Часть XIII (1/2)

9 июня 1976

Последние два месяца мир трещал по швам. Газеты пестрели заголовками, шёпот в коридорах сменился откровенными разговорами: Тёмный Лорд больше не скрывался в тени. Он выходил к людям через своих последователей и те оставляли за собой след из крови и пепла. Нападения множились. В деревнях находили выжженные улицы, в Лондоне – дома, снесённые одним заклятием. Министерство пыталось держать лицо, но все понимали: страх начинает входить в привычку.

Хогвартс, хоть и оставался крепостью, не был отрезан от мира. Утренние выпуски Ежедневного пророка лежали на столах, как похоронные листки, и даже младшие студенты читали их, молча, с бледными лицами. Дамблдор усилил охранные чары, патрули в коридорах стали чаще. А потом пришла весть, от которой загудел весь замок: кубок по квиддичу отменён. Официально – ради безопасности, ”чтобы не собирать толпы на открытых пространствах”. Но для Беллатрисы Блэк это звучало как издёвка.

В тот вечер её пришлось удерживать втроём.

Лили, Сириус и Марлин перехватили её у дверей, когда Белла уже собиралась идти к директору. Её глаза горели, палочка была в руке, и, если бы не Лили, вцепившаяся в локоть, не Сириус, вставший грудью в дверях, и не Марлин, шепнувшая прямо в ухо ”подумай о последствиях”, дуэль состоялась бы прямо в кабинете Дамблдора. Белла плевалась злостью ещё целую неделю, и только шутки Сириуса и ехидные колкости Марлин отвлекали её от желания устроить бунт.

В мире рушились дома. В Хогвартсе рушились привычки. А Беллатриса искала точки опоры.

Она писала письма. Каждую неделю – Андромеде. Их связь, когда-то оборванная, снова обрела тепло. Сёстры смеялись через строки, спорили о книгах и людях, обменивались остротами и воспоминаниями. Белла не признавалась, но ждала этих писем, как глотка воздуха.

Она так же дала согласие Кроу. Ответила коротко, сухо, но внутри что-то дрогнуло – интерес, азарт, тень предвкушения. Впервые она ощутила: за стенами замка у неё есть путь. И этот путь – её собственный выбор.

От Друэллы вестей так и не было, но Беллатриса об этом даже и не вспоминала.

И вот теперь, июньская ночь была тягучей, экзамены давили на весь замок. Беллатриса сидела на подоконнике своего кабинета, нога свесилась вниз, каблук постукивал по камню. В пальцах дымилась сигарета, красная искра вспыхивала в темноте. Она курила и думала. О том, как два месяца изменили мир. О том, что её ждёт впереди. О том, что слово

будущее было не таким уж и призрачным.

Дверь в кабинет тихо скрипнула. Беллатриса даже не обернулась – только втянула дым и медленно выпустила в ночь.

— Ты же бросила, — прозвучал знакомый голос.

Лили стояла в дверях, руки скрестила на груди. На лице – та самая укоризненная морщинка, с которой она обычно встречала Джеймса и Сириуса, когда те придумывали очередную глупость.

— Вы же с Ремусом решили, что это вредно, — добавила она мягко. — Я не видела, как ты куришь с октября.

Белла повела бровью, а уголок губ дёрнулся в усмешке.

— Я курю, когда слишком много нервов и когда нужно подумать.

Лили стояла в дверях, рыжие волосы отливали в свете свечей медью, глаза щурились, но в уголках уже играла улыбка. Она подошла ближе, залезла на подоконник рядом, подтянула ноги, скрестила их и села, уставившись на дымящуюся скрутку в руках Беллы.

— Значит, всё-таки экзамены тебя нервируют? — спросила она, едва сдерживая смешок. — А пару дней назад ты уверяла Джеймса, что экзамены – это пустяки, что они не стоят и ночи без сна.

Белла фыркнула, пустив тонкую струйку дыма в сторону:

— Так и есть. Но посмотрим на вас в следующем году. Когда придёт ваша очередь – я с удовольствием посмотрю, как вы тут будете бегать с выпученными глазами и плакать над пергаментами.

— Ты злорадствуешь, — заметила Лили, но в голосе не было обиды.

— Разумеется. Это мое святое право выпускницы.

