Часть 3. Проснись и пой (1/2)
Сколько бы дней не прошло
Я не забуду того
Того что разрывало мне сердце
Убивало надежды и мечты сожгло
Конец солнечных дней. «Дети немой страны»
В разгар ажиотажа в ожидании спортивного фестиваля, Изуку слёг с болезнью.
В светлое, слегка прохладное утро, комната была окутана мраком. Сквозь плотно задернутые шторы на ковёр падал золотистый луч солнца. Из-под тёплого одеяла Изуку наблюдал за тем, как пылинки подсвечиваются и хаотично плавают в этом луче. Он ни о чем не думал, и это утро могло быть безмятежным, если бы не навязчивое чувство тоски, что не покидало его.
В дверь постучала мягкая рука матери. Ручка двери дёрнулась, в окутанной тишиной комнате эхом отдавался каждый звук.
Свет из коридора ненадолго наполнил тёмное пространство и дверь приглушенно закрылась, запирая свет по другую сторону. Махровые тапочки с характерным звуком касались пола.
Настольная лампа щелкнула, и в углу разлился мягкий свет жёлтой лампочки, поднос с завтраком стукнулся об стол и остался там. Одеяло глухо зашуршало, Инко мягко села на кровать, матрас прогнулся под ней и слегка заскрипел. Она нежно положила руку на пушистые волосы.
«Не хочешь поесть?» — голос её затрепетал и был поглощён глубокой тишиной.
В её уставшем взгляде читалось беспокойство, сведённые брови подчёркивали образовавшиеся за короткое время морщины. Сердце её щемило. Невыносимо было наблюдать за состоянием сына. Ещё более невыносимо было быть совершенно бесполезной в этой ситуации. Она уже как-то не справилась материнским долгом: защитить своего ребёнка.
От этих мыслей, у неё наворачивались слезы, а сердце рвалось, так что Инко старалась не думать о прошлом. Сейчас, ей нужно показать Изуку, что он не одинок и любим. Она говорила с ним, даже если ответом ей было молчание, не бросала попыток поднять ему настроение, даже если улыбка его была натянутой и болезненной.
Его вид был таким все выходные: бледная кожа, опухшие глаза, измученный взгляд. Должно быть он действительно серьёзно болен. Инко таскала градусник несколько раз в день, температура не менялась. Горло не красное, кашля нет, нос не заложен. Но Изуку совсем потерял аппетит и почти не выходил из комнаты. Она заставила его съесть чашу риса прошлым вечером, он же кривил лицо, медленно, с усилием разжевывая рис, который никак не хотел глотаться, застревая комом посреди глотки.
Может, какой-то новый бессимптомный вирус?
В ответ на её вопрос послышался хриплое, тихое «нет, спасибо, мам», что сливался с пустотой вокруг.
Инко ещё немного погладила кудри,
тяжело, обречённо вздохнула и тихо вышла из комнаты, ломая руки.
Пространство вновь стало холодным и одиноким. На столе остывал омлет под светом лампы, напоминающим свет уличного фонаря в зимний вечер.
Изуку мог слышать, как она говорит по телефону: «…приношу свои извинения, Мидория Изуку не сможет сегодня присутствовать на занятиях… ” — тонкий, беспокойный голос матери стихал, удаляясь вглубь дома. Он напрягал слух, вслушиваясь в слова по ту сторону, но со временем удавалось услышать лишь гул какой-то электроники и потрескивание настольной лампы.
Изуку перевернулся на спину, думая, как благодарен матери за понимание.
Мидория смотрел в потолок, даже он был уютным и добрым, никакой потолочной плитки, запаха препаратов и идеальной белой, накрахмаленной и неудобной постели… Так благодарен. За все. За то, что любит, и за то, что терпит, и за то, что дарит своё тепло и каждый день отдаёт частичку души ему. От этого тепло разливалось по телу.
А потом морозное беспокойство прошлось по кончикам пальцев. В глазах вскипели жгучие слезы и лицо его исказилось болью.
Он думал о том, сколько страданий принёс своей матери, как жестоко он обходится с ней и сейчас. Она отдавала себя без остатка, всегда. Так яро она жила только воспитанием ребёнка, что никогда и не пыталась устроить свою собственную жизнь.
А Изуку, наверно, проблемный ребёнок. Кроме классических бессонных ночей, Инко Мидория пережила столько всего за те 16 лет, в которые она одна кропотливо воспитывала своего единственного сына. И все потрясения Изуку, не были только потрясениями Изуку.
Инко пережила с ним новость о беспричудности и все вытекающие из неё последствия, травлю и непринятие — взлёты и падения, проще говоря. И, конечно, она побывала на грани жизни вместе с ним. Чувствовала боль, но не от ломающихся костей, а от разрывающегося сердца. Дети, наверно, и представить не могут, насколько это тяжело — быть родителем. Все «грехи» ребёнка отражаются на нём. Переживания и беспокойства забиваются в морщинки у глаз. Они мучают сердце, изводят его и приводят в такую же плачевность, как и разум. В итоге на полке с лекарствами появились не только новые жёлтые баночки с белыми наклейками, на которых написано длинное название и имя «Мидория Изуку», но обычные белые баночки: успокоительные и всякие лекарства для сердечно-сосудистой системы и большой пенал с тонометром.