Четвёртое декабря (2/2)

— Ладно, — по коже пробежала нервная дрожь, и кончики пальцев противно похолодели.

— Представь, что у тебя есть любимый человек, с которым у вас всё взаимно. У вас есть ребёнок, и вы счастливы вместе. Однажды в ваш дом приходят люди, которые удерживают тебя и заставляют смотреть на то, как твоему любимому человеку делают очень-очень больно. Если ты дёрнешься или попытаешься ему помочь, то они убьют твоего ребёнка. Что бы ты сделал? — в конце Малфой говорил уже шёпотом, пустым взглядом смотря куда-то в район часов.

Рон молчал. Он ожидал всего чего угодно, но только не такого. В груди вспыхнула злость, разливаясь в крови бурлящей лавой. Разумеется, Малфой говорил о себе и, скорей всего, о своей семье.

Теперь было понятно, с чем связаны его кошмары; с прошлым, с пугающим прошлым, которое, очевидно, никак не хотело покидать его.

— Я бы…я бы выбрал своего ребёнка, — Рон аккуратно посмотрел на Малфоя, надеясь, что выбрал правильный вариант.

Если речь действительно идёт о его родителях, то, судя по тому, что он жив, кто-то из них совершил именно такой выбор.

Пару минут в комнате стояла тишина, а затем Малфой кивнул, слабо улыбаясь и кусая и без того израненные губы:

— Хорошо. Спасибо.

Снова повисло гнетущее молчание. И в тот момент, когда Рон уже было открыл рот, чтобы спросить, о ком всё-таки шла речь, Малфой негромко произнёс:

— Отец просто не мог ничего сделать. Мама так кричала, жутко кричала, умоляла его и просила пощадить хотя бы меня. Он…он заставил отца смотреть. Мы все были в том зале, пока он…пока он её… Мы все смотрели… Потом отец винил себя, что не вмешался, хотя м-мама уверяла его, что он не смог бы ей помочь. Он повесился в Азкабане будучи уверенным, что она пострадала из-за него.

Его голос заплетался, и предложения звучали отрывисто и нечётко, сливаясь в одну сплошную кашу.

Никогда в жизни Рон не видел Малфоя в таком состоянии. Он весь дрожал, как заведённый теребя рукава кофты, так и норовящие оторваться.

— Мне очень жаль. Правда. Это ужасно, что тебе и твоим родителям пришлось такое пережить, и я сочувствую твоей утрате, — Рон и сам не заметил, как подвинулся поближе и осторожно обнял трясущиеся плечи, прижимая светлую макушку к своей груди.

Малфой пах грушей, грейпфрутом и страхом. Густым терпким страхом, сочащимся из каждой клеточки его тела и делающим воздух вокруг тяжёлым. Его стучащие друг о друга зубы заставляли нижнюю челюсть ходить ходуном, и Рон положил на неё свою ладонь, аккуратно поглаживая.

Чувства внутри него окончательно смешались. Теперь, после этой истории, ненавидеть Малфоя было трудно, точнее, и вовсе невозможно. Его хотелось защищать и обязательно спасти от тьмы, назойливо пытающейся вернуть его обратно в мрачные воспоминания.

Следующие несколько часов они молчали, лёжа в объятиях друг друга. Рон почти не дышал, касаясь щекой мягких волос и продолжая прижимать Малфоя к себе так крепко, как только мог. Словесная поддержка ему всегда тяжело давалась, но иногда для спасения достаточно простых объятий.

*****

Памятуя о событиях прошедшей ночи, они решили пойти в город на следующий день, а сегодняшний посвятить изучению дома. Малфой ещё вчера заметил в коридоре закрытую дверь, и Рон предложил первым делом начать с неё — вдруг предыдущий хозяин дома оставил им что-то интересное.

Кое-как взломав ножом заржавевшую замочную скважину, — некоторые умения Малфоя продолжали удивлять — они наконец смогли заглянуть в запертую комнату, оказавшуюся узким чуланчиком, заставленным кучей коробок.

Одну из коробок Рон вытащил на середину комнаты и удивленно хмыкнул, разглядывая её содержимое. Внутри лежали старинные ёлочные игрушки: цветные фонарики, пухлые куколки с фарфоровыми личиками и магловские сладости с приделанными к ним веревочками.

Рон хотел было пошутить насчёт древности найденных вещей, но, заметив восхищённый блеск в глазах Малфоя, промолчал, расплываясь в смущённой улыбке.

Малфой действительно был очень рад. Он с удовольствием копался в коробке, доставая на свет очередного хрупкого херувимчика с потрескавшимися золотыми крылышками, и выкладывал их в ряд.

— Если уж мы тут пока застряли, то можем украсить ёлку во дворе. Я там видел одну небольшую, думаю, она идеально подойдёт для того, чтобы быть Рождественской ёлкой, — Рон кивнул на покрытое инеем окно и улыбнулся ещё шире. — Представь, как вечером она будет блестеть!

— Ты правда хочешь украсить её вместе…вместе со мной? — Малфой разом сник, неловко краснея и поглядывая на Рона из-под полуприкрытых век.

Под светом магловской лампы одетый в белую тонкую кофту и с взлохмаченными волосами, он и сам походил на одного из херувимов, которые лежали на полу. Не хватало лишь крылышек, но воображение Рона их с лёгкостью добавило, окончательно превращая Малфоя в рождественского ангелочка.

— Ну да, — Рон быстро кивнул, вспыхивая от ассоциаций.

Как бы он не пытался спорить с самим собой и сопротивляться своим чувствам, но Малфой действительно был обезоруживающе прекрасен.

— Прости меня.

— Что? — Рон непонимающе приподнял брови.

— Прости, что я задирал тебя в школе. Что говорил гадости, которые наверняка тебя ранили, и которые не имеют ничего общего с реальностью. Я считал себя тогда взрослым и думал, что поступаю правильно, видимо, окончательно повзрослел я только сейчас, — Малфой положил игрушку и убрал волосы за уши, глубоко вдыхая. — Ты был прав там, у Робардса, я недостоин быть твоим напарником, но может быть…может, ты захочешь начать всё сначала?

Его рука ужасно дрожала, зависнув в воздухе, а кадык дёргался, выступая на нежной коже шеи.

Рон боялся дышать. Сердце пропустило удар, словно тоже ожидая его реакции.

Всё рушилось. Все его планы летели в бездну, стоило ему взглянуть на Малфоя. Ещё в самый первый день их нахождения в этом странном городке Рон обещал себе, что сделает всё, чтобы никогда не работать с Малфоем. Он пойдёт к Гарри, к Робарду, да если надо, то даже к Кингсли и заставит поменять себе напарника.

Сейчас же Малфой сидел напротив и предлагал ему дружбу и, глядя в серые глаза, поблёскивающие от страха, Рон не мог отказаться.

— Да, конечно, я думаю, мы можем. И я тоже был неправ, когда говорил о тебе и твоём отце. Я вовсе не думаю, что вы трусы.

— Хорошо, — Малфой слабо улыбнулся и сжал его ладонь, быстро моргая.

Увлечённые разбиранием игрушек и неловким общением, они и не заметили, как заискрилась нить, становясь ещё длиннее.