Лили хохотнула, но смех быстро стих. Взгляд её стал мягче, грустнее. Она уставилась куда-то в темноту двора.

— Будет странно… без тебя. — Голос её был тише, почти шёпот. — Я ведь привыкла, что ты здесь, рядом за этот год. А в следующем … я буду скучать. И волноваться.

— Скучать – это для сентиментальных, — отрезала Беллатриса нарочито холодно. — А волноваться… волноваться не о чем. Я не та, кого можно так просто потерять.

Лили обернулась на неё, глаза блеснули упрямо.

— Но ты будешь в аврорате…. Я спросила у Джеймса кто этот Кроу. Специальный отдел аврората. Это опаснее в разы.

— Он завидует, — попыталась перевести тему Беллатриса.

— Разумеется они с Сириусом завидуют, — согласилась Лили. — Они уже упрашивают Ремуса помочь им с подготовкой. Чтобы попытаться попасть туда же, куда и ты. Но у них, как и у тебя нет вообще никакого инстинкта самосохранения.

Белла улыбнулась уголком губ. Улыбка была опасная, но с какой-то скрытой теплотой:

— Я не могу не идти туда. Более того. Я должна.

Молчание зависло между ними. Только ветер бился в стекло и где-то внизу глухо ухал филин. Лили протянула руку, осторожно коснулась плеча Беллы.

— Тогда пообещай хотя бы одно.

— Что?

— Что ты каждую неделю будешь приходить ко мне на ужин. Скажем в субботу. И письма два раза в неделю.

— Два письма в неделю? — повторила Беллатриса с притворным ужасом. — Ты понимаешь, что я слишком занятая женщина? И как мне строить свою личную жизнь, о которой ты печешься больше меня?

— Ничего, разберёшься, — спокойно парировала Лили, но уголки губ у неё дрогнули. — У тебя же талант всё совмещать.

Белла хмыкнула, но на этот раз без яда.

— Ладно. Письма будут. И ужины. Но не потому, что ты настояла, а потому что я хочу, чтобы ты перестала морщить лоб как старуха.

Лили рассмеялась, коротко, светло.

— Договорились.

Дым рассеялся, и в комнате остался только запах ночи. Они сидели рядом, в тишине, и Хогвартс казался вдруг маленьким миром, удерживающим их от того, что было снаружи.

***

29 июня 1976

Пар гудел, тяжёлый и едкий, стелился по платформе белыми клубами. Стены вокзала дрожали от свиста поезда, колёса стучали, будто сердце самого поезда билось в последний раз перед остановкой. В воздухе смешались запахи дыма, масла и горячего металла.

Толпа гудела – как море. Крики, смех, переклички.

Студенты, вывалившиеся из вагонов, бросались в объятия родителей, обнимались с друзьями, смеялись слишком громко, чтобы скрыть грусть от прощания. Крики и смех резали воздух, но для Беллатрисы они звучали приглушённо, будто сквозь воду.

Она стояла на краю платформы, держала чемодан так, словно тот был реквизитом, а не её вещами. Чёрное пальто выделялось среди светлых платьев и праздничных мантий. Ветер подхватывал её волосы, и в этом был вызов: она не пряталась, не старалась слиться с этой радостной, домашней сутолокой.

Лили нашла её первой. Рыжие волосы горели ярким пятном в облаке пара. Она влетела в Беллу, обняла так крепко, что заскрипели косточки.

— Ты будешь писать, — твёрдо сказала она, и в голосе не было просьбы – только приказ. — Каждую неделю. И приходить.

— Разумеется, — усмехнулась Беллатриса, но глаза её на миг смягчились. — Разве я способна ослушаться?

— Более чем, — заметила Марлин, подошедшая следом. Она чмокнула Беллу в щёку, пахнущую сигаретным дымом и дорогими духами, и хмыкнула. — Но, если ты не будешь появляться хотя бы раз в месяц, я лично приеду и вытащу тебя за волосы.

— Попробуй, — протянула Белла, но в её голосе не было яда. Только игра.

Они стояли втроём, только в последний раз. Лили держалась чуть дольше, чем Марлин. Слова вязли у неё на языке, но она их не произнесла. Белла кивнула, будто поняла и без слов.

Свисток разорвал воздух. Толпа всколыхнулась, пар рванул с новой силой. Студенты, родители, багаж – всё вновь закружилось в хаотичном вихре.

