Поводок (1/2)
Егор вышел из аудитории. Коридор справа и слева оказался совершенно пуст. Ну и где этот балбес, который обещал подождать? Прошло пять минут, а его уже как ветром сдуло.
Влада он обнаружил на лестнице на первом этаже корпуса. Тот сидел на ступеньках в больших наушниках и курил, стряхивая пепел в пустую бутылку из-под минералки. Одна его нога бодро притопывала в такт музыке — Егор слышал прорывающиеся через наушники звуки какой-то зарубежной попсы. Неужели Тейлор Свифт?
— Пойдем, пока не поймали. Провонял всё своим дымом, — Егор резво помахал рукой перед лицом и почувствовал, как закружилась голова. Уф, не совершать резких движений. Четырёх часов сна утром оказалось недостаточно.
Влад поднялся, потушил окурок о внутреннюю часть горлышка и отправил в бутылку вслед за пеплом.
— Успокаиваюсь, — объяснил он. — Полчаса гонял меня, козлина, по антропогенным факторам, завалить хотел. Ну-ну, мечтай, дядя. Я рассказал всё — даже то, что забыл и чего вообще не знал.
— Я слышал, я там был, — напомнил Егор. — Ты держался молодцом. Здорово по параметрам прошёлся и план хороший предложил.
Они вышли на улицу в морозные сумерки.
— Точняк. А ты как? Чего так быстро-то? Я даже докурить не успел.
— Большую часть времени он уговаривал меня больше не писать ему на почту в десять часов вечера — в это время он уже спит. А потом поставил зачёт.
— Кто бы сомневался! — Влад своим восклицанием спугнул проходящую мимо ворону. — Только на хрена он вообще заставил тебя приходить — не понимаю. Лишь бы власть свою продемонстрировать лишний раз…
— Да ладно, пришёл и пришёл. По кофейку? Холодно, — Егор спрятал голову поглубже в куртку.
В кафе неподалёку от университета было немноголюдно и очень тепло.
— Так, значит, с мужиком на даче застрял? Это был твой загадочный? — поинтересовался Влад, как будто они вернулись к недавно прерванному разговору.
Егор помотал головой:
— Это не мой загадочный, это другой… тоже по-своему загадочный.
— А я-то думаю, с какого перепугу он разрешил свой фейс выложить… Только чего это он загадочный, если не ссыкует обниматься с тобой на камеру? Фоточки такие… мими, любовь и кучерявые амуры без трусов.
— О, это долгая история…
Попивая очень сладкий и очень молочный кофе из большого стакана, Егор в общих чертах рассказал о своих приключениях другу. Не обо всех, конечно. То приключение, которое случилось под утро на диване, он решил оставить за кадром.
Влад, с оттенком снобистского презрения во взгляде косясь на его напиток — он предпочитал эспрессо, в крайнем случае, американо, но уж точно не всякие латте-хуяте на растительном молоке — только поржал.
— Шли их всех — загадочных и фейковых. Встречался бы со мной. Я бы тебя ни от кого не скрывал и не вынуждал такую херню творить.
— А толку? Щоб було? У тебя на меня не встанет даже.
— Фу, как грубо! Ну, если ты постараешься… — Влад пошленько улыбнулся и подмигнул.
— Ну ты и придурок, отвали, — засмеялся Егор.
Влад чуть ли не с первых дней, как узнал, что новый дружбан девушками не интересуется, подкалывал его подобным образом, в глубине души уверенный, что тот точно на него запал. Егор, для которого это не было секретом — ну типичный гетеросексуал же, искренне верящий, что все о нём мечтают — не пытался его разубедить.
Кофе не помог. Егор, разморенный теплотой кафе и болтовнёй Влада, рассказывающего о собственной встрече Нового года (кратко: поссорился с девушкой, получил пробкой от шампанского в лоб, напился и уснул), начал зевать. Он договорился с Владом пойти в собачий приют на выходных и попрощался.
Филипп пока не давал о себе знать: лайки оставались единственными признаками того, что он вообще существует и на связи. Егор ему тоже не писал. Он вообще редко ему писал в выходные и праздники, зная, что тот этого не любит — рядом могла оказаться жена. Только в первые годы бывало, когда скучал. Позже отучили.
Он побрёл домой по уже хорошо протоптанным дорожкам — благо, живёт недалеко от университета: десять минут среди сугробов — и вот она, тёплая и уютная квартира. Жаль, что чужая. Нужная, по сути, для одной цели — чтобы Филиппу было где развлечься со своей дорогой игрушкой.
