3. Я, снова я и Паук (1/2)

Все в этом мире относительно, господа. Нет абсолютных вещей. Возьмём, к примеру, пауков.

Домашний паукан в шотландской хрущевке в шоке удирает от пылесоса под визг отбитого арахнофоба в сотку децибел. Смертоносно сосущая шайтан-машина затягивает уродливую ошибку эволюции со всеми восьмью конечностями прямиком в пыльный ад. Свершилось, ты избавлен от омерзительного членистоногого. Территория зачищена, Карл. Хату сжигать вместе с собой не придется. Паучка перемололо в пылесосе. Чужой мертв.

Но скажу я вам, совсем иное в шоке удирать самой от такого же домашнего паучка размером с мегалодона и жвалами ктулху, перепрыгивая хитросплетения коряг в эльфийском бору, донельзя обкурившись лесным дурманом. Вы ведь помните, что тропы Лихолесья необратимо заколдованы? А я вот нет. Поэтому мой идиотически-шизоидный смех вперемежку с паническими воплями психопата слышен был даже в Дол Гулдуре.

Всему виной мое ярое желание вернуть во что бы то ни стало памятный кулон, пропавший на просторах лесной реки, оно и загнало меня в опостылевшее Лихолесье и едва ли не во гроб. Возвращаться плохая примета. Именно это я и прочла на клыкастой ряхе полосатого арахнида.

И да, вечер в хату, это снова ваша покойная…эм, покорная слуга Джейн Стоун, подрывник из Шотландии, невольная пропаданка в Средиземье, подруга гномов, враг эльфов и приманка для лесных жрачей. И теперь я точно знаю, что попаданец от слова «попадалово». Как видите, я еще не сыграла в ящик от второго приступа: ибо живучая как инфузория туфелька и, судя по обстоятельствам, такая же примитивно безмозглая.

Чем еще оправдать, что сейчас я со скоростью охреневшего ежа уношу ноги от восьмиглазого кракена с огромным, мать его, поражающим жалом в непросратой клоаке. И мои две эльфийские ноги ни в какое сравнение не идут с его восьмью высокоскоростными щупальцами. Очередной перформанс от гиблого Средиземья, здравствуйте, это шоу «сдохни или умри», и сегодня мы поглазеем, как паук обгладывает Джейн.

— Нахер пошел, мерзкая тварь! — катапультировала я в его кромсающие кислотой мандибулы свой неубиваемый сапог.

Дудки. Даже не подавился. Я потеряла всякую надежду умчать на своих двоих и потому забилась под вывернутый наизнанку корень красного ясеня, где эта хищная инопланетная зверюга не дотянется своими хваткими хелицерами и не вывернет наизнанку меня.

— Гадство. Загнал в угол, восьмипалая паскуда, — крепче вжалась я в свой домик из кореньев, пока паук отупело вбивался безобразным тырлом в едва пролазный просвет меж корнями, неумолимо пшикая в меня удивительно вонючей жижей — жидкая паутина, Тротил Правый, через сколько секунд я разложусь на органическое биомыло?

— Прости, уродец, но в моей голове отсасывать нечего, там стопроцентный вакуум, так что отвали, мерзкое членистоногое! — я заерзала, густо расплодившиеся под мхами муравьи облагородили моё лицо крапами волдырей. Паук не внемлил, и его тыкающее невпопад жало задолбило в просвет. — Убери свой мокрый отросток, — выхватила я подарочный кинжал Двалина, он всучил мне его сразу после нашего судьбоносного разговора о Торине и противоядии.

Ах, да, дорогой Торин II Дубощит, если ты читаешь это, значит, меня уже нет среди живых, сохранивших остатки разума в вашем клятом Толкиенском Средиземье! И надеюсь, твоя страдающая задница покаянно сжалась от угрызений совести, потому что меня сейчас переварит паук! Я буду являться к тебе в кошмарах, греметь цепями по полу, шуршать пакетами, стонать в ухо как умирающий носорог и разбавлять твой шампунь кремом для депиляции, бородатый ты дрын! Это ты во всем виноват! И как же я отчаянно надеюсь, что ты выжил, Торин.

