Глава 8. Скажет мне - это конец (1/2)
Лунный свет, просачивающийся сквозь разорванную обшивку, играл на стеклянных флаконах, превращая их в хрустальные сосуды с жидкими звездами. Гермиона затаила дыхание, её пальцы застыли в сантиметре от донышек, где проступали священные символы — гордо парящий орел и скоробей со священным светилом.
— Не просто украшения. — мысль пронзила сознание как ледяная игла. — Это ключи.
В ушах зазвенел голос Драко, рассказывавшего ей в гробнице о пути солнечной ладьи с поучительной интонацией профессора:
— Ра не просто умирает каждый вечер, Грейнджер. Он сознательно идёт на смерть, чтобы возродиться. Двенадцать врат Дуата — двенадцать испытаний. И последнее… последнее всегда требует жертвы.
За спиной раздался слабый стон.
Драко лежал в неестественной позе, его тело периодически сотрясалось от судорог. Внезапно его рука дернулась, пальцы скрючились, царапая металлический пол, оставляя кровавые полосы на ржавой поверхности.
— Не сейчас! — Гермиона бросилась к нему, хватая его за плечи. — Держись, черт возьми!
Его глаза закатились, обнажая белки, губы побелели, но вдруг он резко выгнулся, содрогнувшись всем телом. Изо рта потекла пена с примесью крови.
— Нет! Нет-нет-нет! — ее голос сорвался на крик. Она судорожно перевернула его на бок, чтобы он не захлебнулся, чувствуя, как его тело заходится в судороге.
Когда приступ прошел, он обмяк, дыхание стало поверхностным и хрипящим. Его рука бессильно упала на пол, пальцы еще подрагивали, будто продолжая что-то искать в пустоте.
— Я почти поняла… — прошептала она, стирая с его лба холодный пот. — Пожалуйста, потерпи еще немного…
Она резко развернула пергамент, ее собственный почерк расплывался от дрожащих пальцев. Перед внутренним взором всплыли страницы древних фолиантов из библиотеки Хогвартса, прочитанные когда-то из чистого любопытства. Эннеада. Девять богов.
Она записала имена их всех.
Где-то в глубине сознания всплыли его слова:
— Исида, седьмая в Эннеаде, ловит рассветное солнце в свои крылья. Как мать, принимающая новорожденного.
— Семь… Должно быть семь! — прошептала она, откручивая от фляги крышку.
Но какие?
Она схватила зеленый флакон — цвет возрождения, цвет побегов, пробивающихся из земли и добавила в серебряный колпачок.
Из последних сил Драко протянул к ней руку, пальцы судорожно сжали край её рубашки.
— Не… — его голос был едва слышен. — Не та…
Его рука безвольно упала. Глаза закатились. Губы продолжали шевелиться, но звука уже не было.
— Нет! — её крик разорвал тишину. Она вцепилась в его плечи, тряся. — Драко! Смотри на меня! Чёрт возьми, смотри!
Но его веки уже закрылись.
Она судорожно вернулась к колпачку, добавив две капли темного зелья — как два последних бога в Эннеаде, как тьму и хаос, из которых рождается свет.
Ничего.
— Черт! — она швырнула крышку в стену, и мутные капли разлетелись по обломкам.
Паника.
Она схватилась за голову, до боли оттягивая волосы.
— Ты знаешь мифы, но не видишь сути. — зазвучал тогда еще уверенный голос Малфоя в ее голове. — Эннеада — это не просто пантеон. Это ключ.
— Еще раз, Гермиона. Давай думать еще раз. — как мантру повторяла она самой себе. — Девять богов. Девять стихийных бедствий по отдельности и возрождение из хаоса вместе. Каждая стихия соотносится с определенным цветом на фресках. Двенадцать врат. Путь солнечной ладьи.
И тогда она увидела. По-настоящему увидела.
Кикимер. Его внезапное исчезновение. Священный жук, катящий солнце. Оставляющий их на пороге возрождения.
— Двенадцать врат… — её пальцы уже двигались с новой уверенностью. — Двенадцать капель.
Она подняла крышку и с математической точностью отмеряла ингредиенты, сверяясь с последовательностью на пергаменте.
Первая капля — темная мутная жидкость.
Атум — первозданный хаос, цвет тёмно-бурый, густой как смоль.
Вторая и третья — одновременно — изумрудная жидкость и капля воды из фляги.
Шу — дыхание жизни, цвет светло-зелёный, прозрачный.
Четвертая и пятая капли — изумрудная и вода из фляги.
Тефнут — влага утренней росы, цвет изумрудный с золотыми искрами.
Шестая и седьмая синхронно — бурая и зеленая.
Геб — твёрдая земля, цвет тёмно-зелёный, непрозрачный.
Она резко надавила на царапину, которая уже успела затянуться, выдавливая каплю крови.
Восьмая — кровь. Строго одна капля.
Осирис — магическая защита, цвет кроваво-красный.
Девятая — вода.
Исида — возрождение, цвет нежно-голубой.
Десятая и одиннадцатая — кровь и бурая жидкость.
Сет — разрушение, цвет кирпично-красный.
И последняя — двенадцатая — бурая капля.
Нефтида — переход, цвет дымчато-серый.