Егор, конечно, хорохорился, когда говорил Сане, что деньги Филиппа для него ничего не значат. Нет, он не то чтобы боялся их потерять… Просто не мог не признать, что богатый любовник облегчает его жизнь.
И дело было не только в возможности учиться.
Он ценил комфорт квартиры, пусть и не им выбранной и обставленной. Ценил возможность после учёбы прийти домой, а не бежать на подработку. Ценил свободное время по вечерам и на выходных, потому что мог волонтёрить с Владом или другими студентами в приюте для собак под названием «Хвостики».
И его мама, которая уже вторую неделю отдыхала в Германии у сестры, долго не имела бы возможности туда попасть со своей зарплатой учительницы младших классов, если бы не деньги Филиппа. Такие поездки она считала роскошью — пришлось доказывать, что это не так уж дорого, и уговаривать.
Филипп даже не поленился сам приехать тогда, в мамин день рождения, чтобы сделать этот подарок.
Конечно, у него имелась своя цель — заполучить Егора на праздники только для себя, ибо жена с детьми собиралась к родителям, а ему удалось найти предлог, чтобы остаться в городе. План провалился.
У Егора не было чувства, что он меркантильный, что продаётся за все эти блага — во всяком случае, раньше. В последнее время, особенно после того, как Филипп в третий раз стал отцом, всё изменилось. Грызло ощущение неправильности. И оно увеличивалось, когда тот надолго исчезал.
В последний год Егор несколько раз ловил себя на желании отправить ему ключи почтой и просто уйти. Он держался, строил иллюзии, но каждый раз это требовало от него всё больше усилий и слепой веры. Невидимые узы, которые, очевидно, существовали только в его воображении, перетирались, и он не мог это остановить.
Да, уйти… Ничего не объясняя, потому что, едва он пытался открыть рот, хоть как-то повернуть разговор на свои права и желания, Филипп поднимал его на смех, говорил, что он преувеличивает, что ему всё это кажется, что он просто манипулирует, выторговывая больше внимания…
И в конце концов Егор ему верил. Верил, что это с ним что-то не так. Потом же первый писал, оправдывался, даже извинялся. Идиот. Почему он так долго не замечал этой игры?
Он перекусил тем, что нашёл в холодильнике, и улёгся на кровать прямо в одежде — той, которая высохла ночью возле печки. От него пахло лавандой, которая словно впиталась в волосы и кожу. Запах бабушкиного сундука, но приятный. Егору нравились такие ароматы — почти все парфюмы, которые он себе покупал, были горьковато-травянистыми, свежими, терпковатыми.
Открыл фото, сделанные на даче. Они выглядят так здорово вместе.
Да Саня и без него выглядит здорово, если честно. Шикарный он. Простой и добродушный, готов выслушать, готов помочь. Во всяких механизмах разбирается и умеет о них рассказывать. И член у него офигенный. Заботливый мужик — такой был бы рядом, искренне интересовался бы, как у него дела, а Егор с удовольствием слушал бы его разговоры о работе, о машинах, о сотрудниках. А ещё он симпатичный, умеет сопереживать, да и член у него офигенный. А, это уже было.
Егор улыбнулся, дойдя до той фотки, где Саня его обнимает. Он тогда так посмотрел… Кажется, будто смотрит на кого-то очень близкого. Не верится, что они друг другу никто. Интересно, он встречается с кем-то? Такой парень не может быть один. Встречается, наверное, но скрывает. Сложно, наверное, быть геем в автомастерской. Мысль Егору не понравилась.
В машине, когда они возвращались в город, Егор как бы между делом попросил Санины контакты, чтобы отправить фотографии, и тот без колебаний дал. Интересно, будет ли он рассматривать их? Что подумает, глядя на эту, с объятием?
Вообще, предполагалось, что Егор пришлёт только ту часть, где Саша один, но он отправил всё — с оправданием, что лень выбирать.
Он прижал пальцы к губам, которые были всё ещё немного раздражены после длительного контакта с Саниной щетиной — и не только со щетиной, он же вчера… чёрт, лучше не вспоминать, что творил. Стыдно и сладко. Обещал, что не пожалеет — ага. Кажется, ещё как жалеет… Вдруг Саня подумает, что он им воспользовался? И самое страшное: вдруг он действительно им воспользовался?
