Изнанка леса (1/2)

Артём проснулся не от сигнала будильника и уж точно не от пения птиц. Его разбудило солнце, которое с яростью било прямо в лицо, словно пытаясь выжечь глаза сквозь закрытые веки. В комнате стояла духота, как в наглухо закрытом парнике. Казалось, за ночь воздух не только не остыл, но и загустел, пропитавшись запахом старой древесины и пыли, танцующей в солнечных столбах мириадами крошечных мошек.

Дэн на соседней кровати спал, раскинув руки и ноги, и тихо присвистывал носом. Ему было жарко, простыня сбилась в бесформенный ком. Артём сел на кровати, с отвращением чувствуя, как мокрая от пота футболка противно липнет к спине. Голова гудела, словно с похмелья, хотя пили вчера только взрослые. Во рту стоял отчетливый привкус меди.

Первым делом взгляд подростка метнулся к комоду. Тот стоял так же, как они его оставили — чуть отодвинутым от стены, перекрывая доступ к розетке. Блок питания Дэна торчал там, мигая зеленым огоньком. Артём тихо, стараясь не скрипеть пружинами матраса, сполз на пол и на корточках подобрался к углу. Ему нужно было убедиться. Вдруг приснилось? Вдруг вчерашний ужас был просто игрой воображения от переутомления?

Он заглянул в щель за комодом. Нет. Не приснилось. Надпись была на месте: НЕ ХОДИ КОГДА ТЕМНО. При ярком дневном свете царапины казались еще глубже. Древесина в местах надрезов была светлой, свежей. Это не могли нацарапать пионеры тридцать лет назад. Это написали недавно.

Парня передернуло. Он быстро встал, чувствуя себя глупо, словно его застукали за чем-то постыдным. В голове билась одна мысль: нужно валить отсюда. На улицу, к людям.

Внизу, в большой комнате, царила атмосфера тяжелого, похмельного утра. Шторы были раздернуты, но свет не делал помещение уютнее. Наоборот, он безжалостно высвечивал всё убожество обстановки: облупившуюся краску на подоконниках, пятна на скатерти, мутные разводы на стеклах буфета.

Родители сидели за столом. Вид у них был откровенно помятый. Папа тер виски, мрачно глядя в кружку с растворимым кофе. Тетя Лена, накинув халат прямо поверх майки, пила минералку из горла, прикрыв глаза.

— О, молодежь восстала, — хрипло поприветствовал племянника дядя Игорь. Он единственный пытался сохранить бодрость духа, но выходило жалко. Глаза у него были красные, под ними залегли глубокие мешки.

— Доброе утро, — буркнул Артём. — Есть вода?

— В ведре, — кивнул папа в сторону кухни. — Кран плюется ржавчиной, надо прокачивать.

Артём зачерпнул ковшом воды из эмалированного ведра. Жидкость была ледяной и пахла железом. Пока пил, он исподлобья осматривал комнату. Зеркала всё так же были плотно завешены простынями. При свете дня эти белые тряпки напоминали саваны. Никто из взрослых не спешил их снимать. Казалось, им самим так было спокойнее.

В углу, на продавленном диване, сидела Соня. Она уже была полностью одета и причесана, что выглядело странно на фоне полусонных, растрепанных взрослых. Девочка сидела с неестественно прямой спиной, поджав ноги, и рисовала в альбоме. Рядом валялась коробка с разноцветными мелками, но в руке она сжимала только один — черный.

Артём подошел к сестре.

— Привет, малая. Что рисуешь?

Соня не вздрогнула, не закрыла рисунок рукой, как делала обычно, когда стеснялась. Она просто продолжала водить мелком по бумаге. Штрих за штрихом. С сильным, почти агрессивным нажимом.

— Лес, — ответила она равнодушно.

Артём заглянул в альбом. Весь лист был покрыт черными вертикальными палками. Их были сотни. Они стояли плотно, перекрывая друг друга, создавая сплошную решетку. А между палками, в хаотичном порядке, Соня выводила маленькие кружочки. Глаза. Лес состоял из глаз.

— Крипово, — вырвалось у Артёма.

— А им нравится, — сказала Соня, не отрываясь от занятия. — Они говорят, я похоже рисую.

— Кто ”они”?

Соня наконец подняла голову и посмотрела на брата. Взгляд у неё был ясный, спокойный и какой-то... пугающе взрослый.

