Ёлки-палки (1/2)

С личной жизнью у Сани всё было зашибись. Кто-то сказал бы, что её вообще нет. Со стороны его родителей история выглядела особенно трагично: они не сомневались, что благородное сердце сына разбила сучка Ирка. С той поры он разуверился в любви и боится новых отношений. «Вот так, старт не задался, и вся жизнь пошла по чёрной полосе», — сокрушался отец за банкой пива, а мать только вздыхала.

Да ещё и однолюбом оказался, бедный.

Эпизод с пресловутой Иркой — обвинённой, надо сказать, более чем несправедливо — имел место лет пять-шесть назад, когда Саня ещё отчаянно цеплялся за иллюзию, будто его хоть как-то способен заинтересовать женский пол. Он не хотел принимать тот простой факт, что тянет его исключительно к молодым бычкам вроде него самого, и пытался выторговать у судьбы хотя бы хиленькую, но бисексуальность.

Безуспешно. С Ириной уже и о свадьбе разговоры заходили. Родители воодушевлённо строили матримониальные планы, попутно гадая, где молодожёны гнездо вить будут, когда внуками порадуют и так далее. Карточные домики рухнули враз, когда Саня внезапно дал заднюю.

Ира ему и правда нравилась — хорошая девчонка, с ней было весело. Обрекать её на роль ширмы в отношениях с парнем, мягко говоря, незаинтересованным казалось ему подлостью даже тогда, в неполные двадцать три.

Сначала он честно пытался плыть по течению, полагаясь на мифический «авось». Но, проведя несколько месяцев в метаниях между социально одобряемым выбором с одной стороны и чувством вины — с другой, он в итоге расстался с Ирой.

Так он совершил самый ответственный поступок в своей жизни, хотя об этом никто не знал, кроме него самого.

Бывшей невесте он толком ничего не объяснил. Совершать каминг-аут в планы не входило до сих пор, а тогда и подавно казалось чем-то фантастическим. А сочинять какие-то правдоподобные истории в своё оправдание… Слишком прост он был для этого. Поэтому расстались плохо. Она требовала правды, но правду он сказать не мог. Только повторял «так надо» и «прости», чувствуя себя последним трусом и искренне жалея Иру.

Позже заинтересованные лица официально приняли две версии разрыва. Первая, более популярная, гласила, что Сашенька ещё не нагулялся, молодой сильно. Согласно второй, Ирка ему изменила, а он не хочет рассказывать об этом — покрывает предательницу. Да и слабым боится показаться. Держится. Вторая версия, конечно, исходила он родителей Саши и не покидала пределов узкого семейного круга. К счастью для невинной, как младенец, Иры.

Как бы там ни было, Саня почти два года приезжал домой через не хочу, потому что его по новой расспрашивали, уговаривали, пытались манипулировать, жалели, утешали. Пока Ирка, наконец, не вышла замуж за его школьного друга — того самого, который в своё время подставил ей дружеское плечо, тоже не поняв Санин поступок.

Саня только выдохнул с облегчением.

С парнями у него никогда не было отношений. Он увлекался, даже влюблялся, наверное, но объектами зачастую являлись персонажи совершенно недостижимые. Те, с кем уж точно ничего не могло получиться. Он начал подозревать, что сознательно саботирует любую возможность сближения. Хотя и не мог отрицать, что близости хочется. Нормальной, человеческой.

Опасаясь выходить из шкафа, все свои контакты он тщательно скрывал от окружающих и не доверял случайным знакомым. К первой встрече с Егором у него имелось два более-менее постоянных любовника, и для обоих он был исключительно временным развлечением без каких-либо планов на будущее.

Первый благополучно состоял в открытых отношениях с многолетним партнёром. Второй же приезжал в город раз-два в месяц по работе. Собственно, так они и познакомились — парень работал представителем одной из компаний, с которыми сотрудничал автосервис «Жми на газ!». О нём Саня мало что знал, но подозревал наличие девушки, а то и жены. Подслушал как-то случайно его телефонное воркование.