— Приятного аппетита, мразь, — отрубила я с корнем его ядовитую тыкалку, обернула наоборот и вонзила в его собственное пузо. И его прекрасный внутренний мир всеми цветами радуги прорвало из брюшка прямо на меня. А нет, это не внутренности, это содержимое кишечника. Не то, чтобы меня сразу стошнило. Я крепкий орешек.

Стошнило меня после, когда эта недобитая тварь от распирающей боли перекусила челюстями корень и выволокла меня наружу за ноги как мусорный пакет, попутно заливая своей белковой клейковиной все вокруг. У меня сейчас у самой кишечник выпадет наружу от приступов отвращения и первобытного ужаса.

Я цеплялась за коренья, сучки и последние остатки моего покидающего тело сознания, вопияла, рыдала, взывала к Ауле и даже мысленно попросила прощения у всех безобидных домашних паучков, которых бессердечно расплющила тапком у себя в хате, клянусь, я больше так не буду, я все осознала!

— Сожрать меня хочешь, да? — перекатилась я вправо, и паук всадил острые как клинки челюсти в сантиметре от моей головы, в глаза капнуло вязкой слюной, мерзость, воняет как от подвальных мышей — хитин и стойкий помойный шмон. Меня как в канализации прополоскало. Каюсь, не впервой, я как-то неудачно прочистила общий водосток просроченными остатками пироксилина. Тротил бы побрал эти сырые горе-лайфхаки из интернета. Повелась как школьница.

Я изловчилась, прошмыгнув под брюхом. И теперь мои бунтарски рыжие волосы обмотало белым киселем. Подсохнут, задревенеют, облипнут трухой, и я стану как Эйнштейн, в которого неудачно шарахнуло током, искупало в дегте и перьях. Соболезнования не принимаются. Я выгляжу как безумный гений!

— Ра-а-а! — заревела я как амазонка, выворачивая на свет белый все свои нечищенные неделю зубы мудрости. Один остался в покоях Трандуила, вы же помните. Заморгала глазами вразнобой и задрала грозно сопящие ноздри к переносице. Меня швартануло от переизбытка адреланина или, может, я слишком сильно орала, чуть рот не разорвало по швам. Видок хищнический, но паук не впечатлился.

— Пи-и-и! — заверешал он режущим по ушам писком.

И мы рванулись друга на друга как два конных всадника. Давай, средиземский кракен, выясним кто из нас альфа-хищник. Мы сцепились мертво. Паукан повалил меня на землю. Когда его три ряда гидравлических пил-клыков распростерлись надо мной как портал в загробное измерение, я трезво оценила вероятность моей головы быть откушенной здесь и сейчас и выпасть непереваренным кочаном из его рваного брюха.

— Получи, конченный арахнид, — воткнула в его прекраснейшее, одно из восьми око двалинов кинжал.

Лопнуло как клюква. Следом же вгрызлась в мохнатую ногу. Да, детка, радиоактивный укус от сумасшедшей Джейн Стоун, зазря что ли в лабораториях сохла под уранами, теперь резко эволюционируешь до Питера Паркера. Тварь завизжала как сонмище крыс, попятилась назад, топоча мохнатыми лапками, и завалилась на камень своей плюшевой задницей.

Или он, или я, решительно пронеслось в моей голове. Еще посмотрим, кто из нас встанет во главу пищевой цепи. Джейн тоже не жравши сутки, и крохи во рту не было, а в этом чумовом лесу помимо остроухих и галлюценогенных грибов не водится ничего съедобного. И грибы, как вы поняли, я уже попробовала. Именно поэтому в промежутках между перебежками от дерева к дереву я падала замертво, ползала гусеничкой и билась головой о корни. Токсичный, мать его, эльфийский лес.

Настал час проявить свою пещерную сущность, сумасшедшая Джейн, сказала я себе, выживи или умри, давай, тварь, сразимся! Чужой против хищника. Я понесла на этого многоногого переростка с кинжалом, выколола остатки глаз и вонзила острие прямиком в мордатый череп. Почему я справилась? Потому что паук оказался детёнышем с мягким панцирем. И его пупырчатый лобешник хрустнул под кинжалом как рыбья кость. Серьезно, неужели вы думали, что тщедушная я, которая не справится и с бродячей собакой, одолеет прожорливое паукобразное с одним только кинжалом и больным авантюризмом?