— Друзья, Тёма. Которые живут в лесу.

У Артёма похолодело внутри. Он хотел спросить что-то еще, но тут подал голос дядя Игорь.

— Так, бойцы! — он хлопнул ладонью по столу, заставив тетю Лену болезненно сморщиться. — План такой. Мы тут с родителями... ммм... приходим в себя. А вы собираетесь и дуете на речку. Нечего в доме киснуть.

— На какую речку? — спустился по лестнице зевающий Макс, лениво почесывая живот. — Мы же вчера не нашли ничего.

— Плохо искали, — отрезал отец Артёма. — Я по карте смотрел, тут с километр на север. Старица какая-то или заводь. Идите купайтесь, загорайте. Чтоб до обеда я вас не видел. Только телефоны возьмите.

— Тут связи нет, пап, — напомнил Артём.

— Ну компас возьмите! — рявкнул дядя Игорь, теряя терпение. — Вы мужики или кто? Идите гуляйте!

На крыльце Артём столкнулся с Кирой. Она сидела на перилах и курила тонкую сигарету, пряча её в ладонь лодочкой.

— Ты же бросила, — заметил он.

— Нервы, — она выдохнула дым в сторону леса.

Утро снаружи оказалось еще более удушающим, чем в доме. Солнце стояло в зените, небо выцвело до белесости. Ни ветерка. Борщевик вдоль забора застыл неподвижно, как пластиковая декорация дешевого фильма.

Артём подошел к ней ближе, понизив голос:

— Кир. Насчет вчерашнего.

Девушка напряглась, плечи стали жесткими.

— Тёма, не надо.

— Ты же видела, — он не отступал. — Ты видела то лицо. В ветках.

Кира резко затушила сигарету о подошву кеда и швырнула бычок в высокую траву. Потом посмотрела на него. Глаза у неё были уставшие, с темными кругами.

— Я видела старый пень, Артем. И игру света. Всё.

— Да ладно? Ты мне руку чуть не сломала, так сжала.

— Я испугалась, окей?! — она повысила голос, в котором зазвенели истеричные нотки. — Тут страшно. Тут тихо и темно. Я городская, я привыкла к фонарям. Мне показалось. Понял? По-ка-за-лось.

Она спрыгнула с перил.

—Пошли на эту чертову речку. Может, хоть там полегчает.

Кира ушла в дом за полотенцем, оставив Артёма одного на крыльце. Он посмотрел на лес. Днем тот не выглядел страшным. Обычные елки, обычные березы. Солнечные зайчики беззаботно прыгали по листве. Но потом подросток перевел взгляд на забор. Туда, где вчера они видели то самое место. Там, на старой осине, не было никакого белого пня. Там вообще не было ничего светлого, что могло бы сойти за лицо. Только темная, шершавая кора и густая тень.

Артём почувствовал, как по спине, прямо под мокрой от пота футболкой, пробежал ледяной муравейник.

— Показалось, ага, — прошептал он едва слышно.

И тут из дома вышла Соня с рюкзачком за плечами. Она прошла мимо брата, напевая какую-то мелодию без слов. Мелодию странную, скрипучую, похожую на звук трущихся друг о друга сухих веток на ветру.

Когда они, наконец, собрались и вывалились всей гурьбой на улицу, жара навалилась с новой силой. Деревня казалась вымершей. Только у соседнего дома, за покосившимся штакетником, кто-то возился в огороде. Это была сгорбленная старуха в выцветшем платке, повязанном узлом на затылке. Она остервенело рубила тяпкой сухую землю, поднимая облачка серой пыли.

— Эй, бабуль! — крикнул Макс, которому не терпелось проявить коммуникабельность. — Правильно мы к речке идём?

Старуха разогнулась. Спина у неё хрустнула так громко, что слышно было даже от дороги. Она подошла к забору, щурясь на солнце, и вцепилась в доски узловатыми, похожими на корни пальцами. Лицо у неё было темное, пергаментное, всё в глубоких трещинах-морщинах.

— К речке-то? — переспросила она. Голос у неё был скрипучий, низкий. — Дак идите, коли охота. Только тины там по колено.

Она впилась глазами в Соню, потом перевела взгляд на Макса и Артёма. В её мутных глазах мелькнуло что-то похожее на жадное удивление.

