On the Care and Maintenance of Dark Lords III (1/2)

Завтрак. Гарри ставит на стол новую плитку сливочного сыра в фольге. Не тот сорт, что покупали всегда. Тот был в пластиковой ванночке, этот — в фольге. Форма другая. Бренд другой.

Том замирает с ножом в руке. Внутри всё проваливается в абсолютный ноль. Это не сыр. Это вторжение хаоса. Непредсказуемость. Значит, Гарри перестал контролировать среду. Значит, всё летит в пропасть.

— Где сыр, который был раньше? — спросил он без интонации.

— В магазине кончился.

Это заговор. Система дала сбой.

Том с хирургической точностью отрезает микроскопический кусочек, кладёт на язык. Анализирует вкус, текстуру, солёность, коэффициент пластичности. Он составляет в голове сравнительную таблицу.

Том оставил нож. Посмотрел в стену.

— Он хуже. Он слишком влажный, слишком мягкий и слишком солёный. Ты купил не то. — Он не злится. Он констатирует крушение мира.

— Всё, я понял, не гунди, — отмахнулся Гарри. — В следующий раз я буду покупать два сыра — один на пробу, чтобы, не дай Мерлин, у нас не случился «сырный апокалипсис».

Неожиданно в дверь зазвонил звонок. Не один раз, а настойчивой, весёлой трелью, которую можно представить только на пальце Рона Уизли.

Гарри замер. Его мозг, ещё секунду назад занятый сырной катастрофой, лихорадочно перезагрузился. Кто? Не авроры. Не темп… Слишком нарочито. Друзья.

Том даже не повернул голову. Он просто сузил глаза, будто звонок был не звуком, а видимой помехой в воздухе, искажающей чистоту его когнитивного поля. Его пальцы разжали нож, положили его параллельно краю тарелки с преувеличенной аккуратностью. Вся его поза кричала: «Шум. Непредвиденный социальный контакт. Угроза».

Прежде чем Гарри успел сделать шаг, дверь сама распахнулась — очевидно, с помощью «Алохоморы» и здоровенного пинка.

— Ты бы хоть замок починил, параноик! — прогремел Рон, вваливаясь в прихожую с двумя дымящимися коробками пиццы в руках. — Мы тебя спасать пришли от голодной… О.

Он застыл на пороге кухни, как манекен. Его взгляд — простой, прямой — уткнулся в Тома. В незнакомца, сидящего за столом его лучшего друга с видом ледяного идола, которого только что потревожили во время ритуала.

Сразу за Роном, почти вплотную к его спине, появилась Гермиона. Не с пивом, а с плотной папкой под мышкой и лицом человека, идущего на допрос. Она не замерла. Её глаза совершили молниеносный сканирующий проход по комнате: Гарри (напряжённый, жив), незнакомец (неагрессивный, за столом), обстановка (не бардак, неестественный порядок), воздух (густой, тишина после выстрела). Вычисления заняли долю секунды.

— Мы помешали, — заявила она. Не вопросом, как в прошлый раз. Констатацией факта и вызовом одновременно. Её голос был ровным, без тени извинения.

Том медленно, будто преодолевая сопротивление невидимой среды, повернул к ним лицо. Его взгляд прошёл сквозь Рона, как сквозь пыль, и остановился на Гермионе. Он изучал её. Взгляд на долю секунды метнулся к папкам. Возможно, она собиралась обсудить что-то важное с Гарри. Возможно… беглеца из Мунго.

Рон, игнорируемый, покраснел от щек до корней волос.

— Гарри, — выдохнул он, не отрывая глаз от Тома. — Это кто? И почему он смотрит на Гермиону, как на… Не знаю даже как!

Гермиона слегка, почти незаметно, наклонила голову. Она поймала взгляд Тома и не отвела. Это была их первая, немая дуэль. Я тебя вижу. Я тебя анализирую.

— Это Том, — сказал Гарри, чувствуя, как под ним рушится последний мост к нормальной жизни. — Он… временно здесь.

— «Том», — повторила Гермиона, пробуя имя на вкус. Её взгляд упал на стол. На, аккуратно сложенные в стороне приборы, на нож, лежащий под углом ровно 90 градусов к краю. На новую, не ту пачку сыра в фольге, которую Том отодвинул от себя, как отраву.