И в этом вихре Беллатриса увидела его.

Чуть в стороне от толпы, у выхода в маггловскую часть вокзала. Он не махал, не кричал, не звал. Просто стоял, руки в карманах длинного пальто, сигарета тлела в зубах. Лицо – спокойное, чуть усталое. Весь он был как контраст к этому гулу, как якорь в хаотичном море. Деклан Кроу.

Белла сжала пальцы Лили на миг крепче, чем нужно, и разжала.

— Береги себя, Лили. До встречи, — сказала она коротко. И, не оборачиваясь, двинулась вперёд.

Толпа шумела, смеялась, кричала за спиной. Пар заволакивал перрон белыми клубами. Беллатриса шагнула в эту белизну – и вышла к Кроу.

Он кивнул, не говоря ни слова. Она ответила тем же. И пошла рядом, в сторону выхода, в сторону улицы.

Лили осталась на краю платформы, в клубах пара, и её взгляд долго держался на спине Беллы – с тревогой и теплом.

За их спинами остался шум, детский смех, крики родителей.

Впереди – город, запах дождя и дыма, и взрослая жизнь, от которой уже не было пути назад.

***

4 июля 1976

Утро было тихим, почти ленивым. В окнах играло золото: редкий для Лондона солнечный свет тонкой вуалью ложился на скатерть, на старые полированные стулья, на занавеску, вышитую аккуратными цветами. Пылинки, поднятые лёгким сквозняком, кружились в лучах света, словно притворялись, что умеют танцевать. Дом уютно живым: на кухне кипел чайник, витал запах поджаренного хлеба, молока и кофе. Всё это странно примиряло Беллатрису с мыслью о временной жизни в доме сестры.

Она сидела в кресле у окна, задумчивая и молчаливая, с чашкой в руках. Кофе был чёрный, крепкий, чуть горьковатый на вкус. Каждый глоток будто подчёркивал её собственное молчаливое наблюдение за тем, как Андромеда, засучив рукава, деловито колдовала у плиты.

Камин полыхнул. Зелёное пламя на миг заполнило комнату, и из него, тяжело ступив, вышел Деклан Кроу. В идеально выглаженном костюме, но со сбившей весь вид щетиной и растрёпанными волосами. От него ощутимо тянуло перегаром.

— Утро доброе, — хрипло сказал Деклан, осматривая всех взглядом. — Беллатриса, ты готова?

— Кофе допью, — лениво показала она кружку, не утруждая себя улыбкой.

Кроу согласно кивнул. На ходу потрепал по голове сидящую на детском стульчике Дору, и та радостно зашептала что-то себе под нос, явно довольная вниманием. Потом он обернулся к Андромеде, чуть мягче, чем обычно, спросил:

— Можно мне тоже кофе?

Беллатриса усмехнулась. За последние время она успела понять: у Кроу была собственная система авторитетов. Мир для него делился на тех, кому он позволял что-то значить в своей жизни, и на всех остальных. Таких же, что стояли выше него самого, было единицы. И Андромеда почему-то входила в этот короткий список.

— Нет, — сухо отрезала сестра, не оборачиваясь от плиты.

— Ну началось, — вздохнул Кроу и сел за стол, подперев рукой голову. Взгляд у него был полушутливый, полупрезрительный.

— Спор! Спор! Спор! — радостно запрыгала Нимфадора, хлопая ладошками по подлокотнику стульчика.

— Так сложно было спросить, Деклан? — Андромеда резко повернулась, указывая на него ложкой. — Ты так редко появляешься у нас? Или забыл, как пользоваться совой?

— Нет, нет и нет, — Кроу откинулся на спинку стула, подняв ладони в притворной защите. — Я всего лишь предложил Беллатрисе возможность, а уж принимать её или нет – дело её личное.

— А то, что эта возможность опасна, и что стоило бы хотя бы поговорить об этом со взрослой сестрой, ты не подумал? — голос Андромеды был строг, но не громок. В нём сквозила привычная забота, перемешанная с упрямством.

— Меда… — попыталась вмешаться Беллатриса, но тут же замолчала под грозным взглядом сестры. И вот тогда она поняла, отчего Деклан уважал её – в этом взгляде было что-то непреклонное, стальное, то, чего он не умел и потому ценил.

