Часть 3. В логове зверя (1/2)

Сознание вернулось к Гаю не постепенно, а ударом: едкий, обжигающий запах аммиака ворвался в ноздри, прорвался сквозь туман боли и вырвал его из небытия с силой выдернутой пробки. Он дернулся, пытаясь вдохнуть чистый воздух, но его легкие горели, а голова раскалывалась на части, пульсируя дикой, локализованной агонией чуть выше правой брови. Анатоль зажмурился от нового приступа боли, и когда открыл глаза, мир предстал перед ним расплывчатым, лишенным смысла. Прошло, наверное, часа три. Может, больше. Время в бессознательном текло иной, липкой рекой.

Он был не в порту. Холодная сталь и запах мазута сменились другим холодом: сухим, каменным, пронизанным запахом старого дерева, воска для полов и чего-то неуловимого, но знакомого…запахом архивной пыли, старости и секретов. Таламаска. Но не нью-йоркская, с ее стеклом и сталью. Это было что-то древнее, тяжелое. Парень сидел на твердом дубовом стуле в центре просторной, мрачноватой гостиной. Высокие потолки, темные панели на стенах, слабый свет от настольной лампы с зеленым абажуром, отбрасывающий длинные, пляшущие тени. Готическое окно, затянутое тяжелой бархатной портьерой. Он понял это даже прежде, чем полностью осознал себя - лондонский материнский дом. Сердце организации, которое, согласно слухам, билось теперь в чужом, холодном ритме.

И его привязали к этому стулу. Прочные, грубые веревки впивались в запястья и щиколотки, туго стягиваясь на узлах за спинкой. Паника, дикая и слепая, ударила в виски с новой силой. Гай рванулся, дернув всем телом, стараясь найти слабину, но узлы лишь глубже врезались в кожу. Стул с противным скрипом сдвинулся на несколько сантиметров по паркету. Он застонал, не от боли, а от бессилия, и снова дернулся, пытаясь наклониться, чтобы попробовать перекусить веревку зубами. Ничего. Только свежая волна боли от удара и ощущение полной, унизительной беспомощности. Он был пойман. Как крыса. В самом логове.

─ Очень опрометчиво. ─ Раздался голос.

Он звучал негромко, почти задумчиво, и доносился откуда-то сзади, из глубокой тени за его спиной, где стоял массивный книжный шкаф. Голос был бархатным, спокойным, и от этого становилось в тысячу раз страшнее. Гаю показалось, что кровь в его жилах буквально застыла. Он замер, не в силах пошевельнуться, слушая, как бесшумные, уверенные шаги приближаются по скрипучему паркету. Шаги не торопились. Они отмеряли время, которое оставалось у Гая до…чего?

Джаспер обошёл стул и предстал перед ним. Он снял пальто и был теперь в простой черной рубашке с расстегнутым воротом, подкатанными до локтей рукавами. В полумраке его седые волосы казались серебряными, а голубые глаза - двумя лужами абсолютного, бездонного льда, отражающими тусклый свет лампы. Он не смотрел на Анатоля с ненавистью или злорадством. Его взгляд был заинтересованным, как у ученого, рассматривающего редкий, не совсем понятный экспонат. Без лишних слов, он взял еще один такой же дубовый стул, поставил его прямо напротив Гая на расстоянии вытянутой руки и сел, устроившись с невозмутимой, почти домашней непринужденностью.

─ Меня искренне интересует, ─ начал Джаспер, сложив пальцы и положив подбородок на них, ─ какими критериями руководствуется нью-йоркское отделение, если такие…неограненные алмазы, как ты, оказываются на передовой. Чем же ты так особенен, малец? Сила? Потенциал? Или ты просто самый удобный расходный материал, которого не жалко бросить в мою пасть, чтобы посмотреть, выплюну я его или проглочу?

Гай молчал. Стиснув зубы, он пытался удержать взгляд, но его глаза невольно бегали по лицу вампира, по его неподвижным рукам, по странной, неестественной гладкости кожи, на которой не было видно ни одной поры. Страх смешивался с яростью - яростью на свою беспомощность, на Хелен, на всю эту проклятую систему.

