Глава 9. Отдача (1/2)

Как нарисованный, ненастоящий, я в чьём-то романе герой неживой

Палят. Ну сколько он вынесет тяжестей, много дано ли герою судьбой?

Но я не хочу быть героем историй, мне к чёрту не нужен пролог и сюжет

Я существую, бл*ть, я существую, бл*ть, я существую, бл*ть, я человек!

Мы так же слепо бежим в колесе, и любовная лодка разбилась о быт

И мечется в клетке за рёбрами сердце, бьётся и нам не даёт забыть

Что лишь человек пойти способен во имя любви на всё что угодно

Что лишь человек может выбрать любовь без условий и гордо нести её знамя до гроба

Такая любовь не по демонам, такую любовь не подделать им

Такую любовь вам не выдумать, если ни разу она не задела вас

«Каждый справляется сам» — Asper X

Кабинет Минхо тонул в сумерках. Джисон, затаившись в кресле, сидел напротив него и смотрел, как Минхо нервно стучит пальцами по столу. В воздухе повис немой вопрос от Джисона. Он никак не решался отвлечь его от потока мыслей и спросить, зачем же тот позвал в свой кабинет.

Ли тяжело вздохнул и, наконец, подобрав нужные слова, спокойно начал говорить, будто пятиминутной паузы не было вовсе.

— Этот парень, — Ли достал папку из ящика стола, но не спешил отдавать её Джисону, — взял крупную сумму у наших ростовщиков. Сроки горят, а возвращать он не спешит. Белые уже пугали. Толку — ноль. Терять деньги из-за какого-то мусора нерационально, поэтому на это задание решили отправить кого-то из синих, — взгляд Минхо, до этого направленный куда-то в стену, переместился на Джисона, будто без слов показывая, что эта работа теперь его, хотя Джисон уже и так всё понял.

— Так вот, твоя задача — донести до него серьёзность ситуации и вернуть долг любыми способами. Ты можешь убить его, если снова откажется, и просто вынести всё ценное из его каморки.

Голос Минхо был ровным, а взгляд твердым, но в нём появилась лёгкая, почти невидимая неуверенность. Он знал, что сейчас произойдёт, но всё же, не подавая вида, протянул папку Джисону.

Хан открыл клапан папки и достал документы, он как всегда, решил сразу ознакомиться с деталями, но как только посмотрел на фото, почувствовал, как внутри всё обрывается.

На него смотрело лицо. Лицо из кошмаров. Лицо, которое он ненавидел больше всего ещё с того раза на крыше и с которым пообещал себе больше никогда не встречаться. Это было лицо Чонина.

Всё внутри Джисона сжалось в ледяной ком. Воздух вырвался из лёгких с тихим свистом. Он дернулся будто от удара током, и папка с глухим шлепком упала на стол.

— Нет... — это был не голос, а сдавленный стон. Он еле смог оторвать взгляд от темных глаз на фотографии, которая будто специально вылетела из папки и тут же посмотрел на Минхо широко раскрытыми глазами, в которых плескалась паника давно забытого, растоптанного мальчика. — Только не он... Минхо, пожалуйста, нет...

Он задыхался. Стены кабинета поплыли. Перед глазами снова возникла крыша, холодный ветер, смех Лиана и предательский, трусливый взгляд Чонина. Единственного друга, который продал его за собственную безопасность.

Минхо наблюдал за этой реакцией безмолвно. Он ожидал этого. Именно поэтому сам взялся поставить задачу, а не передал её через куратора. Он видел, как дрожат пальцы Джисона, как белеет его кожа. Это была не просто паника. Это было погружение в самую глубокую травму.

— Джисон, — его голос прозвучал резче, чем обычно, пытаясь пробиться через пелену ужаса.

Но Хан не слышал. Он тряс головой, отползая вглубь кресла.

— Я не могу... Я не смогу... Он... — слова путались, превращаясь в бессвязный шёпот. Хотелось убежать и спрятаться, чтобы больше никогда не видеть бывшего друга.