— Робята... — протянула она, словно пробуя слово на вкус. — Живые робята. Давненько я детского духу не чуяла.

— Мы вчера приехали, — вежливо сказал Артём, чувствуя себя неуютно под этим взглядом. — Дядя Игорь тот сруб снял на пару недель чтобы отдохнуть тут у вас. Говорит нашёл вдвое дешевле, чем у других

— Тот сруб... — закивала она. — Знаю. Шумели вчерась знатно. А до того тихо было. Почитай, годков десять никого не видать. Уехали все, кто мог. А кто не мог — те уж на погосте.

— А яблоки у вас есть? — вдруг спросил Дэн, кивнув на кривую яблоню за её спиной. — А то у нас только кислятина дикая. Мы бы купили.

Старуха вдруг рассмеялась. Смех у неё был сухой, каркающий, неприятный.

— Яблоки ему, ишь! — она сплюнула в пыль. — Нету яблок, милай. И груш нету. И картоха ноне с горох, да и та гнилая.

Она ударила ладонью по сухому стволу дерева.

— Земля не родит. Обиделась земля. Третье лето уж пусто. Летось хоть трава была, а ноне и сорняк сохнет. Вишь, пыль одна?

— Засуха, наверное, — предположила Юля.

— Засуха... — передразнила бабка. — Дак ведь у людей-то в соседних сёлах родит. А у нас — шиш. Жрёт земля-то. Всё жрёт, а обратно не отдаёт. Себя бы уберегли, касатики.

Она вдруг резко подалась вперед, перевесившись через забор, и зашептала:

— Вы, девки, в лесу-то не аукайте. Не дразните.

— Кого? — не поняла Юля.

Но старуха уже потеряла к ним интерес так же внезапно, как и проявила. Развернулась и снова принялась долбить сухую, мертвую землю своей тяпкой, бормоча что-то под нос.

— Позитивная бабуля, — нервно хмыкнул Дэн, когда они отошли подальше. — Сервис тут, конечно, на высоте.

— Местная сумасшедшая, — отмахнулся Макс. — Пошли быстрее, пока нас тоже какой-нибудь порчей не накрыло.

Стоило им выйти за калитку, как мир мгновенно сузился.

Если в самой деревне еще сохранялось подобие пространства — покосившиеся заборы, просветы между домами, — то за околицей дорога ныряла прямо в зеленое, пульсирующее горло.

Борщевик. Артём много раз видел его вдоль трасс из окна машины, но никогда не подходил так близко. Здесь растение выглядело чудовищным. Стебли толщиной с руку подростка, мохнатые, жилистые, уходили вверх метра на три, наглухо закрывая небо. Их гигантские белые зонты нависали над головами, словно спутниковые тарелки инопланетян, сканирующие землю. Пахло от них одуряюще — сладкой, тяжелой химией и прелой сыростью.

— Ну и джунгли, — присвистнул Дэн, опасливо обходя особо жирный стебель, перегородивший тропинку. — Смотрите не заденьте. Сок ядовитый, ожоги будут как от напалма.

— Ох, что бы мы без тебя делали — огрызнулся Макс. Он шел первым, сбивая крапиву длинной палкой, подобранной у забора. — Давайте быстрее. Тут духота, как в бане.

Идти было физически тяжело. Пыль под ногами была горячей, воздух стоял неподвижный, спертый, словно вата. Слепни, огромные и полосатые, гудели вокруг, как тяжелые бомбардировщики. Кира и Юля постоянно отмахивались, тихо чертыхаясь. Только Соня шла абсолютно спокойно. Она семенила за Максом, прижимая к груди своего потрепанного зайца, и, казалось, жара её вообще не трогала. На её лбу не выступило ни капли пота.

— Макс, долго еще? — простонала Юля, поправляя сползающие очки. — Мы идем уже минут двадцать. По карте там всего километр.

— Да сейчас, сейчас, — Макс остановился, вытирая мокрый лоб футболкой. — Дорога петляет просто. Дэн, что у тебя там по навигации? Мой телефон спутники не видит, крутит поиск и всё.

Дэн достал свой смартфон, покрутил его в воздухе, пытаясь поймать сигнал.

— Глухо, — констатировал он. — А, нет, погоди... Поймал! ГЛОНАСС пробился. Он уткнулся в экран, нахмурился, потом повернул телефон, пытаясь настроить карту.