Он открыл чат с Саней, долго смотрел на мелкую и тёмную аватарку и, наконец, начал писать: «Извини меня. С моей стороны это было тупо и эгоистично. Я не готов, я запаниковал и втянул тебя в этот бардак. Ощущение, что меня просто отпустили погулять на время, но продолжают удерживать поводок…».
Написал, подумал и удалил весь текст. Враньё. Никто его не удерживает — он сам это выбирает уже который год. Да и куда он втянул Саню? Просто обстановка поспособствовала, эта ночь, снег, огоньки…
Постепенно сон, который мечтал свалить его с ног уже давно, достиг своей цели. Мысли спутались, расплылись, и Егор уснул.
Разбудил звонок от Филиппа.
Его голос был бодрым, даже счастливым:
— Как ты там, гулёна? Дома уже? А я освободился, через час у тебя буду. Встретишь или продолжишь дуться из-за всякой ерунды? — Филипп ласково засмеялся в трубку. — Так и вижу эту обиженную мордашку — приеду, зацелую, сразу все эти дурные мысли выветрятся. Ждёшь? Знаю, что ждёшь.
Егору вдруг стало стыдно за то, что он обижен. А потом стало стыдно за то, что ему стыдно — он имеет право на обиду. Он обычный человек. Обычные люди не роботы — они реагируют, у них есть эмоции. И это Филипп не прав, что не сдержал обещание. Егор отреагировал адекватно. Он не псих и не истеричка.
Повторяя это, как мантру, он нехотя разделся и пошёл в душ. В процессе почувствовал раздражение, почти злость. Почему он вообще должен всё это делать? Специально же предупреждает заранее, чтоб Егор успел подготовиться и чтоб его величеству не пришлось ждать. Всё это реально стало напоминать акт купли-продажи. Стараешься каждый раз, клизма эта, растяжка, а потом сделай то, сделай сё, попрыгай сверху, отсоси…
Сам себе отсоси, долбоёб. И в зад трахни заодно. Без растяжки. Если дотянешься своим корнишоном.
А ведь Филипп не отреагировал на фотки — ему пофиг на самом деле. Наверное, тогда, возле ёлки, специально сделал вид, что разозлился, чтоб ему дали возможность поскорее уехать к жене. Егор наивный дурак, если думал, что этой аферой можно чего-то добиться.
Он спрятал обратно весь свой джентльменский набор, ополоснулся и вышел. Он не хочет секса. Вообще ничего не хочет. Отдаст ему подарок — и пусть уходит. Он устал. Ему нужно подумать.
***
— Чего такой опухший? Рыдал, что ли? — Филипп весело засмеялся и потрепал его по волосам.
— …Спал.
И лучше бы продолжал это делать.
Филипп закрыл за собой дверь, вручил ему большую подарочную коробку, снял пальто.
— Поставь, поставь… Иди лучше сюда… Как ты хорошо пахнешь, и такой вкусный, — холодные губы заскользили по шее, руки трогали, мяли. — Я очень скучал по тебе, не мог дождаться, когда вырвусь… Представить себе не можешь, до чего же унылы эти ужины в тёплом семейном кругу… Хочу отвлечься на что-то приятное, а ты самое приятное, что у меня есть…
— Отстань, я не настроен, — Егор увернулся, но тут же был заново схвачен в объятия.
— Обиженный малыш… Когда хмуришься, ты такой хорошенький. И глазки так сверкают, один совсем жёлтый, а второй зелёный — очень красиво и необычно…
Егор фыркнул. Всё это ему заливали в уши не первый год. И весьма успешно на первых порах.
— Филипп, я не хочу ничего, серьёзно. Я плохо себя чувствую и вообще…
— Да ладно тебе, не умираешь же… Нормально выглядишь, румянец вот, только заспанный, но это ничего и не портит тебя совсем.
Руки полезли под Егорову футболку, он снова вывернулся.
Продолжая нести романтичную, с его точки зрения, чушь, Филипп, от которого сквозь все маскирующие средства чувствовался алкогольный дух, то пытался его раздеть, то прижимал к стене, то настойчиво толкал вниз, на колени.
Егор сначала сопротивлялся, а потом, поняв, что тот не остановится, пока его не остановят, пошёл в наступление. Неожиданно для себя самого оттолкнул Филиппа так, что тот покачнулся, отступил на несколько шагов и едва удержался на ногах, схватившись за дверную раму.
— Ты нормальный?.. Какого хрена? Словами не мог сказать, что не хочешь?
Егор покачал головой и пошёл вглубь квартиры.
