Глава 2 (начало ретроспективы) (1/2)
Дом на Гриммо 12 совсем не изменился с тех пор, когда я был в его стенах последний раз. Все те же потемневшие от времени обои, скрипучие потрескавшиеся доски пола и подставка для зонтов о которую постоянно цепляется моя нога. Зная Миссис Уизли, столовая в этом доме будет проигнорирована, а потому направляюсь сразу на кухню. И правда, стол чуть ли не ломится от количества еды и напитков. Интересно, кто занимался приготовлением всего этого гастрономического чуда? Если это был не Критчер, то надо найти его и развязать, а заодно проверить еду на наличие слабительных добавок. Потому что иначе я не знаю, как этот пройдоха подпустил кого-либо к своей святая святых – кухне. С тех пор как мы уничтожили медальон Регулуса у нас с этим домовиком нормализовались отношения и даже в сторону Рона с Гермионой перестали сыпаться оскорбления. А вот за алкоголь похоже отвечал Сириус. Мерлин, мне кажется, он даже залез в фамильный погреб дома Блэк. Такого количества вина, виски, рома и джина я еще не видел. Это что? Пиво?! Точно Сириус.
Наливаю себе в бокал красного вина, по виду бутылки, урожая года рождения Морганы и, опираясь плечом о косяк входного проема, невольно погружаюсь в воспоминания, что навевает этот дом. Очнулся я только когда почувствовал, как Рон тычет локтем мне по ребрам. Оглядываю комнату и понимаю, что пропустило прибытие абсолютно всех гостей. Дамблдор, Кингсли, почти все семейство Узили и даже Минерва Макгонагалл. Но я не вижу самого главного человека, единственного кого я жду. От беспокойных мыслей меня отвлекает голубоватый отблеск половинчатых стекол очков и вкрадчивый голос:
— Мальчик мой, полагаю, все мы можем тебя поздравить с заключением помолвки! — встает из-за стола Альбус, — Предлагаю поднять тост, за благополучие и счастливую жизнь молодых!
От высказывания резких слов в адрес директора меня останавливает теплая узкая ладонь, примостившаяся на моей пояснице и овеивающий родной аромат мяты и ветивера. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать кто стоит за моей спиной. Я бы узнал его из сотни волшебников только лишь по запаху его тела. Вдыхаю и чувствую, как уходит былое напряжение, и я спокойно могу расправить плечи перед всеми этими пристальными взглядами.
— Нюниус, что ты тут делаешь? — вскочил Блэк, — Тебя никто не звал сюда, проваливай!
— Что ж директор, — начинаю я, полностью проигнорировав выпад крестного, — вы опять решили влезть в мою жизнь и поиграть в кукольный домик с безголосыми фигурками в нем. Я уверен, что вся затея с помолвкой от и до ваша идея. Сириус бы не додумался до такого сам, с учетом того, что моя судьба, в целом, не сильно его волновала до недавнего времени. Я надеялся, что после победы у вас поубавится синдром бога с невообразимым количеством желания устраивать жизни людей под свое незабвенное представление об их судьбе. Но все мы ошибаемся, верно? Я хотел бы раз и навсегда расставить все точки над i, чтобы избежать таких вот ситуаций в будущем. Под «ситуациями», — сардонически улыбка сама расползается на моем лице, — я подразумеваю вмешательство в мою жизнь, без моего ведома.
— Отвечая же на твой вопрос, Сириус, — отхожу немного в сторону, полностью открывая стоящего мага за мной, — Хочу представить вам: Владелец моей души. Обладатель моего сердца и остальных частей тела. И просто человек которого я безумно люблю. Мой муж — Северус Снейп!
***
Как так вышло, что Ужас подземелий Хогвартса, двойной шпион светлой стороны, бывший Пожиратель смерти и просто большая летучая мышь — Северус Снейп, оказался моим мужем?