— Эм... Народ. Тут какая-то дичь.

Подростки сгрудились вокруг него. Солнце бликовало на стекле, но картинку разобрать было можно. Карта прогрузилась кусками — серые квадраты «нет данных» перемежались с четкими спутниковыми снимками. Синяя точка, обозначающая их группу, мигала уверенно. Но фон под ней был не зеленым и не серым. Он был голубым.

— И что? — не понял Макс.

— В смысле «и что»? — Дэн ткнул пальцем в экран.

— Смотри. Синее — это вода. По карте мы сейчас идем прямо посередине реки. Причем широкой такой, метров сто.

Он уменьшил масштаб. Синяя лента реки тянулась с севера на юг, и их точка ползла прямо по её центру, словно они плыли на лодке.

Артём поднял голову и огляделся. Вокруг стояли плотные, непроницаемые стены борщевика. Под ногами хрустела сухая, потрескавшаяся от жары глина, густо посыпанная рыжей пылью. Ни намека на влагу. Даже луж не было.

— Глюк GPS, — уверенно заявила Юля. — Погрешность большая. Может, сигнал от вышки отражается криво.

— Ага, погрешность в километр? — усомнился Дэн. — Речка-то на карте вон где должна быть, справа. А мы, типа, уже в ней.

— А может, она пересохла? — предположила Юля, тут же включая свой режим «умницы». — Ну, знаете, старое русло. На картах оно еще есть, гидрология не обновилась, а по факту воды нет уже лет пятьдесят. Глобальное потепление, мелиорация...

Звучало логично. Юля умела всё объяснять так, что становилось спокойно и скучно.

Макс кивнул:

— Точно. Сухое русло. Погнали дальше, значит, берег где-то рядом, найдем, где вода осталась.

Они двинулись вперед. Артём же застыл на месте. Он смотрел не на карту, а на то, что возвышалось над зарослями борщевика слева от тропинки.

Там стоял дуб. Огромный, кряжистый, черный от старости исполин. Его ствол был в три обхвата, кора напоминала броню древнего ящера. Ветви, толстые как бревна, раскинулись широким шатром. Такому дереву нужно лет двести, чтобы вырасти. А то и триста.

— Тём, ты идешь? — окликнула его Кира.

— Юля не права, — тихо сказал Артём, указывая на дерево.

— В смысле?

— Дуб, Кир. Посмотри на него. Он старый. Очень старый.

— Ну и?

— Дубы не растут под водой, — произнес он, чувствуя, как липкий, иррациональный страх снова подкатывает к горлу. — Если бы здесь была река еще пятьдесят лет назад, как она говорит, этого дерева бы тут не было. Или оно было бы молодым. А этот старик стоял тут еще при Наполеоне.

Кира посмотрела на дуб, потом на Артёма. В её глазах мелькнуло понимание, смешанное с испугом. Она снова попыталась найти хоть какое-то объяснение:

— Ну... может, карта просто сдвинута? Знаешь, калибровка сбилась. Карты Google в таких дырах часто врут.

— Наверное, — соврал Артём, чтобы её успокоить.

Но внутри он знал, что это не так. Карта не просто врала. Она показывала другую местность. Либо местность, которой здесь быть не должно, либо — и от этой мысли становилось совсем жутко — местность, которая должна быть здесь, но почему-то заменена на эту сухую, пыльную, неправильную дорогу.

— Тёма! — крикнула Соня откуда-то спереди. Артём обернулся. Девочка стояла на повороте тропинки, там, где борщевик наконец расступался, переходя в настоящий лес. Она стояла и улыбалась, глядя не на брата, а куда-то в сторону, в пустоту.

— Идемте скорее! — крикнула она звонко. — Они пускают!

— Кто пускает? — буркнул Дэн, убирая телефон.

— Ветки, — просто ответила Соня и, не дожидаясь остальных, нырнула в густую тень деревьев.

Остальные поспешили за ней. Как только группа шагнула под темные своды леса, Дэн ойкнул. Корпус телефона мгновенно стал горячим, как печеная картошка, обжигая пальцы, из-за чего подростку пришлось отпустить девайс, который тотчас упал в траву. Экран мигнул и погас.

— Батарея села? — удивился парень, нажимая на кнопку включения. — Было же сорок процентов...