─ Молчание - тоже ответ, ─ заметил Джаспер, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. Он посидел так еще мгновение, изучая парня, а потом его взгляд переместился на его лоб. ─ Ты истекаешь. Неэстетично. И бесполезно.

Он поднялся, и Анатоль инстинктивно рванулся назад, отворачивая голову.

«Не трогай меня!» ─ Хотел крикнуть он, но из горла вырвался лишь хрип. Джаспер не обратил на это внимания. Он просто поднял руку и провел указательным пальцем перед его лицом, медленно, словно рассекая невидимую завесу. И случилось нечто чудовищное. Тело Гая окаменело. Не от страха, а физически. Мышцы свело невидимой, железной хваткой. Он не мог пошевелить ни пальцем, ни веком. Мог только дышать прерывисто, часто, и смотреть расширенными от ужаса глазами, как Джаспер спокойно подходит к каминной полке, берет оттуда небольшую аптечку старинного вида и возвращается.

В полной, гнетущей тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине (Гай не помнил, чтобы он горел), мужчина достал вату, антисептик. Он действовал методично, без суеты, как опытный реставратор, прикасаясь к поврежденному предмету. Вата, смоченная в холодной жидкости, коснулась раны. Боль была острой, жгучей, и Гай внутренне закричал, но не смог даже пошелохнуться. Он лишь чувствовал, как по его лицу катятся слезы бессилия и боли. Его тело корчилось внутри застывшей оболочки.

─ Зачем ты вообще полез в эту игру, малец? ─ Спросил Джаспер, не отрываясь от своей работы. Его голос был тихим, почти ласковым. ─ Ты же чувствовал, что это не твой уровень. Что здесь играют в шахматы, а тебя поставили пешкой на линию огня.

Парень, сквозь стиснутые челюсти, сквозь боль, выдавил:

─ Может…может, я просто раззадориваю тебя. А не наоборот.

Вампир на секунду остановился и тихо рассмеялся. Звук был низким, приятным, и от этого стало еще жутче.

─ Дерзко. Глупо. Но…знакомо. ─ Он отложил вату, внимательно осмотрел свою работу. Рана, похоже, была неглубокой, но неприятной. ─ В тебе есть искра. Та самая, что горела и во мне, когда я был молод и считал, что мир можно изменить силой воли и остротой ума. Мы с тобой…похожи. По характеру. Это мне даже нравится. Жаль, что «Таламаска» нашла тебя первой. Из нас вышел бы потрясающий тандем.

─ Иди к черту, ─ прохрипел Гай, вся ярость и отчаяние вылились в этих трех словах.

Мужчина не обиделся. Он лишь покачал головой с видом легкого сожаления. Затем, неожиданно нежным жестом, он провел ладонью по взмокшим, спутанным волосам парня, как бы успокаивая строптивого ребенка. Анатоль вздрогнул всем застывшим телом от этого прикосновения. Оно было холодным, но в нем не было жестокости. Была какая-то древняя, пугающая уверенность.

Потом Джаспер поднес ко рту собственный указательный палец и, не моргнув, чуть вдавил в плоть клык, который выглянул из-под губы острее и белее, чем это должно было быть возможно. На бледной коже выступила капля крови. Но не красной. Она была темной, почти черной в этом свете, и отливала странным, слабым бархатным сиянием. Гаю стало дурно. Он зажмурился, ожидая худшего, ожидая, что сейчас эта кровь коснется его, заразит, превратит…

Он почувствовал холодное, влажное прикосновение к ране. Не боли. Наоборот. Словно ледяной комфорт разлился от точки касания, заглушая жгучую боль, заменяя ее странным, пульсирующим онемением. Анатоль открыл глаза, не веря. Вампир убирал палец. На лбу не было ни крови, ни свежего шрама. Ощущалась лишь гладкая, немного стянутая кожа, как после быстрого заживления. Исчезла и мучительная головная боль.

─ Расслабься, я не собираюсь тебя кусать, ─ сказал Джаспер, и в его голосе снова прозвучала та же насмешливая нотка. ─ Ты для этого слишком…ценен. Для них. И, как ни странно, для меня. Свежая кровь в старых жилах «Таламаски». Молодой телепат с огоньком, который сумел меня засечь. Ты можешь быть полезен. Как мост. Как проводник. Они не доверяют мне. Я не доверяю им. Но ты…ты находишься посередине. В этом есть потенциал.

