Глава семнадцатая, в которой Гарри выясняет, чем клюквенный морс лучше тыквенного сока, а Драко становится героем дня благодаря искусству лжи (1/2)
Гарри
Идёт всего лишь третий месяц нашего с Малфоем пребывания в Ильверморни, а я уже чувствую себя, как дома (ну, то есть, почти как в родных хогвартских стенах). Конечно, мне немного не хватает Рона с Гермионой, но, будем честными: в последнее время эти двое так зациклены друг на друге, что я в их компании — точно безвредный, но, по большому счёту, совершенно ненужный ингредиент, по ошибке закинутый в котёл с идеально сваренным зельем. (Ну и метафора! Вот что значит, поселиться в одной комнате с придурком, помешанным на зельеварении!). Надо бы подобрать другую — свежую, неизбитую и подходящую именно мне… А, вот! «Точно снитч, бестолково мечущийся над полем, где вместо квиддича теперь играют в кводпот». Так-то лучше.
Кстати, что касается помешанных на зельеварении придурков: как же, всё-таки, чертовски странно жить с Малфоем в одной комнате, учиться на одном факультете и… ну, и быть на одной стороне в нашей трудновыполнимой миссии. Это внезапно оказывается вовсе не так ужасно, как успел нафантазировать себе Рон. Нет, это… Мерлиновы сиськи, это ощущается так, словно тот маленький, вечно некстати попадающийся под руку кусочек паззла, что все восемь лет никак не мог встать на полагающееся ему место — наконец-то нашёл его: это самое, единственно подходящее для него место. Ага, если бы ещё этот белобрысый кусочек <s>дерьма</s> паззла чувствовал себя рядом со мной так же, как я — рядом с ним, а не фыркал презрительно, не закатывал глаза и не тыкал мне в лицо своими зелёными гвоздиками! (Да что, чёрт подери, означает эта грёбаная зелёная гвоздика? Скорее бы уж Гермиона выяснила это и прислала мне ответ!).
*****
Еда в моём теперешнем «доме» отличается от той, к которой я привык в Хогвартсе. В Ильверморни просто-таки обожают блюда, приготовленные из рыбы. Помимо привычных для меня копчёного лосося и жареной трески с картошкой, здесь подают устрицы (Малфой и Ава уплетают этих подозрительных тварей так, что аж за ушами трещит), горячие булочки с мясом лобстера и, самое главное: клэм-чаудер — знаменитый американский суп из моллюсков с картофелем и сливками. Честно говоря, после наших скитаний на седьмом курсе я несколько охладел к морепродуктам (прости, Гермиона, я знаю, что ты старалась изо всех сил!). К счастью для меня, в мясных и овощных блюдах недостатка на столах тоже нет, так что каждый без труда может найти себе еду по вкусу.
Я скучаю по пирогу с патокой, но, честно говоря, бостонский кремовый пирог, * щедро залитый шоколадной глазурью, тоже очень и очень неплох и вполне способен составить серьёзную конкуренцию «любимому десерту Золотого Мальчика» (просто цитирую «Пророк»!).
Без преувеличения можно сказать, что ни один приём пищи здесь, в Ильверморни, не обходится без фруктов и ягод. Тут тебе и малина с клубникой, и бананы, и апельсины, и груши, и яблоки (Малфой без них жить не может, иногда даже на уроках потихонечку грызёт!). Однако королевой этого фруктово-ягодного изобилия, безусловно, является клюква. Недаром же половина мантий в американской Школе Волшебства — насыщенного бордового цвета: в честь пирогов с клюквой, которые так любил один из основателей — Джеймс Стюард. Из этой полезной ягоды на кухне Ильверморни чего только не делают: и джемы, и варенья, и морсы, и соусы к мясу. Ну и, разумеется, пироги: те самые.** Кстати, клюквенный морс среди здешних студентов пользуется гораздо большей популярностью, чем тыквенный сок.
— Тебе это на руку, Поттер, — язвит мой белобрысый соседушка. — Если вдруг невзначай «заглядишься» на какого-нибудь красавчика и обольёшься морсом — пятен на твоей клюквенной мантии видно не будет.***
Ах ты ж… а не пошёл бы ты, шутник хренов, в болото — клюкву собирать? Без магии.