— Забей, — Макс махнул рукой, не сбавляя шага. — Вон просвет впереди. Наконец-то, сыростью тянет. Хоть остынем

Артём шагнул в лес последним. Перед тем как скрыться в тени, он оглянулся назад, на тропинку, прорубленную в зарослях борщевика. На долю секунды ему показалось, что гигантские зонтики растений за его спиной дрогнули и чуть наклонились друг к другу с тихим, влажным хрустом, похожим на звук ломающегося хряща, смыкаясь, чтобы перекрыть выход. Но это был просто ветер. Наверное.

— Вода! — радостно гаркнул Макс, с треском ломая сухие ветки кустарника, как пробирающийся сквозь тайгу медведь. — Вижу берег!

Подростки ускорили шаг, почти переходя на бег. После душного, пыльного коридора борщевика и давящей тени елей мысль о прохладной речке казалась спасением. Артём уже представлял, как с разбегу нырнет, смывая с себя липкий пот, дорожную пыль и этот въедливый, иррациональный страх.

Макс первым вырвался на открытое пространство и... резко затормозил, едва не клюнув носом. Артём чудом успел остановиться, чуть не врезавшись в его широкую спину.

— Че за хрень? — выдохнул друг разочарованно.

Перед ними не было быстрой реки с песчаным пляжем. Не было даже мутного деревенского ручья, где можно было бы помочить ноги. Перед ними раскинулось стоячее, мертвое болото.

Это была старица — кусок старого русла, отрезанный от реки десятилетия назад и теперь медленно умирающий. Вода здесь была черной, густой, как мазут, и абсолютно неподвижной. Поверхность плотно затянула ядовито-зеленая ряска, похожая на плесень на давно забытом варенье. Из воды, метрах в пяти от берега, торчали остовы мертвых деревьев. Их стволы, лишенные коры и выбеленные солнцем до костяной белизны, напоминали обглоданные ребра гигантских животных.

— Мда, — протянул Дэн, опуская бесполезный телефон. — Пляжный курорт «Мшистый Яр». Пять звезд, всё включено, особенно комары.

Комаров здесь действительно были тучи. Они звенели в воздухе тонким, противным писком, от которого сразу начинали чесаться руки.

Но хуже всего был запах. Здесь не пахло речной свежестью. Пахло гнилью. Тяжелой, сладковатой вонью разлагающихся водорослей, прелого ила и чего-то еще... химического? Артёму этот запах напомнил кабинет биологии, когда учитель доставал банки с заспиртованными лягушками. Смесь формалина, сырости и смерти.

— Ну, купаться я здесь точно не буду, — брезгливо сморщила нос Кира, отступая на шаг назад в высокую траву. — Тут, наверное, пиявки размером с руку.

— Это процесс эвтрофикации, — поправила очки Юля. Она смотрела на воду с научным интересом, но без всякого энтузиазма. — Водоем заболачивается. Кислорода в воде нет, рыба дохнет, анаэробные бактерии размножаются. Короче, тухляк. Карта нам наврала.

— Спасибо, Юль, утешила, — огрызнулся Макс. Он был зол. Его лидерский план «круто отдохнуть» трещал по швам. — Ладно, посидим хоть у воды пять минут, передохнем. Вон там бревно сухое есть.

Пока остальные сгрудились у поваленного ствола, пытаясь расчистить место от жгучей крапивы, Артём наблюдал за Соней. Она не осталась с группой. Девочка медленно, словно во сне, подошла к самой кромке воды. Её желтые сандалики сразу же утонули в жирной черной грязи.

— Сонь, не лезь! — крикнул Артём. — Засосет!

Она не ответила. Она стояла и смотрела вниз, в узкую прогалину между ряской, где чернела «чистая» вода. Артём подошел к ней. Он старался ступать осторожно — земля под ногами пружинила и противно хлюпала, грозя провалиться.

— Соня, отойди. Тут глубоко может быть.

Она наклонилась вперед, заглядывая в свое отражение. Вода была такой темной и густой, что работала как идеальное черное зеркало. Артём встал у неё за плечом и невольно тоже посмотрел вниз.

Сначала он увидел их отражения. Свое лицо — красное, потное, встревоженное. Лицо Сони — бледное, спокойное, в ореоле светлых волос. Кусок синего, выцветшего неба. Верхушки мертвых деревьев. Всё как обычно.