Тогда Минхо поднялся, в одно мгновение обошёл стол. Его движения были стремительными и точными. Он не стал говорить. Вместо этого он, резко развернул Хана к себе на крутящемся кресле и опустился на одно колено, чтобы оказаться с ним на одном уровне и взял его ледяные, дрожащие руки в свои.

Прикосновение было твёрдым, почти грубым, но в нём была невероятная поддержка. Минхо не гладил его пальцы, а сжал их, становясь единственной опорой во всепоглощающем ужасе.

— Слушай меня, — голос Минхо был низким и властным, он вибрировал в тишине кабинета, не оставляя места для истерики. — Смотри на меня.

Джисон с трудом поднял глаза, полные слёз. Он увидел не холодную маску члена Совета, а нечто иное, но это действовало лучше любого транквилизатора.

— Тот Хан Джисон, который был на крыше, мёртв, — отчеканил Минхо. — Его больше нет. Сейчас здесь сидишь ты — другой Хан Джисон, который смог получить синий ранг. Тот, кого боятся. А он — никто, — Ли демонстративно смял фотографию Чонина и точным броском попал прямо в урну. — Мусор, у которого не хватило ума взять деньги у тех, кому не стоит быть должным. Ты боишься его? Его? — В голосе Минхо прозвучало ледяное презрение, но оно было направлено не на Джисона.

Он одной рукой продолжал сжимать пальцы Хана, а другой поднял его подбородок, заставляя держать голову прямо.

— Ты пойдёшь туда, не как школьник с крыши. Ты пойдёшь туда, как синий ранг, как моя элита. И я буду рядом. Я поеду с тобой и буду ждать в машине. И если он посмотрит на тебя не так, я сотру его с лица земли. Понял?

Это была не просьба и не утешение. Это был приказ или скорее акт гипноза. Минхо не просто успокаивал Джисона — он перепрограммировал его сознание, заменяя страх новой реальностью. В его словах не было нежности, но в них была абсолютная уверенность в том, что Джисон сильнее, чем ему кажется.

Хан сделал прерывистый, глубокий вдох. Дрожь в руках стала слабее. Ледяной ком в груди начал таять под давлением этого взгляда и рук. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

В этот момент завибрировал служебный телефон Минхо. Не отпуская одной рукой Джисона, второй он взял телефон и взглянул на экран, где высветилось сообщение от главы жёлтых с просьбой приехать в клуб, находившийся под покровительством Минхо, немедленно.

Ли сказал тихое, сдавленное ругательство. Он посмотрел на Джисона, который, казалось, держался только благодаря пальцам Минхо, отчаянно сжимающим его руку.

— Планы поменялись, — голос Минхо всегда такой ровный, внезапно сорвался, став на полтона ниже и резче. Он сжал телефон так, что костяшки побелели. — Меня срочно вызывают в клуб.

Ли медленно опустил телефон, и его взгляд на мгновение стал расфокусированным. В воздухе повисла тяжёлая, звенящая тишина, в которой слышалось лишь прерывистое дыхание Хана.

— Тебе придётся пойти одному, — наконец выдавил Минхо, и в этих словах была не просто констатация факта. В них была щемящая, чуждая ему горечь. Крайне нерационально. Рискованно. Глупо.

Он провёл рукой по лицу, редкий жест беспомощности, и его пальцы слегка дрожали. Чонин — обычный струсивший парень, но он был частью самого страшного воспоминания Хана. А с призраками прошлого иногда не справляется даже самое острое оружие.

Минхо снова посмотрел на Джисона, взгляд которого метался из стороны в сторону, пытаясь найти поддержку хоть в чём-то. Ли поднялся и положил руку на голову Хана, слегка поглаживая.

— Будь… — он запнулся, сглотнув ком в горле. Простое «будь осторожен» звучало как насмешка. Вместо этого он резко, почти грубо, снова схватил руку Джисона, вжимая в его ладонь свой пистолет.

— Возьми. И… звони. Сразу. Если что-то пойдёт не так, я постараюсь ответить по возможности. Ты сильнее этого, помни.