В того первого, обладателя интересного имени Лука с ударением на первый слог, Саня вроде как был влюблён несколько лет назад. Он даже терзался поначалу тем, что парень отказывается принадлежать только ему, и подумывал прекратить эти разочаровывающие встречи. Но как-то не сложилось. Потому что на самом деле его тоже всё устраивало.

Чувство спокойно угасло само собой — отсутствие взаимности не позволило ему расцвести пышным цветом. Саня, как всякий человек со здоровой психикой, не любил, когда не любили его.

Личная жизнь у него всё-таки была — пусть и довольно жалкая. Жалкая, потому что новый год подходит, а встретить его не с кем. Мужики все со своими семьями или возлюбленными, а ему остаётся разве что к родителям ехать — те всегда рады будут видеть, чтоб понаставлять на путь истинный лишний раз.

Их по-прежнему — и чем дальше, тем больше — расстраивал тот факт, что сын выбрал холостяцкую жизнь. Такой-то красавец, с дачей-квартирой-машиной, да ещё и рукастый — что за вселенская несправедливость…

Саня не горел желанием ехать наставляться. Он просто хотел отдохнуть. Автомастерская за последние полгода расширилась, список услуг пополнился, а вместе с ним и объём работ. Он всё чаще уходил с головой в нескончаемые дела, нередко оставаясь и после своей смены — главный мастер как никак, всё на нём практически.

В последних числах декабря наметился не совсем стандартный, но план. Позвонила Лена — дочка старшей сестры, по возрасту всего на восемь лет его младше. Они хорошо общались — племянница чуть ли не единственная была в курсе настоящей личной жизни Сани и относилась к ней с потрясающим равнодушием.

— Мы с несколькими одногруппниками собрали компанию для встречи Нового года, — говорила она в трубку, — сначала на ёлку, а потом к кому-нибудь домой. Они отличные и уже кучу идей для развлечений придумали, будет весело. Давай с нами?

Саня любил проводить время с племяшкой. С тех пор, как Лена закончила школу, а он с друзьями Димкой и Гариком и знакомым Валеркой открыл автомастерскую, выкроить время для совместных прогулок или поездок стало сложнее.

Он с ностальгией вспоминал те годы, когда играл в картишки с племянницей на пляже или взбирался на Говерлу под дождём, стараясь не поскользнуться на камнях сам и попутно ловя Лену, которая засматривались на местные цветы и всё норовила сунуть в рот неопознанные ягоды, яркими пятнышками усеивающие путь.

Предложение встретить новый год вместе ему очень даже пришлось по душе. Немного смущало наличие незнакомых двадцатилетних друзей племяшки с их вкусами и предпочтениями, которые могут быть непонятными для людей, чей возраст на всех парусах летел к тридцати. Ну да как-то справится, подумаешь, проблема. Ему и самому когда-то было двадцать — найдут общий язык, чё.

Поэтому Саня щедрым жестом предложил отмечать на семейной даче, которая в зимнюю пору по большей части простаивала без дела. Лена так быстро и радостно согласилась, что закралось подозрение, будто на это она и надеялась — но не стала напрямую спрашивать, зная о дядиной постоянной занятости и не желая его ставить в положение человека, просто предоставляющего ключи.

На центральной площади и в окрестностях всё сверкало, пахло цитрусовым морозцем, сладостями и сосновой хвоей. Вечер только начинался, и людей ещё было немного. Во всяком случае, доступ к палаткам с глинтвейном, кофе и обычным ярмарочным добром пока не перекрывали бесконечные очереди.

Саня с Леной приехали сюда прямиком с дачи, где полдня занимались трудами праведными, да ещё и с традиционным гендерным разделением. Племянница салаты резала, а дядя нашёл себя в рубке чурбаков — дом топился печкой старого образца. Зато ёлку — точнее, небольшой обрезок сосны, помещённый в ведро с кирпичами — наряжали совместными усилиями. Благо, на чердаке пылился целый ящик новогодних украшений.

Готовить Саня не умел. Его максимумом были замороженные пельмени, которые просто требовалось сгрузить в кипяток и вовремя выловить. Иногда он их жарил для разнообразия. А бывало, ел прямо с водой, в которой они варились, предварительно засыпав в тарелку побольше молотого перца. В меню, конечно, были и другие блюда — бутерброды, лапша, замороженные вареники… Ну, или готовая еда из супермаркетов — в «Сильпо» она была очень даже ничего.