Он снова сел на свой стул и смотрел на Гая, словно ожидая ответа. Тот молчал, переваривая слова. Страх отступал, уступая место абсолютной, оглушающей растерянности. Этот монстр…спаситель? Манипулятор? И самое ужасное…Гаю, против его воли, в эту секунду не хотелось, чтобы он уходил. В этом холодном спокойствии, в этой бездонной силе была магнитная, смертельно опасная притягательность.

Анатоль чувствовал, как его собственный дар, его израненная психика, тянется к этой тьме, как растение к солнцу. И он ненавидел себя за это. Он отрицал это яростно, всем существом.

Мужчина, словно прочитав его мысли (а может, и так), слегка кивнул.

─ Время твоего визита истекло, малец. Шагай побыстрее. Пока я не передумал и не решил оставить тебя здесь…для более долгой беседы.

Он щелкнул пальцами. Веревки, связывавшие Гая, сами собой развязались и упали на пол. Одеревенение мышц исчезло. Парень мог двигаться. Анатоль, не веря своему счастью, осторожно, болезненно потер запястья. Он посмотрел на мужчину, который сидел, откинувшись на спинку стула, его лицо снова было непроницаемой маской.

Не говоря ни слова, Гай поднялся. Ноги дрожали. Он сделал шаг назад, потом еще один, не сводя с вампира глаз, ожидая подвоха, ловушки. Но Джаспер лишь смотрел на него с тем же задумчивым интересом. Дойдя до тяжелой дубовой двери, Гай рванул ее на себя и выскочил в темный, пустой коридор. Он бежал, не оглядываясь, его шаги гулко отдавались в каменных стенах, сердце бешено колотилось. Анатоль вырвался на улицу, в холодную, предрассветную мглу Лондона, и бежал, пока не уперся в знакомую дверь отеля. Только там, запершись на все замки, прислонившись спиной к двери, он позволил себе выдохнуть.

Но в ушах у него все еще звучал тот спокойный, бархатный голос, а на лбу горело воспоминание о холодном прикосновении, залечившем рану.

Вернувшись в свой номер, Гай запер дверь на все замки, щеколды и задвижки, какие только нашлись, но это не помогло заглушить гул в ушах и ледяную дрожь, что прошивала его насквозь. Он стоял посреди комнаты, прислушиваясь к стуку собственного сердца, словно ожидая, что из каждой тени сейчас материализуется высокая, темная фигура с глазами цвета зимнего неба. Воздух в комнате казался густым и недвижимым, пропитанным запахом его собственного страха: кисловатым, животным.

Он не мог заснуть. Каждый раз, едва веки смыкались, перед ним вставало лицо Джаспера: не искаженное яростью, а спокойное, задумчивое, с той странной, почти отеческой усмешкой. Парень чувствовал на своей коже призрачное прикосновение холодных пальцев, обрабатывающих рану, и этот леденящий комфорт, что сменил боль, пугал его больше. Потому что в нем была ложь. Ложь заботы, ложь интереса, ложь того, что его жизнь могла что-то значить для такого существа. Он метался на узкой кровати, ворочался, вскакивал, чтобы проверить замки, пил воду прямо из-под крана в ванной, пытаясь смыть со слизистых привкус страха и той странной, сладковатой пыли, что витала в воздухе материнского дома.

В конце концов, когда за окном уже начало сереть, а нервное источение достигло пика, он с отчаянием схватился за пластиковый пузырек с таблетками. Он проглотил две, не запивая, ощущая, как они, словно два кусочка льда, скользят в горячее нутро. Химическая анестезия подступила не сразу, но постепенно острая кромка паники притупилась, мысленный водоворот замедлил свой бег. Анатоль не заснул в привычном смысле, а провалился в бездну тяжелого, безсновидческого забытья, где не было ни образов, ни звуков, лишь давящая пустота и ощущение падения.

