бонус: мы для них (1/2)

Ласковое весеннее солнце оглаживает кору деревьев, подбираясь к траве и останавливаясь на бледной, как снег, коже Чонгука. Придерживая живот, он осторожно опускается вниз, чтобы положить к подножию Великого Древа несколько подношений: некоторые от членов стаи, другие — от их семей, но все остальные — от него самого.

— Новая жизнь, что я ношу под сердцем, придет уже в конце следующего месяца. Надеюсь, ты проведешь ее в путь со всей бережностью.

Листва, укрывшая омегу от пролетающих высоко в небе птиц, громко шелестит, словно давая понятный лишь им обоим завет. Чонгук мягко улыбается, подбирая божью коровку указательным пальцем. Всмотревшись в любопытное и столь наивное создание, он качает головой, желая ей никогда не столкнуться с теми, кто мог бы ее погубить. Осторожно опустив насекомое на плодородную и восстающую после долгого сна землю, он отряхивает ладони о тунику кремового оттенка и поднимается медленно, охая и едва не заваливаясь вперед, едва ребенок с силой толкается изнутри.

Прежде чем вилу, однако, может упасть, крохотные руки перехватывают его, обвивая талию и тяня со всем усилием, на которое только способно четырехлетнее дитя.

— Папа, аккуратно!

Чонгук с удивлением взирает на сына и строго нахмуривается.

— А что это ты, Юджун, здесь делаешь?

Маленький альфа, почувствовав настроение родителя, тут же тушуется, только чтобы вновь воинственно вскинуться.

— Отец сказал, что тебя нельзя оставлять одного! Я играл во дворе, а потом увидел, как ты уходишь и…

— Не смог не пойти за мной, — заканчивает за него Чонгук и смягчается. — Негодник ты. А если бы что случилось? Как предлагаешь мне быть?

— Ну, папа! — топает ногой Юджун, дуя губы. — Я бы не потерялся — я ведь будущий вожак!

Чонгук сначала усмехается, а затем откровенно смеется в голос с серьезного выражения на лице сына. Покачав головой, он склоняется, чтобы щелкнуть альфу по очаровательному носу-кнопке.

— Как скажешь, дорогой. А сейчас пойдем уже домой.

Ухватившись за столь большую в сравнении с ним ладонь, Юджун важно вышагивает по лесу, глазами выискивая любую опасность, способную навредить родителю. Прямо в точности как отец.

Мысль эта вызывает у Чонгука улыбку.

Их уютный дом неподалеку от центра поселения, что запрятан в укромном месте, пышет расцветающей красотой. Вся территория сплошь и рядом усыпана растительностью, заменившей снег. Чонгуку уже не терпится увидеть, как сад вновь расцветет его самыми любимыми цветами — розами.

Когда-то альфа высадил их десятками лишь для него одного.

— Каша утром была очень вкусной! — щебечет Юджун по пути. — Нам с отцом очень понравилось! Жаль только, что ты пропустил завтрак…

Заметно притихнув на последних словах, он опускает взгляд вниз, носком обуви водя по рыхлой земле. Чонгук гладит его по голове и помогает забраться на особенно высокую ступеньку.

— Ты же знаешь — в стае есть дела, которые не могут подождать. А с отцом и тобой мы позавтракаем еще очень-очень много раз.

— И с сестренкой? — с надеждой вопрошает Юджун.

Чонгук смеется:

— Почему ты думаешь, что у тебя будет именно сестренка?

Маленький альфа пожимает плечами:

— Мне так кажется.

Аргумент кажется столь весомым, что Чонгук, загадочно улыбаясь, решает больше ребенка не допрашивать. Солнце давно взошло в зенит, а потому омега усаживает сына на стульчик и наливает ему в тарелку супа. Попытавшись было надуться при виде нелюбимой еды, Юджун мгновенно смирнеет при виде снисходительного взгляда папы, что всегда действовал на него куда лучше любых нотаций отца.

— Ешь и не ерзай, — склонившись к сыну, Чонгук заговорщически шепчет. — В награду позволю съесть одну сладость.

Глаза Юджуна, разрезом столь похожие на глаза омеги, но в глубине таящие сильную сущность Тэхена, загораются восторгом. Тут же схватившись за ложку, альфа принимается усердно черпать ложкой. Усмехнувшись, Чонгук наливает немного супа уже себе и усаживается рядом, заправляя непослушную прядь кудрявых волос сына за ухо.

— А кто это у нас здесь? — знакомые теплые руки, столь большие и бережные, ложатся вилу на плечи, слегка массируя. — Едите и без меня?

— Отец! — вскрикнув, Юджун принимается ерзать на стульчике, силясь дотянуться до родителя протянутыми ручками.

— Как извозился весь, — Тэхен со смехом легко поднимает давно ставшего тяжелым сына на руки. — Папа же сказал тебе: никакой сладости, если будешь чрезмерно крутиться.

— Все, отпусти меня, отпусти!

Со смехом усадив Юджуна обратно, вожак отодвигает стул и садится рядом с Чонгуком, нежно сжимая его колено.

— Все хорошо?

— Лучше не бывает, — омега оставляет на щеке его поцелуй. — А ты как услышал мои попытки уговорить его суп съесть?

— Проходил мимо, пока шел проверить, как там сад.

— Снова? Иногда кажется, что ты любишь его куда больше чем меня.

Тэхен улыбается.

— Слишком много прекрасного с ним связано, не считаешь?

Конечно, Чонгук понимает, о чем он: альфа рос в саду, едва сумел хоть немного лед неприступного вилу своей очаровательной подростковой наивностью сломить. Впоследствии же Тэхен и вовсе долгие годы ухаживал за брошенными в спешке цветами, ожидая возвращения того, кто мог решить не приходить обратно. Розы для него были символом Чонгука, — его первой и единственной любви, — а также надеждой, что не позволяла окончательно сломаться после бесследного исчезновения омеги, которого он боготворил больше, чем саму Матерь-Луну — ту самую, к вере в которую его и приучил хен.

Есть, однако, еще одна причина важности роз для Тэхена: именно в окружении них Чонгук объявил о том, что они ждут своего первого ребенка.

Спустя два года построения нерушимой связи путем непониманий и радостей, окончившихся метками и свадьбой, они все же смогли дать продолжение своей любви, что сейчас ярко озаряет стаю своим смехом, полюбившимся каждому. Чонгук решил попробовать обратиться к Матери-Луне и зачать вновь лишь из-за того, как сильно он хотел оставить нестираемый след, хранящий в себе их соединившуюся вместе кровь. Ему отчаянно хотелось, чтобы у них вдвоем была та семья, которую один не получил, а другой отчаянно желал заиметь.

Сейчас вилу ни о чем не жалеет — у них с Тэхеном есть все время мира, а рядом растет любимый ребенок, что совсем не может дождаться того, кто сейчас лишь продолжает прятаться в утробе папы.

— Я люблю тебя, — говорит Чонгук негромко.

Тэхен улыбается нежно и целует его в висок.

— Я тебя больше, единственный мой.

В три пары рук они моют посуду: Тэхен — активно вовлекаясь в процесс, Юджун — пытаясь помочь, но лишь мешая, а Чонгук — потягивая из чаши свой любимый крепко заваренный чай, за травами для которого вожак регулярно наведывается в изрезанные острыми пиками горы.