотрительно обездвижен заклинанием от верхней части бёдер до шеи, чтобы, не дай Мерлин, не причинил себе боль, извиваясь от распирающего возбуждения, но… именно он, перемотанный бинтами, прикованный к больничной койке, внезапно стал настоящим хозяином положения. Тем, кто дирижировал, задавал ритм, управлял всем представлением. А я… ну, я был у его ног — поклоняясь этим узким ступням с изящными, ловкими пальцами, ублажая их и позволяя владеть мною, как им заблагорассудится.
Продолжая дразнить края ануса, крепко придавливаю член к животу свободной ладонью.
Ох-х, когда Драко, хищно раздувая ноздри, с властным блеском в глазах, вот так же прижал его ступнёй — у меня аж в глазах помутилось. Пафосное выражение «попирать ногами достоинство» заиграло новыми красками, и — Гиппократ мне свидетель! — я был совсем, совсем не против, чтобы Драко продолжил моё насквозь протёкшее достоинство так же неумолимо попирать.
Пару раз с силой огладив прилипший к животу член, погружаю подушечки пальцев в липкую лужицу и веду дорожки к зазывно торчащим соскам, нетерпеливо ожидающим своей очереди.
О да, когда Драко требовательно надавил на них и, потоптавшись подушечками пальцев по затвердевшим бусинкам, принялся обводить их по кругу — я не удержался, взял нахальные ступни в ладони и поднёс к губам, снова целуя каждый пальчик, легонько дуя между ними, за что чуть не получил пяткой в нос:
— Поттер, скотина, щекотно же!
Вырвавшись из захвата, шаловливые ступни обхватили член и взялись за дело уже всерьёз…
Что я и пытаюсь сейчас воспроизвести, щедро поплевав на ладони. Ощущения, конечно, не идут ни в какое сравнение с тем, что я испытал, когда мой член скользил меж любимых пяточек. И как Драко удаётся сохранять кожу ног такой шёлковой? Не то что мои грубые, мозолистые клешни! Эх, надо будет срочно начать пользоваться теми зельями для смягчения кожи рук, что Драко уже давно демонстративно положил мне на тумбочку. Обязательно буду мазаться, прямо сейчас и начну, вот только законч… конч… а-ах-х!
*****
В пятницу девятого июня у нас первый экзамен: Защита от Тёмных Сил и Злых Духов. Я, как орешки, расщёлкиваю сто вопросов письменного теста, но едва не сыплюсь на практическом задании. Все мы по очереди заходим в специально оборудованный зал, где должны один на один сразиться с реалистичной копией одного из североамериканских монстров, наколдованных профессором Фонтейном.
Дарре попадается скинуокер, Аве — ачери, Шикобе — людоед Вендиго, а Драко — Баквас (тот самый призрак, разгуливающий по лесу с ракушкой, полной прОклятых угощений, в которого я переодевался на Хэллоуин). С любым из этих чудовищ я справился бы одной левой, учитывая мой хогвартский опыт и всё, через что нам с ребятами пришлось пройти в этом году, поэтому в зал для испытаний я захожу уверенной походкой и с гордо поднятой головой. Эй, кто тут желает сразиться с Гарри Поттером — укротителем Василисков, скинуокеров и Воронов-Пересмешников?
Дверь за мной закрывается со зловещим скрежетом — и… я оказываюсь на краю леса, откуда хорошо видно маленькую деревню. Жители занимаются своими повседневными делами, совершенно не замечая постороннего наблюдателя, как это бывает, когда смотришь на происходящее в Омуте Памяти: ловят рыбу в пруду, копаются в огородах, развешивают на верёвках возле домишек постиранное бельё. Я не сразу понимаю, что у всех жителей этой призрачной деревни лица моих друзей и знакомых.
Вот Невилл возится с какими-то капризными кустами, норовящими разодрать его одежду в клочья. Вот Дарра, сняв рубашку и сверкая каплями пота на голом торсе, колет дрова — ну явно же красуется перед своей девчонкой! Ава, не обращая внимания на его показательное выступление, вместе с Шикобой, Луной и… ПАРКИНСОН?! кормит забавных тонконогих жеребят. Джинни, судя по колчану со стрелами, висящему у неё на поясе, собралась на охоту. Профессор Снейп (что?! а он-то как сюда попал?) помешивает что-то в огромном котле, покачивающемся над костром и источающем дивный аромат.
Дети — Мэй Шабли, вся моя юниорская команда по кводпоту и Тедди, носятся вокруг, внося весёлую сумятицу в монотонные будни взрослых.
Из ближайшего ко мне домика, что-то напевая себе под нос, выходит… Рон! На руках у него спящая малышка — моя будущая крестница! Я чуть было не выбегаю из укрытия — так хочется обнять друга и хоть одним глазком взглянуть на крошку Роуз — но вовремя вспоминаю, что всё это — не более, чем искусно наколдованная иллюзия, выполненная с применением легилименции, в чём нашему профессору Фонтейну равных нет.
Вдруг… идиллическая картина рушится, словно на поверхность Омута Памяти кто-то кинул камень. Я мгновенно принимаю боевую стойку и хватаюсь за палочку: вот оно, началось!
Первым посреди деревушки, словно из ниоткуда, появляется огромный пёс с горящими глазами и окровавленной мордой. Перепуганные жители тотчас же с криками бросаются врассыпную, проснувшаяся Роуз заливается плачем — пустышка выпадает из крошечного ротика. Адская псина ничтоже сумняшеся проглатывает выпавшую пустышку и несётся навстречу выходящему из леса хозяину. Шестифутовый гигант в развевающемся плаще не кажется особенно опасным, пока… пока не распахивает плащ, под которым на его теле скрывается (святая срань Мерлина!) множество зубастых пастей!