В общем, после всех этих приготовлений тащиться в центр не особо-то хотелось, но Лена, ужасная сладкоежка, мечтала о пирожных из какого-то конкретного ларька, который заприметила ещё в прошлые праздники. Да и Сане не мешало развеяться. В кои-то веки можно принарядиться и показаться обществу в нормальном виде — чистым и без навязчивого запаха гаража.

Чёрный свитер из тонкой, но теплой шерсти, чёрные же брюки, ботинки, которые купил пару лет назад, но выгулял от силы пару раз, отдавая предпочтение кроссовкам в любое время года. Сверху — пальто вместо стандартной куртки и хороший шарф — один из Лениных подарков (вторым номером числились носки).

— Я тебя предупредить хочу, — вкрадчиво начала племянница, проталкиваясь к палаткам со сладостями и под руку таща за собой Саню.

— Начало меня немного напрягает… — показательно нахмурился он.

— Да ну тебя! Просто хочу сказать, что один из мальчиков, с которыми мы должны встретиться, — гей.

На Лену, которая и не думала приглушать голос, тут же уставились несколько пар случайных глаз, но она, не замечая того, пробиралась дальше, одновременно выискивая взглядом заветные пироженки.

— Ох, была у меня мысль, что неспроста это всё…

— Вот не начинай! Ты не должен к нему подкатывать или что-то такое. Но мало ли, а вдруг… Он хороший. Стасиком зовут — и он реально Стасик, а не Стас, сам поймёшь, когда увидишь. Я тебя не сватаю — мне бы с собой сначала разобраться. Просто присмотрись.

— Молодой он для меня, — пробормотал Саня и вдруг вспомнил парнишку с разноцветными глазами, которого принял за стажёра.

Тогда вопрос разницы в возрасте его не волновал. Интересно, что с ним сейчас… С той поры у них на СТО он не появлялся.

— Ну, ему двадцать один. Семь лет — не такая уж большая разница… О, смотри, это же они! Извините, вы сюда стоите?..

Лена отвлеклась, а Саня поежился — морозец крепчал, шарф пришёлся очень даже ко двору — и принялся вертеть головой в поисках ларька, где можно было бы в краткие сроки и без лишней суеты обрести стакан чаю. Он и от глинтвейна не отказался бы, но был за рулём, а значит, алкоголь придётся перенести на попозже. На даче уже ждала батарея разнокалиберных бутылок с алкогольным и безалкогольным содержимым.

Его внимание внезапно было захвачено каким-то близким движением, которое сопровождалось знакомым голосом. Он звучал мягко, несмотря на заметно повышенный тон. Говорящий был недоволен. Отвечавший ему человек тоже казался на взводе, как будто едва сдерживался, чтобы не устроить скандал прямо здесь.

Саня забыл о чае и медленно повернул голову влево. Всего в нескольких метрах лицом к нему стоял мужчина лет сорока, одетый дорого и стильно, но слишком легко для этой погоды — словно ему редко приходилось бывать на улице, и он забыл, что такое мороз.

Его недовольный собеседник стоял спиной к Сане и что-то эмоционально говорил — из-за всеобщей суеты, гомона и музыки разобрать можно было только часто повторяющееся слова «обещал» и «устал».

Сане одновременно показались две взаимоисключающие вещи. Первая: он только несколько минут назад вспоминал того майского парнишку на спорткаре, и сознание решило подшутить над ним. Вторая: этот голос он узнает из миллиона.

Он очень хотел заглянуть парню в лицо, чтобы убедиться, что это не он и что его первая мысль была здравой. Тот словно почувствовал на себе глаза — уже потом Саня понял, что он просто проследил за взглядом мужчины, который, очевидно, заметил Санино внимание — и быстро обернулся.

Всё вокруг замерло, вздрогнуло и рассыпалось на тысячи сверкающих осколков. Перед Саней стоял Егор, его старый знакомый собственной персоной. Замолчавший на полуслове и мгновенно словно растерявший весь свой эмоциональный запал.