Затем Минхо развернулся и вышел. Дверь закрылась, и Джисон остался один. Звон в ушах сменился оглушительной тишиной. Холодный металл пистолета в одной ладони и призрачное тепло прикосновения Минхо в другой не давали покоя. Противоречивые ощущения сковали его, как ледяные кандалы.

«Ты пойдёшь туда, как синий ранг.

Моя элита.»

Слова Минхо звучали в голове, как набат, оттесняя панический шепот страха. Джисон медленно выдохнул. Выдох получился прерывистым, но он сделал это намеренно, пытаясь повторить ту размеренность, с которой дышит Ли, когда всё спланировано. Он заставил пальцы сомкнуться вокруг рукояти пистолета крепче, ощущая тяжесть оружия, его смертоносную серьезность. Это был не просто кусок металла. Это был символ. Доверие. И щит.

Хан встал. Ноги подкосились на мгновение, но он уперся в пол. «Я не тот мальчишка с крыши», — проговорил он мысленно, глядя на свое отражение в темном стекле окна. «Я элита. Я его правая рука. И я сделаю то, что должен».

Он поправил воротник, стряхнул невидимую пыль с плеча. Каждое движение было медленным, осознанным, будто он облачался в доспехи. Страх никуда не делся. Он скребся изнутри ледяными когтями, напоминая о пустоте в животе, о дрожи, жаждущей вырваться наружу. Но теперь рядом с ним жила другая сила — ярость, гордость, долг. И ненависть. К тому призраку из прошлого, который осмелился снова постучаться в его жизнь.

«Я сильнее его», — убеждал себя Джисон, пряча пистолет во внутренний карман и чувствуя, как тяжесть в груди придает устойчивости.

«Минхо верит. А он никогда не ошибается».

Это была неправда, конечно. Минхо ошибался. Но сейчас Джисону отчаянно нужно было верить в обратное.

Хан вышел из квартиры, шаг его был тверже, чем можно было ожидать. Лифт вез его вниз, и с каждым этажом решимость таяла, уступая место знакомой тошноте. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Боль была острой, реальной, приводящей в чувства.

Но когда Джисон вышел на улицу и холодный ветер ударил ему в лицо, сердце забилось как бешеное. Рука потянулась к телефону, чтобы позвонить Минхо, попросить еще одно слово поддержки, но Хан быстро отдернул её, касаясь холодного металла, и по спине пробежала дрожь. Не от страха. От ярости. Ярости на свою слабость.

Он обязан был сделать всё до конца, чтобы доказать. В первую очередь — самому себе.

И когда Джисон свернул за угол, направляясь к тому самому парку, его шаг снова был твердым.

***

Дверца машины захлопнулась с глухим стуком, отсекая внешний мир. Минхо резко завёл двигатель, и рычание мотора заполнило салон, пытаясь заглушить навязчивый шум в его голове. Он выехал на ночную улицу, но вместо дороги перед ним стояло бледное, испуганное лицо Джисона.

«Я не смогу... Он...»

Пальцы Минхо болезненно сжали руль. В его тёмных глазах, обычно пустых, бушевала короткая, яростная борьба. Он мог бы плюнуть на всё и поехать с Джисоном, но тогда он поставил бы под угрозу не только себя, но и Хана. Не составило бы труда выяснить причину его неявки в клуб, и тогда все узнали бы о том, что Джисон — не просто рядовой боец, а его самая главная уязвимость.

Но отправить его одного сейчас, в таком состоянии, зная, кто его ждёт… Это было невыносимо. Иллюзия выбора, где оба варианта неверны.

Он давил на газ, пытаясь обогнать собственные мысли. Они лезли в сознание, как вирус, нарушая отлаженную работу системы. Страх — это эмоция, а их нужно убирать. Иногда Минхо чувствовал себя роботом, для которого чувства — это критическая ошибка, и после неё нужна была перезагрузка.

Сознание начало подкидывать воспоминания, чтобы хоть как-то вернуть Ли трезвость мыслей.