— Ну чего ты?.. Реально обиделся? Или это очередная игра на публику? Так заморочился, бедный, даже мужика какого-то подговорил, чтоб твоим трахалем прикинулся. Думаешь, я не знаю твои уловки? Вечно манипулируешь, чтобы больше внимания выклянчить.
— Да, мне нужно внимание! Было нужно… Ты мне обещал, я ждал, я верил, как идиот. Верил, что ты с ней из-за детей, что между вами всё остыло, что я для тебя важен. Но больше не верю. И клянчить ничего не буду.
Егор сел на диван и, пронзая воздух взглядом, на автомате схватил пульт от телевизора — лишь бы чем-то занять руки. Он внутренне напрягся, зная, что его опять начнут переубеждать: накручиваешь, преувеличиваешь, бла-бла…
Филипп сел рядом, забрал пульт.
— Но разве я мало тебе даю? Мы столько лет вместе, всё хорошо, вы с мамой ни в чём не нуждаетесь. Я делаю для тебя всё, что могу…
Вот так его и обводят вокруг пальца. Понимать это — новое приобретение, которое появилось впервые год назад. Вместе с новым ребёнком.
Филипп попытался его обнять. Егор высвободился. Слова вертелись на языке, но они бессмысленны, когда их не слышат.
— Может, подарок посмотришь? — продолжал мужчина. — Надеюсь, понравится.
Филипп пошёл за коробкой, которая осталась в прихожей, принес и сам начал разворачивать. Открыл. Показался блестящий серебристый мех.
— Что… это? — спросил Егор потрясённо.
Ему стало физически плохо.
— Шуба, глупыш. Шикарная, правда?
Он, посмеиваясь, вытащил короткую мужскую шубу модного фасона и протянул Егору.
— Примерь, давай же, тебе пойдет… Ты чего?
Егор смотрел на него широко открытыми глазами, в которых начинали закипать предательские слёзы. Он отвернулся, вдохнул поглубже… Ну уж нет, рыдать он не будет.
— Что ты знаешь обо мне, Филипп?
— В смысле? Всё знаю. Я плачу за твою квартиру, еду, одежду, помогаю твоей маме… Я всё о тебе знаю.
На смену обиде подступала злость.
— Где я учусь? Чем хочу заниматься в будущем? Как провожу свободное время? Почему я не ем млекопитающих? Я тебе это всё рассказывал много раз. Ты ещё смеялся над словами флекситарианец и поллотарианец.
Филипп посмотрел на шубу, потом на Егора.
— Я где-то проебался? — догадался он.
Егор кивнул.
— Я думаю, не ты, а твой секретарь. Вряд ли у тебя было время, чтобы выбрать мне эту… шубу из мёртвых млекопитающих.
Филипп пару секунд смотрел непонимающе, а потом начал заталкивать шубу обратно в коробку.
— Вот же, ха-ха… Попался. Ну, замотался, бывает. Не представляешь, сколько всего наваливается перед новым годом, плюс всех родственников поздравить, да ещё и трое детей… Чёрт.
Филипп обессиленно сел на диван.
— Слушай, ну мог бы и оценить всё-таки. Я же на самом деле хотел приятное сделать. Ты знаешь, сколько этот песец стоит вообще? Песец, бля…
— Уйди, ладно? Вместе с мёртвым песцом, — его трясло.
Он подумал, что Филипп сейчас в чём-то его обвинит, назовёт сумасшедшим, и он поверит, что реально псих. Поэтому осталось только одно желание — чтоб он исчез.
— Ладно. Справишься с этой истерикой — пиши. Только не завтра — завтра мы к родителям жены…
— Лучше помолчи, пожалуйста, — пробормотал Егор, морщась.
Он взял со стола подарок, который приготовил Филиппу, и вручил, понимая всю абсурдность этого действия. Но казалось жизненной необходимостью избавиться от купленной для него вещи.
Предметы для дома, одежду, парфюмы он никогда не дарил — это запрещалось, жена могла запалить. Но для офиса было можно. Филипп пользовался ручками и блокнотами, предпочитая делать заметки на бумаге, особенно отдавая предпочтение «Паркеру», и Егор это знал.
Филипп ушёл с «Паркером» и песцом, и Егору стало легче дышать. Даже от мысли, что это может быть конец, сердце не забилось быстрее. И всё же было горько, больно, обидно. Было ощущение потери. Он не верил, что происходящее реально — может, всё ещё спит?..
Реально, к сожалению. Или к счастью.