— Твоей сестре восемнадцать, Энди, — осторожно заметил Кроу. — Она достаточно взрослая, чтобы решать за себя.

— Напомнить тебе твои решения в восемнадцать? — прищурилась Андромеда.

— Ну… она определённо умнее меня, — улыбнулся Деклан, чуть наклонившись вперёд. —Совсем как ты.

— Лестью ты это не закончишь!..

— А я закончу, — вмешался вошедший на кухню Тед. — Вы спорите каждую встречу уже месяц. Достаточно.

— Нет! Ещё! Ещё! — завопила Нимфадора, хлопая в ладоши.

Тед усмехнулся, поднял её с кресла и легко усадил на плечи. Девочка захохотала, вцепившись в его волосы.

— С них хватит, милая. Пойдём лучше погуляем. Коллинсы как раз собаку выгуливают.

— Собака! — радостно закричала Дора, и болтая ножками, унеслась вместе с отцом на улицу.

На миг в доме стало тише. Кроу чуть улыбнулся и посмотрел вслед – взгляд был неожиданно мягким. Но когда он повернулся к столу, то перед ним уже стояла чашка кофе.

— На антипохмельное и не надейся, — сухо заметила Андромеда, отворачиваясь к плите.

Кроу сделал глоток и блаженно выдохнул:

— Так значит, я всё ещё друг?

— К сожалению, — отозвалась Андромеда, но уголок её губ дрогнул.

Беллатриса наблюдала за ними и вдруг ясно представила: не Кроу за столом, а она. Не Андромеда с ложкой, а Лили с тем самым взглядом, что способен разоружить одним взмахом ресниц. И Джеймс – где-то рядом, устало мирящий их, словно это было его вечной обязанностью. Картина встала перед глазами так отчётливо, что Беллатриса даже чуть скривила губы в усмешке. Но почему это именно этого ей и хотелось.

***

Коридоры Министерства походили на лабиринт. Высокие потолки с латунными светильниками, полы, выложенные чёрным камнем, шорох мантий и сухое постукивание каблуков по плитам. Люди проходили мимо – строгие, усталые лица, аккуратные папки в руках. Беллатриса шла рядом с Кроу и ловила на себе взгляды: одни – любопытные, другие – сдержанно-презрительные.

Деклан же не удостаивал окружающих ни взглядом, ни словом – словно их попросту не существовало.

Они свернули раз, другой. Коридоры становились уже, свет тускнел, а мраморные стены постепенно сменялись облупившейся штукатуркой. Золотые таблички на дверях уступили место пустым потрепанным дверям, иногда запертым на ржавый замок. Шаги гулко отдавались в пустом пространстве.

— Мы идём в подсобку? — язвительно заметила Беллатриса, когда коридор упёрся в невзрачную дверь с табличкой ”Служебное помещение”.

— В некотором роде, — Кроу усмехнулся и, не останавливаясь, толкнул дверь.

Для постороннего за ней была бы лишь кладовка: ведра, швабры и старая мебель. Но Беллатриса почувствовала, как что-то дрогнуло – воздух, словно натянутый канат, едва ощутимо завибрировал. Заклинание доверия. Дверь открылась, и перед ней раскинулась совершенно иная картина.

Комната резко отличалась от всего, что она видела в Министерстве. Не было ни мрамора, ни ковров, ни блеска. Воздух был тяжёлым: табак, кофе, старая бумага, ещё где-то чувствовался запах алкоголя. Вдоль стен стояли шкафы, забитые папками и артефактами, рядом – массивный сейф с зачарованным замком. В углу стоял диван и пара кресел, рядом маленький столик, заваленный кружками. Тут же – кухонный уголок: шкафчики, плитка, холодильник, на котором висели детские рисунки и пара выцветших записок. По центру – несколько рабочих столов. Они были разные: старые, с вмятинами и царапинами, явно собранные отовсюду, но каждый жил своей жизнью.

Первым в глаза бросался стол, на котором царило уютное, почти домашнее нагромождение. Поверх раскрытой коробки лежали печенье и шоколадки, будто хозяин всегда ожидал гостей. Рядом дымился пузатый чайник, источая аромат бергамота. Но за этой уютной картиной прятались странные, мрачноватые детали: на полу у стола громоздились ящики, доверху набитые костями неизвестных существ, обломками зачарованных амулетов, какими-то подозрительными баночками.