Flashback

Десятилетний Минхо только что проснулся от кошмара с криком, залитый холодным потом, и прежде чем он успел понять, что делает, его ноги сами понеслись по тёмному, устланному коврами коридору особняка.

Он не пошёл к отцу. Тот уже много раз, глядя на него ледяными глазами, повторял: «Эмоции — это ошибка, сын. Сбой, который ведёт к поражению». Вместо этого он робко постучал в дверь будуара матери.

Она ещё не ложилась, сидя за туалетным столиком в шелковом халате и разглядывая образцы тканей для своей новой коллекции. Его мать — одна из самых влиятельных женщин в мире моды, получившая известность за счёт своего люксового бренда. Она обернулась, и её ухоженное лицо на мгновение выразило лёгкую досаду.

— Минхо? Что случилось? Уже так поздно!

— Мама, мне приснилось... — он подошёл ближе, его маленькое тело всё ещё дрожало от остатков ужаса, по щеке скатилась предательская слеза.

Он ждал объятий. Утешения. Хоть капли тепла.

Но его мать лишь вздохнула, положила образец и повернулась к нему, даже не пытаясь дослушать и проявить интерес. Она взяла его подбородок своими холодными, ухоженными пальцами и вытерла слезу кончиком носового платка.

— Ты не должен плакать, мой мальчик, — её голос был нарочито мягким, до приторности сладким, как испорченный мёд. — Мужчины не плачут. Это неприлично. Посмотри на себя, — она слегка повернула его голову к большому зеркалу. — Ты ведь у меня такой красивый. С такими чертами... Идеальная кожа. Ты мог бы стать отличной моделью для моей новой детской линейки. Мы могли бы сделать прекрасные снимки. Улыбнись-ка мне.

Минхо замер, глядя в зеркало на своё заплаканное отражение и на её безупречную, холодную улыбку за его спиной. Что-то внутри надломилось и начало превращаться в лёд. Его страх, слезы, потребность в утешении — всё это было всего лишь... «неприлично». Неуместно. Помеха для красивого кадра.

В тот момент Минхо понял, что в этом доме нет места для того мальчика, которым он был. Он должен был стать идеальным сыном влиятельного политика и бизнес-леди просто для того, чтобы не сойти с ума.

***

Минхо уже было пятнадцать. Отец вызвал его в свой кабинет — просторное, лишённое личных вещей помещение, больше похожее на штаб-квартиру, чем на домашний рабочий кабинет. Господин Ли — так его было принято называть вне дома — человек, чьё имя открывало двери в кабинеты министров, он был одним из самых влиятельных людей в политике. Даже услышав, что Минхо зашёл, он не шелохнулся, а лишь продолжил внимательно рассматривать документы.

— Мне рассказали о твоих... отношениях, — начал он без предисловий, и сердце Минхо упало. Это не был вопрос. Это был приговор. — Девушка из простой семьи. Очень сентиментально.

Отец не кричал и даже не повысил голос. Он просто взял телефон и начал звонить. Спокойным, деловым тоном он договаривался о том, чтобы родителей девушки уволили с работы с «волчьим билетом», чтобы их больше никуда не брали. Минхо стоял и слушал, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он знал, что это не блеф. Его отец был бесчувственным камнем, и слова для него — просто инструмент, чтобы сокрушать судьбы.

Ли-старший закончил разговор, положил трубку и, наконец, повернулся к сыну. В его глазах не было ни гнева, ни разочарования — лишь холодная констатация факта.

— Я могу всё это отменить это до ночи, но при одном условии: ты порвёшь с ней. И ты, наконец осознаешь, раз и навсегда, — он медленно подчеркивал каждое слово, — что любовь, как и все остальные эмоции — это не привилегия. Это проклятие. Дырка в броне, в которую противник всегда будет бить без промаха.