Утро пришло резко, с пронзительным звонком будильника на телефоне, и Гай сел на кровати с чувством, будто его избили палками. Голова была тяжелой, ватной, но та ноющая, привычная боль, что всегда следовала за использованием дара, отсутствовала. На ее месте была лишь странная пустота и гладкая, немного стянутая кожа на лбу. Напоминание. Он провел по ней пальцами - никакой боли, никакой припухлости. Только память о холодном прикосновении и капле темной, бархатистой крови.

И тут его охватила новая волна тревоги, острой и конкретной. Скоро семь утра. Отчет. Хелен ждала информации. А что он мог ей сообщить? Что он, как щенок, вляпался в ловушку, был пойман, связан, а потом…отпущен? Отпущен с загадочными словами о «потенциале» и «мосте»? Его разум лихорадочно пытался выстроить хоть какую-то версию событий, которую можно было бы преподнести, не выглядев полным идиотом или, что еще хуже, предателем.

Анатоль нервно ходил по комнате, время от времени взглядывая на часы. Каждая пройденная минута казалась последней отсрочкой перед казнью. Он представлял себе ледяное лицо Хелен, ее пронзительный взгляд, ее вопросы, на которые у него не было достойных ответов. Его желудок сжался в тугой, болезненный узел.

И ровно в семь ноль-ноль, словно ее будильник был синхронизирован с его внутренними часами ужаса, завизжал специальный телефон. Один-единственный, режущий слух звук. Гай вздрогнул, как от удара током. Он медленно, словно поднимая гирю, поднес черный пластиковый брусок к уху.

─ Отчет, ─ прозвучал в трубке голос. Ни приветствия, ни вступлений. Только холодный, требовательный тон.

─ Я… ─ Голос парня предательски дрогнул. Он сглотнул. ─ Объект «Арчи» вышел на связь с третьей стороной. Передача груза должна была состояться в доке №8 после полуночи.

─ Я это уже знаю из твоего вчерашнего сообщения, ─ голос Хелен был ровным, как лезвие. ─ Где книга, Гай?

Пауза. Самая тяжелая пауза в его жизни.

─ Её не было, ─ выдавил он. ─ На корабле. Они…они опередили нас.

─ «Они»? ─ В голосе Хелен послышался опасный, ледяной интерес. ─ Конкретизируй.

И тут в Гае что-то прорвалось. Накопившаяся за эти сутки ярость, унижение, животный страх снова вырвались наружу в потоке сбивчивых, горячих слов.

─ «Они» - это Джаспер! Тот самый вампир, о котором вы мне, видимо, «забыли» сообщить! Который уже, судя по всему, купил себе лондонский отдел в карман! Он был там! Он вел эту сделку! Он заманил меня на этот корабль, как последнего идиота, играл со мной в кошки-мышки по всему трюму, а потом… потом оглушил и уволок к себе в гости! В самое логово! Я сидел связанный в вашем же материнском доме, Хелен! Меня чуть не убили, или не знаю, что он там со мной хотел сделать! А вы…вы послали меня одного, вслепую, на убой!

Анатоль почти кричал в трубку, задыхаясь. На той стороне повисла тишина. Но не та тишина, что была следствием шока или гнева. Это была тишина внимательного анализа. Когда Хелен заговорила снова, в ее голосе не было ни упрека, ни извинений. Было холодное, стратегическое любопытство.

─ Он взял тебя в дом? И отпустил? Живого и…невредимого? ─ Она сделала едва уловимую паузу, будто сверяя данные. ─ Это…неожиданно. И многое объясняет. Ты оказался ценнее, чем мы предполагали.

Эти слова обожгли парня сильнее любой брани. «Ценнее». Как инструмент. Как козырная карта в чужой игре.

─ Объясняет что?! ─ Прошипел он. ─ Что вы использовали меня как приманку?!

─ Мы использовали тебя как агента, Гай, ─ ее голос снова стал жестким, не терпящим возражений. ─ И ты, вопреки всему, добыл критически важную информацию. Книга теперь у него. Это меняет расстановку сил, но не отменяет задачу. Её нужно изъять.

─ Что?! ─ Гай не поверил своим ушам.

─ Сегодня же ночью. Пока груз не переместили в другое, менее доступное место. У тебя есть уникальное преимущество - ты был внутри. Ты видел расположение комнат, охрану, подходы. И, судя по всему, у субъекта «Джаспера» к тебе…интерес. Это можно использовать.