Чуть ли не первое, что заметил Саня — ярко горящие глаза его несостоявшегося стажёра: будто на светофоре одновременно зажгли жёлтый и зелёный. Он был в большой куртке и широких джинсах, а нижняя часть лица тонула в объёмном шарфе.

Зрительный контакт длился от силы секунду, но Санино сердце за это время успело совершить несколько кульбитов, упасть и подскочить, застряв в горле.

Егор отвернулся, спор продолжился — но теперь немного изменился тон и «нападающей» стороной стал незнакомый мужчина.

— Дядь Саш, ну где ты ходишь? — сбоку дёрнули за рукав пальто. — Мои друзья уже пришли, я их в очереди оставила, чтоб тебя разыскать. Как маленький, честное слово! Мог бы предупредить.

— Да я же на пару минут отошёл, что за паника! Подмёрз маленько, решил чайку раздобыть, — сказал Саня, для правдоподобия потирая пальцами замёрзший нос и шумно выдыхая в ладони.

— Давай хотя бы разок на коньках прокатимся! Сама замёрзла, но это потому, что мы мало двигаемся. Ой, пойдём, пойдём — смотри, машут, очередь моя подошла.

Саня обернулся по пути обратно, и в этот же момент обернулся Егор. Быстрый рассеянный взгляд — и разошлись. В сердце кольнуло сожаление, но быстро отпустило. Парень несвободен — вот и весь сказ. Несвободных с него хватит. Да, наличие неподходящей тачки теперь не казалось странным.

Катание на коньках Саниным коньком не было. Ноги не разъезжались, равновесие держал — и этого достаточно. На каток он согласился только ради Лены, которая была за любой движ, кроме голодовки. Особенно если требовалось компенсировать калории, а, по её мнению, это требовалось всегда. Потому что голодать она действительно не любила.

Друзья Лены — два мальчика и одна девочка — оказались веселыми и болтливым. Настолько, что ещё один мальчик — тот самый Стасик — на их фоне выглядел тихоней. Но он улыбался, кивал и отвечал, если к нему обращались. Саня сразу просёк, почему племяшка настаивала на том, что он именно Стасик. Ужасно милый и настолько же хорошенький, спокойный и вежливый — рядом с ним даже просто дышать было приятно.

На льду Стасик вел себя трогательно неуклюже, что давало Сане прекрасную возможность поошиваться рядом, оказывая моральную и физическую поддержку. В итоге оба сдались и, смеясь над собой, поскользили к бортику, где и провели оставшееся время. Те дурачились, как могли, особенно Аня — звонкая, шустрая и не боящаяся падать. Морщилась, протирала ушибленное место и мчалась дальше.

Именно она первая заметила знакомое лицо среди тех, кто тусовался у катка, наблюдая за катающимися и попивая что-нибудь горячее. К этому времени вся компания уже покинула лёд и готова была к традиционной фотосессии у ёлки — при условии, что к ней удастся пробраться, конечно.

— О, какие люди!

Молодёжь взбодрились ещё больше — все, кроме Стасика, который просто вежливо улыбнулся, но остался рядом с Саней. Остальные же ринулись к Егору, который, уже совсем в другом настроении, дружелюбно жал руки.

— Дядь Саш, это Егор с нашего факультета, знакомься!

Саня пожал протянутую руку. Ну, делает вид, что они впервые видят друг друга, значит, подыграет.

— Одногруппник? — спросил Саня.

— На курс старше, — ответили почти хором.

— Егор уже на четвёртом курсе. Но этим летом мы проходили практику вместе, он был руководителем группы, когда мы ездили в Карпатский заповедник, там и стали общаться, — объяснила Лена.

— Пойдёмте сфоткаемся все вместе! — спохватилась Аня.

На фоне ёлки не получилось — та уже была окружена плотным кольцом народу. Но никого это не смутило — пошли в ход другие локации. Фотки рядом со светящимися оленями и медведями и внутри конструкции в виде большого ёлочного шара тоже прекрасно получились. Саня чувствовал себя всеобщим папашей, но настроение это не портило. Только холодно было.

— Можно я позову Егора с нами? — шепнула Лена ему на ухо. — Просто предложу.