The end flashback

Минхо в тот же вечер сделал это, глядя в глаза девушке, которую, по его ощущениям, любил. Он сказал какие-то громкие слова о ненависти, о том, что все его чувства были лишь игрой ради забавы, а сейчас ему просто стало скучно. Она ушла со слезами на глазах, даже не удостоив его ответом. А Минхо, как ни странно, абсолютно ничего не почувствовал. Он только понял, что потерял себя, сломался окончательно, и чтобы хоть как-то защититься начал незамедлительно выстраивать вокруг себя крепость. Не из камня и бетона, а из льда и стали. Каждое проявление чувств он рассматривал как слабость и безжалостно искоренял. Любовь стала уязвимостью, боль — слабостью, и ради спокойного существования нужно удалить её, как раковую опухоль.

Для него в мире осталось только две реальные силы: сила создавать правила и сила их нарушать.

Мир его отца — лицемерный, гнилой изнутри, но притворяющийся благородным — Минхо относил к первой. Он презирал его всей душой, но вырос в нём и не мог перестроить устоявшиеся внутри принципы. Ему нужен был мир с порядком, но честным, где жестокость от силы и власти не прятали под маской благодетели, а правила не прикрывали фиговым листком морали.

Таким миром оказалась мафия. Её устройство — чёткое, жёсткое разделение по рангам, от белых шестёрок до чёрного Совета — было для него идеально. Это была пирамида, где каждый знал своё место, а цена ошибки измерялась кровью, а не понижением в должности с сохранением премии или увольнением по одному звонку телефона. Здесь не притворялись. Здесь брали то, что могли взять. И Минхо, с его аналитическим складом ума, хладнокровием и выжженной душой, оказался здесь не палачом, а архитектором. Он наводил порядок в хаосе, систематизировал, превращал банду в корпорацию. Это было олицетворение его собственного мира — мира без иллюзий и изъянов. По крайней мере так ему казалось.

Но любая, даже самая совершенная система, имеет свои уязвимости. А позже он встретил Джисона. Испуганный, затравленный мальчишка на крыше, стал для него отражением того десятилетнего Минхо, который хотел тепла и утешения, но так и не получил их. Он так и не узнал, что такое быть любимым, и тем более не умел любить.

Джисон стал его самой главной ошибкой, которую он не мог и не хотел исправлять. Защищая его, Минхо бессознательно пытался спасти ту часть себя, которую когда-то принёс в жертву. И этот сбой он отчаянно пытался сохранить, даже если это означало сжечь всю свою безупречно выстроенную систему.

Сейчас эта ошибка болезненно давила на виски, била с такой силой, что Минхо на секунду закрыл глаза, проезжая на красный свет. Резкий клаксон другой машины вернул его в реальность. Ли, наконец, понял, что чуть не проехал нужный поворот к клубу. Он резко повернул руль, а потом так же небрежно затормозил у входа.

В его организме циркулировал адреналин, но не от предстоящей разборки, а от осознания собственного бессилия. Он не мог быть там, где был нужен. Не мог контролировать.

«Всё, что мешает эффективности, должно быть удалено», — эхом отозвался в голове голос отца.

Минхо заглушил двигатель и на секунду опустил голову на руль. Холодная кожаная обшивка была единственной реальной точкой опоры. Ли громко выдохнул и вышел из машины, снова надевая маску безразличия.

***

Дверь в убогую однушку Чонина открылась с тихим щелчком — пара быстрых, отточенных движений, и замок поддался. Хан бесшумно скользнул внутрь, в темноту, пахнущую затхлостью и отчаянием.

Чонин спал на разваливающемся диване, но хлопок двери заставил его резко сесть.

— Кто тут? — его голос дрожал от испуга и сна. Чонин знал,что однажды за ним придут, но не думал, что это произойдет так скоро. Он тут же подскочил с дивана и включил потянулся к выключателю.

Свет болезненно вспыхнул, выхватив из тьмы фигуру в темном бафе с опущенным капюшоном и черной бейсболке, надвинутой на глаза, которая стояла в дверном проеме между коридором и комнатой. Незнакомец стоял неподвижно, безмолвный и пугающий.

— Эй, ты кто? Как ты зашел? Вали отсюда! — Чонин попятился, натыкаясь на стол. Его глаза метались в поисках оружия, хоть чего-то.