*****
В последний четверг ноября школа Ильверморни вместе со всей Магической и Немагической Америкой отмечает День Благодарения. Повсюду развешаны венки из разноцветных осенних листьев и маленькие тыковки, на все лады распевающие «Tater Pie» и «Count Your Blessings Instead of Sheep».**** Статуя пакваджи на входе в нашу гостиную предлагает в качестве мишеней очень реалистично выглядящих жареных индеек. При точном попадании в мишень студентов с ног до головы забрызгивает самым что ни на есть настоящим клюквенным соусом.
На Истории Магии директриса Стюард рассказывает, как в неурожайном тысяча шестьсот двадцатом году первые переселенцы из Старого Света, основавшие колонию на территории современного Массачусетса, едва не погибли от голода.
— В следующем, тысяча шестьсот двадцать первом году, им удалось собрать богатый урожай, не в последнюю очередь, благодаря вампаноагам, многие из которых, как вы можете догадаться, были колдунами. На радостях переселенцы устроили пир, на который, разумеется, пригласили и своих новых друзей. Волшебники и немаги, пилигримы и коренные жители вместе пели, веселились и наслаждались вкусной пищей. Переселенцы из Старого Света благодарили за урожай не только Бога, но и щедрых душою вампаноагов. Тот праздник и стал первым Днём Благодарения, хотя тогда, конечно, известное на весь мир название ещё не было придумано. Да, мисс Шабли?
— Но… профессор, это вовсе не было так радужно и сладко, как рассказывается в нашем учебнике! — голосок Мэй звенит от возмущения. Ну вылитая Гермиона! — Вот, например, что пишет магический историк Квинтилиан Чолмондли…
Первокурсники мученически вздыхают и синхронно закатывают глаза. Я с тревогой кошусь на бывших обидчиков Мэй: Лиама Росса и Нэйтана Фарли, но мальчишки и не думают дразниться, лишь обмениваются между собой понимающими улыбками — ну совсем, как мы с Роном, когда Гермиону в очередной раз «заносило» на уроке.
— «Рассказ о первом празднике зачастую предстает в более позитивном свете, чем это было на самом деле, — бойко цитирует Мэй. — Некоторые исследования указывают на то, что вампаноаги вовсе не были приглашены на пир. Они пришли сами, услышав праздничную стрельбу пилигримов и решив, что тем требуется помощь в сражении. Верховный вождь Массасойт и сотня его храбрых воинов, не раздумывая ни секунды, бросились в колонию. Смущённым пилигримам не оставалось ничего другого, кроме как пригласить вампаноагов присоединиться к празднованию».
Кажется, Мэй в кои-то веки удаётся впечатлить одноклассников: те возбуждённо перешёптываются и кидают вопросительные взгляды на преподавательницу.
— Что ж, — профессор Стюард выглядит несколько сбитой с толку, но молниеносно берёт себя в руки, — никто сейчас точно не может утверждать, как оно было на самом деле, мисс Шабли. Однако, в преддверии столь чудесного праздника, нам хочется верить, что люди (будь они волшебники или немаги, выходцы из Старого Света или коренные американцы) способны быть щедрыми, благодарными и отвечать добром на добро. Ну, а мне, кроме того, хочется верить, что в День Благодарения вы, ребята, не станете нарушать правила… — (я готов поклясться, что директриса, говоря эти слова, как-то особенно пристально смотрит на Мэй, Лиама, Нэйтана и… МЕНЯ?!)… — и мне больше не придётся объяснять аврорам, каким образом поблизости от школы очутился расстрелянный заклинаниями и разодранный кошачьими когтями труп скинуокера. Того самого скинуокера, для ликвидации которого они были вызваны мною. А также… — (вот же чёрт! она точно что-то заподозрила!) — почему возле тела чудовища были обнаружены следы трёх первокурсников и пятерых взрослых студентов, предположительно, восьмого курса.
*****
Я опасаюсь, что директриса, в качестве наказания за самовольные разборки со скинуокером, запретит мне, Аве и О’Флаэрти играть в кводпот. В эту субботу мы встречаемся с вампусами. Шансы на победу у пакваджи и без того невелики: стоит только вспомнить, как наши соперники месяц назад в пух и прах разнесли рогатых змеев. А если капитану Гилмору ещё и троих новых игроков спешно придётся искать… Но мои тревоги, к счастью, оказываются напрасными.