Пайлантипо!* Чудовище, питающееся человечьим мясом. Монстр, которого коренные американцы боялись больше всего на свете, и с которым, к счастью, давно покончено благодаря совместным усилиям волшебников и не-магов. Пайлантипо и его верный пёс находили спрятавшиеся в лесу деревушки по неприметным тропинкам, по запаху дыма. Добравшись до деревни, многоротый урод пожирал одного жителя за другим, чавкая одновременно всеми своими отвратительными пастями. Б-р-р-р!
Пока я освежаю в памяти всё, что слышал о безжалостном зубастом людоеде на уроках Фонтейна, тот хватает иллюзорного Невилла и подносит к самой большой пасти, расположенной на пузе, явно намереваясь оттяпать кусок от моего нерасторопного товарища.
— Дифф… — чуть было не выкрикиваю я, собираясь отсечь руку чудовища с барахтающимся в ней Невиллом, но вовремя вспоминаю строки из конспекта: «Самое опасное — это ранить Пайлантипо, ибо из каждой капли его крови родится новый Пайлантипо».
Монстр тем временем теряет интерес к Невиллу, зашвыривает бедолагу в заросли драчливых кустов, которые тут же с радостью вцепляются в него, и… в два шага нагоняет Рона! Какими бы иллюзорными ни были мой лучший друг и моя крошечная крестница у него на руках — позволить прожорливому чудовищу причинить им вред я не могу!
— Эверте Статум! Локомотор Виббли! Конъюнктивитус! — воплю я, но монстру все мои заклятия — как с гуся вода. Он не переворачивается в воздухе, не оседает на ватных ногах и даже не думает слепнуть. — Слагулус Эрукто! — пробую в надежде, что зубастые пасти начнут изрыгать слизней, как Рон на втором курсе, но, кажется, этого грёбаного Пайлантипо не берёт ничто.
— Петрификус Тоталус! Левикорпус! Инкарцеро!
Жуткий монстр, не обращая ни малейшего внимания на мои жалкие потуги, выхватывает малютку Рози из рук отца…
— Риддикулус! — в отчаянии ору я, понимая, что ничего глупее и придумать невозможно. — Риддикулус, Риддикулус!
Внезапно все пасти на теле Пайлантипо оказываются заткнуты… детскими пустышками — точь-в-точь такими, какую недавно выронила Рози, и которой пообедал «милый пёсик» (чтоб его несварение одолело!). В тот же миг искусная иллюзия тает — и… я обнаруживаю, что стою, весь вспотевший и с трясущимися руками, в обычном классе с обшарпанными столами, стульями и доской.
«Превосходно!», — крупными, светящимися буквами написано на этой доске.
— Превосходно, мистер Поттер! — жмёт мне руку профессор Фонтейн. — Твёрдое «Превосходно». Находясь в стрессовой ситуации, безуспешно опробовав на предполагаемом Пайлантипо известные Вам боевые заклинания, Вы довольно быстро сообразили, что перед Вами — всего лишь боггарт.
— У меня был хороший учитель по Защите от Тёмных Искусств на третьем курсе, профессор, — скромно потупив взор, говорю я, от души надеясь, что Фонтейн не залезет мне в голову и не поймёт, что с Пайлантипо-боггартом я справился по чистейшей случайности. — Самый лучший из всех, что преподавали нам этот предмет. Именно он и обучил меня этому заклинанию.
*****
Хагрид решил задержаться в Ильверморни до конца учебного года, и что-то мне подсказывает, что причиной этому является вовсе не горячее желание поддержать меня на экзаменах и в поисках палочки Слизерина, а кое-что другое… вернее, кое-кто другой. Вряд ли ради меня мой самый большой друг взялся бы ни с того ни с сего расчёсывать бороду и — (святая матерь Мерлина!) — вплетать в неё полевые цветочки!
Есть у меня кое-какие догадки: всякий раз, когда я прохожу мимо птичника мадам Стюард — меня буквально сшибает с ног аромат одеколона, который с лёгкостью перебивает привычную смесь запахов кондорова дерьма и тухлого мяса. Кажется, кто-то (не будем показывать пальцем!) считает жизненно необходимым вылить на себя с утра целое ведро этой адской туалетной водички. Ну прямо как во времена незабвенного Турнира Трёх Волшебников, когда этого кое-кого угораздило втрескаться в директрису Шармбатона мадам Максим. Похоже, у нашего старого доброго Хагрида фетиш на директрис волшебных школ.
Мои предположения подтверждаются, когда вечером после успешно сданного экзамена по Зельеделию я забегаю в «Otter» — поделиться радостью с Эйбом и поблагодарить: без помощи дядюшки я бы как пить дать завалил Зелья, а в придачу и всю нашу с Малфоем операцию по поискам палочки Слизерина!
Хагрид, вырядившийся в костюм вырвиглазно-жёлтого цвета и галстук с туканами, сидит за одним из столиков напротив мадам Арианы Стюард и смущённо теребит в руках букет странных цветов, подозрительно напоминающих капустные кочаны. Кажется, бедняга даже не замечает, что от волнения забыл вручить букет даме своего сердца, и, если так пойдёт и дальше — несчастные цветочки скоро превратятся в начинку для капустного пирога.
— Эй, Хагрид! — машу я ему. — Добрый вечер, мадам Стюард!