Паук испустил дух. И его цепкие лапки скукожились в тугую дулю. Почему даже дохлым это тошнотворное существо выглядит как готовый удушить меня лицехват? Я отволокла законную добычу ближе к широкому дубу. Думай, Стоун, из чего состоит обычный паук? Из хитина — экзоскелет, гемолимфы — плазмы и белка, ядовитых полипептидов, глицин, аланин, серин. Этот удивительно похож на тарантула.

Таких едят где-то в Камбодже. И это невероятно обнадеживает. Возможно, я даже не вспухну от голода, отравления и галлюнов, попирую на славу до первого рвотного позыва и масштабного прорыва дна. И мезимчик мне бы сейчас очень не помешал. Да здравствует заразная эльфийская аннигиляции и мутированная злой магией чащоба. Гребанный я средневековый сталкер.

— Выкуси, ползучее, моя очередь жрать неперивариваемое дерьмо (это я про себя). И никакая культура питания не сравняет с землёй мой воистину вурдалачий голод. Я на грани выживания, мне нужно что-то есть. Иначе взвою и обращусь в монстра. Ты не ты, когда голоден.

Вы когда-нибудь копались руками в деревенском сортире? Так вот все эти ваши препарирования птицеедов с красивыми разноцветными кишочками на ютубе просто детский лепет на лужайке по сравнению с расчленением гигантского паука плохо заточенным кинжалом. И да, не надо тут на меня смотреть как на квазиученого и пациента шестой палаты, я голодна не меньше него и этот паук единственное белковое существо в радиусе двухсот ярдов. Я не хочу умирать. И я не умру. Только не здесь.

Развести хоть какой-то костерчик в промозглом эльфийском лесу оказалось тем еще аттракционом. В отличии от Бильбо, палку о палку я терла в такт своему нервному тику, мои невдалые навыки выживания не вызывали ни чудес, ни знамений, ни даже крохотной искорки. Мне бы кремень и напильник. Самая большая проблема взрывотехника — стартовая искра, без которой любая взрывчатка кусок бесполезного цемента.

Огонь я все же худо-бедно развела. У меня осталось орочье пойло. Тротил меня разрази, подумать только, я завалила гигантского паука и споткнулась на этапе навыка среднестатистического кроманьенца. Никому не говорите, что я ученый.

Вонища от горелого арахнида поднялась такая, что угорели и я, и галюциногенные грибы, даже ядовитая лягушка в мутном болоте всплыла пузом. Я на всякий случай ощупала свою бедовую голову, не наросла ли там ненароком корона из веток рябины как у Трандуила. Мало ли, может, это все-таки часть его головы как следствие заражения лесными спорами.

Лапки паука хрустели как лобстер, на вкус как заветренная в холодильнике крабовая палочка времен великой отечественной, угаженная тараканами, походит на мой отстойный суп с морепродуктами. Осторожно, дети! Трюки выполнены профессионалом. Никогда не повторяйте моих кулинарных извращений, если не хотите пускать ветры порывом двадцать км в секунду прямиком из своей задницы. Так, сейчас главное штаны в сапоги не заправлять, а то реактивным метаном ноги к хренам оторвет. Следующие полчаса я носилась по эльфийскому лесу как ошпаренная в поисках мягких кустиков и листочков, молясь, чтобы остроухие никоим образом не вышли на зачистку, обнаружив меня в самом непристойном виде. Мое сытое брюхо того стоило.

Я уже доедала вторую ногу, когда мягкая подушечка когститой лапки, определенно вразы побольше предыдущей, совсем не по-дружески легла на мое плечо.

Хьюстон, у нас проблемы.

— Драсти, — встал кусок поперек горла. А вот и маман сожратого мною дитеныша подкатила.

Хьюстон, мать твою, у нас огромные восьминогие проблемы!

— Это, собствено, не то, что ты думаешь, дорогуша, — медленно отходила я назад, на ходу дожевывая паучий шашлык. Паучиха взглянула на меня, на зверски распотрошенное тельце паученка, на обглоданный кусок в моем перепачканном рту, снова на меня. И ее глаза вспыхнули алым.