Все началось на уроке окклюменции, где, после профессиональной выволочки моих мозгов, Снейп ненадолго оставил меня в своем кабинете, что было его ошибкой. Ну он же знал, с кем имеет дело. С человеком, носящим титул самого любопытного представителя ало-золотого факультета. И конечно же я сунул свою пытливую голову в Омут Памяти. Профессор, заставший эту картину, грубо вытянул несопротивляющегося меня за волосы и вышвырнул из кабинета, вдогонку кинув банкой с тараканами. Я не помню, как добрался до гриффиндорской башни в тот вечер. Все было, как в густом непроглядном тумане. Постоянно испытывавший на себе издевательства в доме на Тисовой улице, я чувствовал, как меня пожирает вина и стыд за отца и крестного. Все наконец то встало на свои места. И патологическая непереносимость моего общества профессором, с учетом постоянных упоминаний моей внешней схожести с отцом и наши постоянные пикировки с учетом моей постоянной дерзости в ответ на его словесные выверты. Нет, я не хочу сказать, что придираться к одиннадцатилетнему ребенку из-за внешней близости с его родителем это правильно. Совсем нет. Но я наконец-то выяснил причину его поведения, что так интересовала меня с начала тех самых одиннадцати лет. Ну как выяснил… Залез туда, куда не звали и увидел то, что мне не предназначалось.
После этого рокового занятия я не мог нормально спать и потерял всякий аппетит. Занятия по окклюменции были отменены самим Снейпом, что в целом было лучшим выходом из ситуации, потому что я даже в глаза не мог ему посмотреть. Почти месяц прошел под аккомпанемент моих размышлений об отце, вине за воровство чужих воспоминаний и хроническом недосыпе с недоеданием. Я довел себя почти до нервного срыва, когда все-таки отправился к Снейпу в личные покои. Мне необходимо было извиниться и узнать больше о родителях. Я помню, как стучал в тяжелую деревянную дверь, еле стоя на ногах, не зная, что буду говорить и надеясь, что мне дадут хотя бы объясниться перед тем, как проклянут чем-то трудноснимаемым. Мне казалось, что Снейп даже не пустит меня внутрь покоев и мне придётся объясняться в коридоре. Но он пустил. И, с абсолютно нечитаемым выражением лица, выслушал мои сбивчивые, невнятные извинения за то, что я без спроса залез в Омут Памяти. Дальше я не знал куда девать свои глаза, потому что мне необходимо было объясниться с ним на счет отца. Меня просто поглощал стыд за его поведение в воспоминаниях профессора, сжимая сердце стальными тисками и укрывая голову терновым венцом. Снейп, скрестив руки на груди, молча взирал на меня без какой-либо тени эмоции на лице, что никак не помогало успокоить и так расшатанные нервы.
— Еще, профессор… на счет того… что я увидел в ваших воспоминаниях, — все же решаюсь посмотреть в лицо профессора и заметив, как побелели его сжатые губы и каким адским огнем разгораются его глаза, зажмуриваюсь и как можно быстрее выпаливаю, надеясь избежать всех кар небесных, что может устроить мне этот человек, — Я хочу извиниться за отца! Я… считаю что то, что они д-делали просто отвратительно! Никто никогда не рассказывал мне об этом… Я понимаю, что ничего нельзя исправить. Но, как сын своего отца, хоть и не помнивший его, хочу, чтобы вы знали… — похоже недосып и стресс все-таки доконали и у меня начинает кружиться голова. Открываю глаза, и пока пытаюсь понять, почему у меня все плывет перед глазами, ведь я не снимал очки, замечаю ошарашенное лицо Снейпа и в следующую секунду отключаюсь, ощущая сильные руки поперек живота, спасшие меня от столкновения с каменными плитами пола.
Чувствовать чужую, теплую ладонь на своем лбу было необычно. Необычно, потому что это отозвалось приятным покалыванием где-то в районе груди. Даже когда я болел в детстве на Тисовой улице, тетя старалась ко мне не прикасаться. Возможно, она считала, что ей передастся толика магии через физический контакт и она станет ненормальным отродьем как я. Распахиваю глаза и почти сразу зажмуриваю их, издавая стон, потому что голова отдает такой резкой и опоясывающей болью, что впрок снять ее и поменять на новую. Тут же чья-то рука приподнимает меня за затылок и моих губ касается холодное стекло. Морщусь от ужасно горького вкуса, но все послушно проглатываю и сразу ощущаю облегчение. Через несколько секунд предпринимаю уже более удачную попытку открыть глаза и сажусь на диван. Профессор сидит, скрестив ноги, в кресле напротив и смотрит на пляшущие языки пламени в камине.
— Спа… , — голос хрипит и приходится немного откашляться, — Спасибо, профессор.