Малфой повадился таскаться к нам на тренировки. Интересно, ради кого? Учитывая, как этот придурок постоянно воркует с Авой (советы он ей по легилименции даёт, видите ли!) — не исключено, что именно по моей подруге он и сохнет, хоть и зачем-то отрицает это. Ну конечно, всё сходится: вот почему он испепелял меня взглядами всякий раз, стоило мне сесть рядом с Авой, рассмешить её или, к примеру, помочь отлевитировать книги до класса. Нет, ну а что? Из этих двоих получится просто образцовая пара: оба светловолосые, стройные, с фарфоровой кожей… Теперь, когда малышка Ава в курсе, что мне нравятся парни, ничто не мешает ей ответить на чувства Малфоя… И куда только Дарра смотрит? Совсем расслабился наш Отелло с тех пор, как узнал, что я ему не соперник.
Кстати, как бы я ни злился на Малфоя, должен признать: советы, которые он раздаёт не только Аве, но и всей нашей команде, приводят меня в восторг. Хитрющий Хорёк предлагает сбить наших соперников-легилиментов с толку ложными намерениями. Это ж надо такое придумать!
— Собираясь полететь вправо, мысленно твердите себе, что поворачиваете влево, — объясняет наш креативный «тренер». — А собираясь дать пас, ну, к примеру, О’Флаэрти, назовите его про себя «Поттером». Таким образом, даже если вампусы влезут в ваши мысли — это не даст им преимущества, а наоборот, запутает.
Несколько дней до матча мы тренируемся называть друг друга чужими именами. Я временно становлюсь Рафаэлем Лопесом, сам Рафаэль — Даррой О’Флаэрти. Дарра же, довольный, точно кот, объевшийся ворованной сметаны, радостно отзывается на имя «Ава». Подружки-семикурсницы Уиллоу и Миа присваивают себе имена близнецов Гримсдичей, а Лео с Тео объявляют, что теперь они — «первые красавицы седьмого курса Уиллоу Барнс и Миа Гриффин». Моё имя достаётся семикурснику Итану Прайсу, а его собственное имя, в свою очередь, получает Ава. И только капитан Эмерсон Гилмор так и остаётся Эмерсоном, очевидно, чтобы окончательно свести с ума вампусов, когда те во время матча начнут нагло копаться в наших мыслях.
*****
В субботу утром, перед самой игрой с вампусами, я наконец-то получаю долгожданное письмо от Гермионы с Роном. В нетерпении рву конверт и жадно вглядываюсь в написанные аккуратным почерком строки …
«Дорогой Гарри!
Ты, разумеется, слышал об Оскаре Уайльде который, на самом деле, являлся волшебником, о чём можно легко догадаться, читая «Портрет Дориана Грея» или «Кентервильское привидение», не так ли?
Так вот. Как это часто происходит с волшебниками, пытающимися жить в магловской среде, Оскар Уайльд был не очень-то хорош в том, чтобы сливаться с окружением. Писатель был известен своей экстравагантной одеждой, а уж мы-то с тобой знаем, насколько экстравагантными порою могут быть маги.
Ты, наверное, недоумённо хмуришься, стараясь понять, зачем я читаю тебе лекцию о роли волшебников в магловском искусстве, вместо того чтобы просто ответить на твой вопрос. Потерпи, Гарри, я уже подбираюсь к сути.
Именно Оскар Уайльд популяризировал парижскую тенденцию носить зеленую гвоздику как символ гомосексуальности. В 1892 году на премьере своей пьесы «Веер леди Уиндермир» он попросил друзей прикрепить на лацканы зелёную гвоздику Diánthus Souvenir de la Malmaison. Носимая на левом лацкане, возле сердца, зелёная гвоздика стала «кодом» для мужчин, которых влекло к другим мужчинам.
Драко Малфою, как человеку, хорошо знакомому с историей магической культуры, это должно быть прекрасно известно. Возможно, таким романтичным образом Драко пытается донести до тебя, что ему нравятся парни?».
Что?! Я перечитываю и перечитываю, пока строки не начинают расплываться и плясать перед глазами: «Зелёная гвоздика… Драко Малфой… нравятся парни…». Внезапно всё, что до этой минуты казалось мне пьяным бредом, шуткой, неверно истолкованными сигналами — обретает смысл.
Тёплая, дурацкая пьяная улыбка: «Это что — свидание, Поттер? Ты приглашаешь меня… ик! на свидание?».