Гая охватило леденящее бешенство, смешанное с отвращением.

─ Использовать? Вы с ума сошли? Он чуть не…он…

─ Он тебя отпустил, ─ холодно констатировала Хелен. ─ И даже, если я правильно понимаю твой эмоциональный подтекст, оказал медицинскую помощь. Ты для него - не просто агент. Ты - любопытство. Возможность. И пока этот интерес жив, у тебя есть шанс. Проникнуть снова. Найти книгу. Вынести её.

─ Это самоубийство! ─ выкрикнул Гай.

─ Это приказ, ─ прозвучало в ответ, и в этих двух словах была вся неумолимая машина «Таламаски». ─ Ты доказал, что способен выжить в контакте с ним. Теперь докажи, что способен выполнить миссию. Координаты и план безопасного выхода будут загружены в твой ноутбук через час. Будь готов к 23:00.

─ Я… ─ Начал Анатоль, но связь прервалась. Резкий, окончательный щелчок.

Он опустил руку с телефоном. В ушах звенело. Тело снова покрылось липким, холодным потом. Парень смотрел в стену, но видел не ее, а темные коридоры материнского дома, холодные глаза Джаспера и свою собственную связанную фигуру на стуле. А теперь ему нужно было добровольно вернуться туда. Украсть у того, кто сам играл с ним, как кошка с мышью. Это было безумием. Чистым, беспримесным безумием.

Но альтернативы не было. Отказ? Бегство? «Таламаска» нашла бы его. Или, что еще страшнее, его бы нашла…другая сторона. Он был в ловушке с двумя выходами, и оба вели в пасть к хищнику.

С механической, отрешенной точностью Гай начал готовиться. Принял ледяной душ, пытаясь привести мысли в порядок. Оделся в темную, бесшумную одежду. Проверил нож, болончик с перцем и жалкие амулеты против тьмы, в которую ему предстояло нырнуть. Потом сел перед ноутбуком. Ровно через час, как и обещала Хелен, в системе появился новый зашифрованный файл. План. Схемы. Время патрулей (были ли они вообще под контролем Джаспера?). Указание на «восточное слуховое окно библиотеки» как на точку входа. Это была не операция. Это была авантюра. Отчаянная ставка на то, что интерес вампира перевесит его бдительность.

Гай сидел и смотрел на план, но мысли его были далеко. Парень думал не о книге, а о том, как Джаспер погладил его по голове. О том, как сказал, что они похожи. В этих словах была страшная, отравленная правда, которая пугала его больше любого приказа Хелен. Потому что часть его, та самая, что тянулась к холодному спокойствию и бездонной силе, отзывалась на них.

И это делало предстоящую ночь не просто опасной. Она делала ее личной. Это была битва не только за книгу, но и за саму его душу, которую уже начали понемногу затягивать темные, бархатные воды.

Анатоль выключил ноутбук. До 23:00 оставался еще целый день. День, который нужно было как-то пережить. Он вышел из отеля, направившись к «Пип-шоу». Его шаги были тяжелыми, а взгляд пустым, обращенным внутрь себя. Ему предстояло снова раздавать листовки, улыбаться прохожим, изображать нормальность, в то время как внутри бушевала буря страха, ярости и того самого, запретного, мучительного любопытства к тому, что ждало его с наступлением темноты. Он шел на работу, как на казнь, чувствуя, как тень от высокого, седовласого мужчины с голубыми глазами неотступно следует за ним, даже сейчас, при свете дня.

***

Тьма в библиотеке материнского дома была не просто отсутствием света - это была плотная, бархатистая субстанция, впитавшая запах старой кожи, пыли и вековой тишины. Гай, словно тень, отлитая из этой самой тьмы, скользил между исполинскими дубовыми стеллажами, его фонарик выхватывал лишь узкие полоски корешков с непонятными шифрами. Его сердце колотилось не от усилий, а от немого ужаса, пронизывающего каждый мускул. Он выбрал момент, когда, по данным Хелен, Джаспер должен был отсутствовать. И, казалось, ему просто фантастически повезло. Библиотека была пуста, лишь его собственное прерывистое дыхание нарушало гробовое молчание. Он уже начал методично обыскивать полки, ища хоть какой-то признак Книги 752, как вдруг…

Звук. Бесшумного шага не было. Был скрип паркета где-то в дальнем конце зала. Мягкий, едва уловимый, как звук переворачиваемой страницы в тишине. Ледяная волна прокатилась по спине Гая. Он замер, затем, движимый чистейшим инстинктом самосохранения, метнулся за ближайший стеллаж, втиснувшись в узкую щель между дубом и холодной каменной стеной. Парень прижался к ней, стараясь слиться с тенью, затаив дыхание.