— Это должно сработать. — прошептала она, когда последняя капля упала в крышечку.
На дне что-то заблестело. Гермиона прищурилась.
Когда золотое свечение зелья вспыхнуло, она не успела даже вдохнуть — мир вокруг растворился в ослепительной вспышке.
Желудок сжался, как будто её перекрутили в пространстве, вырвали из реальности и швырнули куда-то, где не было ни земли под ногами, ни воздуха в лёгких — только бесконечное падение сквозь сияющую пустоту.
И абсолютная тишина.
Ее больше не было в самолете.
Она стояла в бесконечном зале из белого мрамора, где стены растворялись в сиянии, а пол был словно выточен из единой жемчужины. Над головой плыло золотое солнце, но не слепящее — теплое, как утро после дождливой ночи.
А перед ней — они.
Девять тронов, расположенных полукругом. Девять богов Великой Эннеады, сидящих в молчаливом величии.
Атум — первый, самый высокий. Его трон вырезан из чёрного обсидиана, а сам он казался скорее тенью, чем человеком — силуэт, окутанный дымкой, с глазами, горящими, как угли.
Шу и Тефнут — рядом, на тронах из яшмы и лазурита. Шу, бог воздуха, лёгкий и невесомый, будто сотканный из тумана. Тефнут, богиня влаги, её кожа переливалась, как вода под солнцем.
Геб и Нут — земля и небо. Геб сидел, словно высеченный из камня, его пальцы сжимали подлокотники, покрытые узорами полей и рек. Нут же была подобна ночи — её тёмная кожа усыпана звёздами, а глаза сияли, как луна.
Осирис — величественный и строгий, с посохом в руке. Его трон был украшен золотыми змеями, а взгляд пронзал Гермиону насквозь.
Исида — прекрасная, с крыльями за спиной, сложенными, как у сокола. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась бездонная печаль.
Сет — краснокожий, с головой таинственного зверя, которого Гермиона не могла опознать. Он сидел, откинувшись на троне, с усмешкой наблюдая за ней.
Нефтида — последняя. Её трон был самым скромным, а сама она казалась почти прозрачной, словно готовая в любой момент исчезнуть.
Гермиона поняла, что должна преклониться, но тело не слушалось. Она стояла, сжав кулаки, чувствуя, как сердце бьется так громко, что, кажется, его слышат все в этом зале.
Но тогда Атум поднял руку — и его голос раздался, словно гром, рождающийся в пустоте.
— Ты пришла с просьбой.
Это был не вопрос.
— Да.
Тишина. Боги смотрели на неё, не моргая.
— Верните его. Пожалуйста. — ее голос, некогда уверенный и строгий, надломился.
Сет засмеялся — низко, глухо, как рычание зверя.
— Ты просишь жизнь для того, кто уже отдал себя тьме? — он наклонился вперёд, и его глаза вспыхнули алым.
— Это не так! — её глаза наполнились слезами.
Осирис поднял руку, и Сет замолчал.
— Он прошёл через двенадцать врат, —произнёс бог. — Но не завершил путь.
— Потому что он не Ра! — вырвалось у Гермионы. — Он просто человек!
Тишина снова накрыла зал.
Исида поднялась с трона, и в этот миг весь зал наполнился золотым сиянием. Её крылья — огромные, переливающиеся перьями цвета заката — раскрылись с шелестом древнего папируса, осыпая мраморный пол искрами, которые превращались в иероглифы, прежде чем исчезнуть.
— Ты права, дитя, — её голос звучал как шёпот Нила, несущийся сквозь тростники. — Но жизнь требует равновесия.
Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Но у меня ничего нет.
Она сделала шаг вперёд, и с каждым её движением в воздухе расцветали лотосы из чистого света.
Лёгким движением руки богиня раздвинула пространство за своими крыльями. Воздух заколебался, образуя два видения.
Первое — Гарри и Рон, застывшие в момент смеха. Их изображение дышало теплом, исходящим от крепкой дружбы, проверенной годами. Гарри поправлял очки, Рон что-то говорил с набитым ртом — картина была настолько живой, что Гермиона невольно протянула руку.
Второе — её родители. Мистер и миссис Грейнджер сидели в гостиной, её мать листала фотоальбом, с ласковым обожанием в глазах задерживаясь на страницах, где были снимки Гермионы.
— Вера или любовь, — произнесла Исида. — Что ты готова отдать?
Гермиона почувствовала, как сердце превращается в камень.
— Они… умрут? — её голос разбился о тишину зала.
Исида покачала головой, и в её глазах вспыхнуло что-то похожее на сострадание.
— Твои друзья перестанут тебе доверять. Каждое твоё слово будет вызывать в них сомнение, каждый поступок — подозрение. Это будет длиться до конца твоих дней.
Её крылья дрогнули, и изображение сменилось — теперь Гермиона видела себя, отчаянно что-то объясняющую Гарри, а в его глазах читалось лишь холодное недоверие.
— А твои родители… — Исида провела рукой по второму видению, — забудут, что у них когда-либо была дочь. Навсегда.
Гермиона закрыла глаза, и тьма за веками наполнилась живыми, жгуче-яркими видениями.
Её родители сидят в гостиной.