За столом сидел лысый мужчина, полный, с круглым лицом и блестящими очками, которые то и дело сползали на кончик носа. Он поправлял их широкими пальцами и одновременно жевал печенье, оставляя на столе крошки. Его движения были медлительны, почти ленивы, но в них чувствовалось странное спокойствие. Он выглядел так, будто совершенно не принадлежал этому месту: добродушный библиотекарь, случайно оказавшийся среди сигаретного дыма и запаха крепкого виски. Но в его спокойствии было что-то уверенное, будто он знает гораздо больше, чем показывает.

Следующий стол выглядел полным антиподом. Это был не рабочий уголок, а почти гримёрка актрисы. Зеркало в полный рост ловило свет ламп и умножало его. Рядом – стойка с платьями и костюмами, шелестящими тканью при малейшем движении. Под ней – десятки пар туфель на каблуках, выстроенных в идеальный порядок. На столе царил тот же безупречный порядок: кисти, баночки с кремами, флаконы духов, помады и тени. Всё разложено так, будто каждая деталь имела значение, как в тщательно отрепетированном спектакле.

Хозяйка сидела в кресле – не просто сидела, а позировала даже здесь, в прокуренном кабинете. Длинные, идеально прямые чёрные волосы спадали на плечи блестящей волной. Тёмное элегантное платье обнимало её фигуру так, будто было сшито именно под неё. Янтарные глаза, глубокие, как расплавленный мёд, вспыхивали под светом ламп. На губах – винная помада, яркая, но не вульгарная. Она скользнула взглядом по Беллатрисе, медленно, с той ленивой уверенностью женщины, которая привыкла нравиться всем без исключения.

Беллатриса поймала себя на том, что смотрит слишком пристально. Она уловила запах – жасмин и горький апельсин, густой, тягучий аромат, в котором хотелось утонуть. В груди что-то странно сжалось. Она не признавалась бы вслух, но знала: эта женщина ей нравится. Слишком нравится.

Следующий стол поразил Беллатрису своей аккуратностью. Каждая папка – подписана, все бумаги – ровной стопкой, чернильница сияла чистотой, перо стояло в подставке, будто на параде. На углу – пара фотографий: на одной Андромеда, строгая и красивая, на другой – маленькая Дора, смеющаяся во весь рот и держащая котёнка.

За столом сидел Тед. Беллатриса приподняла бровь – он уже работал, что было странно: когда они уходили из дома, он ещё гулял с Дорой.

В руках его перо бегало по пергаменту с невозмутимой лёгкостью, взгляд оставался спокойным и сосредоточенным. Он перебирал бумаги с такой деловитостью, словно вся министерская бюрократия существовала лишь для того, чтобы упорядочивать его мысли.

А потом взгляд Беллатрисы наткнулся на стол Кроу и это был настоящий хаос, воплощённый в дереве и бумаге. Груды папок и пергаментов лежали так, будто их швыряли с особой ненавистью, между ними – пустые кружки с засохшими кофейными разводами. Пепельница, доверху набитая окурками, стояла на самом краю, опасно накренившись. Чуть поодаль, без всякого стыда, виднелся ящик виски с обломанными пломбами и парой бутылок, явно уже недостающих.

На стене за столом висели карты, схемы, вырезки из газет, приколотые к доске десятками булавок. Красные нити тянулись от одного имени к другому, образуя паутину. Всё выглядело так, будто хозяин то ли расследовал преступления, то ли составлял план собственных.

Кроу хлопнул дверью, и в кабинете словно чуть дрогнул воздух:

— Господа, — хрипловато сказал он. — Позвольте представить наше пополнение. Беллатриса Блэк.

Деклан говорил спокойно, будто представлял не девушку, а новую папку с делом. Но в уголках губ мелькала усмешка.

— Бартоломью Хиггс, — Кроу махнул в сторону первого стола. — Наш добрейший бывший контрабандист. Барт, оторвись от своих костей.

— О, здравствуйте! — радостно воскликнул он, хлопнув ладонью по колену. — Я Бартоломью Хиггс, но вы, пожалуйста, зовите меня просто Барт.