Из темноты возникла фигура. Джаспер. Он не вошел, а появился, как будто материализовался из самой сумеречной субстанции библиотеки. Мужчина был без пиджака, в новой темной рубашке, и двигался с тихой, сосредоточенной целеустремленностью. Его голубые глаза, казалось, светились собственным, холодным светом, выхватывая из мрака названия томов. Он что-то искал. Его пальцы пробегали по корешкам, останавливались, отодвигали книгу, заглядывали за нее.

Мысль ударила Гая, острая и безумная: Сейчас. Сейчас он ищет её. Книгу. Мысли…его мысли…это был шанс. Последний, отчаянный шанс узнать что-то до того, как…он даже не думал о «до того, как» что. Действуя на чистом адреналине, Анатоль закрыл глаза, превозмогая начинающуюся пульсацию в висках. Он отпустил внутренний барьер и, как щупальце, протянул тончайшую нить своего сознания навстречу тому холодному, мощному источнику, что бродил между стеллажами.

Он поймал лишь обрывки. Не слова, а образы. Темный кожаный переплет с потускневшим золотым тиснением. Ощущение тяжести в руках. Запах…не пергамента, а чего-то более острого, металлического. И чувство - не нетерпение, а холодное ожидание. Как будто Джаспер не просто искал книгу, а проверял, на месте ли она. И еще: легкое, фоновое раздражение. На кого-то. На «них». На нерасторопность…

И в этот миг всё изменилось.

В холодном потоке мыслей вампира что-то резко сместилось. Возникло не удивление, а мгновенная, яростная реакция, подобная взмаху лапы хищника, почуявшего прикосновение к своей шкуре. Голубые огоньки в темноте резко повернулись, нацелились прямо на укрытие Гая. Не было ни звука, ни движения воздуха. Просто пространство перед Гаем сжалось, и Джаспер оказался там, вплотную к нему, заполнив собой весь мир. Его лицо было всего в сантиметрах, глаза - две бездонные ледяные пропасти, в которых отражался искаженный ужасом силуэт парня.

─ Я вот не пойму, ─ прошипел Джаспер, и его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости, ─ ты бессмертный? Или просто тупой? Но бессмертием от тебя, милый мой, и не пахнет.

Анатоль инстинктивно рванулся, попытался ударить, оттолкнуть, но его движения были жалкими, медленными, как в кошмаре. Рука мужчины мелькнула, и следующее, что почувствовал Гай, - это удар спиной о твердый дуб стеллажа. Воздух вырвался из легких со стоном. Прежде чем он успел вдохнуть, вампир схватил его запястья: железной, неумолимой хваткой и, скрестив их, одним движением поднял и прижал к полке над головой парня. Позвоночник скрипел от напряжения, плечи горели невыносимой болью.

Паника охватила его с головой, слепая, животная. Он задыхался, пытаясь вырваться, но его тело было зажато, как в тисках. Джаспер наклонился так близко, что его губы почти коснулись уха Гая. Его дыхание было холодным, нечеловечески ровным.

─ Как ты посмел? ─ Шепот был тихим, но каждое слово впивалось в сознание, как ледяная игла. ─ Пробраться сюда? И, что еще хуже…лезть ко мне в мозги? Скажи, малец, а? СКАЖИ?

Гай пытался что-то выговорить, но из горла вырывалось лишь бессвязное, хриплое заикание. Его грудная клетка бешено ходила ходуном под тонкой тканью футболки, и Джаспер чувствовал эту дикую, отчаянную вибрацию жизни под своими пальцами. Мужчина прижал его к стеллажу еще сильнее, и тот застонал: тихо, сдавленно, от боли в спине и абсолютной беспомощности.