Её брови чуть приподнялись. Обсессивно-компульсивные паттерны. Контроль через порядок.

— Мы принесли пиццу, — сказал Рон, всё ещё пытаясь вернуть ситуацию в русло простого, человеческого плана «накормить грустящего друга». Он шагнул вперёд, собираясь поставить коробки на стол.

— Не надо, — тихо, но с железной чёткостью произнесла Гермиона.

Рон замер.

— Что?

— Не ставь на стол, — она не смотрела на него. Она смотрела на Тома. — Ты нарушишь композицию.

Том едва заметно — всего на миллиметр — кивнул. Не Рону. Ей. Как коллеге, подтвердившей вывод.

Рон стоял, держа дымящиеся коробки, и чувствовал себя полным идиотом. Гарри хотелось провалиться. Гермиона и Том молча изучали друг друга через кухонный стол, как два оперативника на нейтральной территории, оценивая уровень угрозы и степень понимания.

И именно в этот момент Том решил поставить эксперимент. Он взглянул на пиццу в руках у Рона.

— Вы принесли, — начал он своим безжизненным, лекторским тоном, — круглый открытый сэндвич из дрожжевого теста, покрытый слоем ферментированного томатного концентрата, плавленых молочных продуктов и кусочков солёного свиного мяса. Пищевая ценность сомнительна, баланс нутриентов нарушен, способ подачи поощряет негигиеничное потребление.

Рон открыл рот.

— Это социальный ритуал, — парировала Гермиона так же холодно. — Совместное потребление высококалорийной пищи для укрепления групповых связей. Функция — не питание, а коммуникация.

— Неэффективная коммуникация, — отрезал Том. — Шум. Беспорядок. Избыточные калории.

— Зато вкусно! — взорвался Рон, наконец найдя, за что зацепиться. — А ты что, опилки ешь, самый умный?

Том наконец перевёл на него взгляд. И в его глазах вспыхнуло что-то новое — не гнев, а чистый, незамутнённый интерес к столь примитивной реакции.

— По сравнению с тобой? — он сделал микроскопическую паузу, достаточную, чтобы Рон успел набрать воздуха для новой тирады. — Да.

Рон онемел. Гермиона закрыла глаза на долю секунды. Он не оскорбляет. Он диагностирует.

Гарри понял, что всё кончено. Его старый мир в лице Рона и Гермионы только что столкнулся лоб в лоб с его новым миром в лице Тома. И новый мир, холодный и безжалостный, просто переклассифицировал старый, как неинтересный, шумный биологический мусор.

А Том, удовлетворившись результатами эксперимента, снова отвернулся. Он существовал в иной реальности, где «сырный апокалипсис» был важнее друзей с пиццей, а люди делились не на друзей и врагов, а на полезные данные, источник шума и нерешённые уравнения. К последней категории, судя по долгому взгляду, он пока что относил только Гермиону.

Кухня повисла в тишине, нарушаемой лишь шипением пара из коробок в руках у Рона. Вторжение «нормальности» провалилось с треском. Оно разбилось о ледяную, непреодолимую стену иного способа существования.

Не зная, куда деть коробку с пиццей, Рон поставил ее на дальний край стола, чтобы «не нарушить композицию». Друзья заняли свободные места.

— Мы вообще-то пришли кое-что обсудить с тобой, Гарри. — Заговорила Гермиона. — Насчет… — Она неуверенно прервалась, посмотрев на Тома, — Мунго.

Том замер. Гарри заметил, как выпрямилась его спина, словно Том настроился на нужную радиочастоту.

— Всё в порядке, — сказал Гарри, — вы можете говорить при нём.

Гермиона кивнула, мельком взглянула на Тома и продолжила.

— Я подслушала разговор двух авроров. Они обсуждали беглеца из Мунго. Имени они не называли, но я так думаю, что это был…

Гермиона снова посмотрела на Тома. Том, казалось, застыл на месте, а его взгляд был устремлён в одну точку перед собой.

— Волдеморт.

Слово прозвучало в тишине кухни не как имя, а как приговор, вынесенный самому воздуху.

Рон подавился слюной. Гермиона сжала папку так, что костяшки побелели. Она ожидала шока, недоверия, вопросов.

Но не этого.