Глава 3. Когда ты будешь готова простить меня (1/2)

Седьмой камень поддался с глухим щелчком, будто невидимый ключ повернулся в замке. На мгновение воцарилась мертвая тишина. Гермиона затаила дыхание, чувствуя, как песчинки с потолка осыпаются ей на ресницы.

— Ничего не… — начала она, но в этот момент каменные плиты под ногами затряслись.

Стена издала протяжный стон — древний механизм, не использовавшийся столетиями, пришел в движение. Своды стен начали расходиться, но мучительно медленно, со скрежетом трущихся друг о друга поверхностей. Образовавшаяся щель была не шире фута, а потолок уже почти касался их голов.

— Идем! — прохрипел Малфой, хватая Гермиону за плечо.

Он рванул вперед, протискиваясь в узкий проход боком. Камни царапали его кожу, оставляя клочья ткани на неровных краях. Гермиона последовала за ним, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— Быстрее! — донесся из темноты его голос.

Она вползла в проход, ощущая, как каменные стены сжимают ее со всех сторон. Дышать стало почти невозможно — не только от страха, но и от густой пыли, поднявшейся от движущихся плит.

Вдруг раздался оглушительный треск — потолок в комнате окончательно рухнул. Ударная волна отбросила Гермиону вперед, и она с размаху ударилась коленом о каменный пол.

Малфой схватил ее за руку и резко дернул на себя. В тот же момент проход за ней захлопнулся с таким грохотом, что в ушах зазвенело. Они лежали на холодном камне, задыхаясь, покрытые пылью и мелкими осколками.

Гермиона перевернулась на спину, глотая воздух. Ее руки дрожали, а в груди кололо так, будто она пробежала марафон.

— Ты… ты в порядке? — с трудом выдавила она.

Малфой, сидя на корточках, вытирал окровавленную ладонь о свою уже изорванную мантию.

— Беспокоишься обо мне, Грейнджер? — его голос снова обрел привычные саркастичные нотки, но дыхание все еще было прерывистым. — Можешь добавить это в список своих необъяснимых поступков.

Пыль медленно оседала, окутывая их бледной дымкой. Гермиона, опираясь на дрожащие руки, поднялась с каменного пола. Её взгляд скользнул по запечатанному проходу — там, где секунду назад зиял коридор спасения, теперь была лишь гладкая стена, будто ничего и не происходило.

— Как ты догадался? — её голос звучал хрипло.

Малфой, вытирая пот со лба, усмехнулся. В тусклом свете факела его лицо казалось бледнее обычного, но в глазах горел странный огонь — не триумф, а скорее понимание.

— Ты ошиблась, Грейнджер.

— Что?

— Девять камней — это не планеты.

Он подошёл к стене, где еще минуту назад была дверь, и провёл пальцем по поверхности.

— Орел Гора — дневное солнце. Скоробей — ночное. По очереди они ведут солнечную ладью через небо и подземный мир.

Гермиона нахмурилась.

— Но при чём тут камни?

— Девять камней — девять богов Великой Эннеады.

Малфой повернулся к ней, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее ее собственный тон.

— Ты знаешь мифы, но не видишь сути. Эннеада — это не просто пантеон. Это ключ.

— Атум, Шу, Тефнут, Геб, Нут, Осирис, Исида, Сет, Нефтида… — автоматически перечислила Гермиона.

— И над седьмым — Ра.

— Но Ра не входит в Эннеаду!

— Он вокруг нее.

Малфой перевел взгляд на обескураженную Грейнджер.

— Ра — солнце, создатель, тот, кто дарует свет во тьме. — Он усмехнулся. — Не планеты, Грейнджер. Боги, создавшие мир. И мы должны были выбрать не астрономию, а теологию.

— Но почему именно Эннеада? — спросила она. — И почему Ра — выход?

Малфой вздохнул, будто объяснял что-то уж слишком очевидное.

— Эннеада — девять изначальных богов, создавших мир из хаоса. Ра — не просто солнце. Он тот, кто каждую ночь проходит через Дуат - подземный мир - чтобы утром возродиться снова. — Он провёл рукой по затылку. — Согласно мифам, величественный Ра в своей солнечной ладье, плывущий по подземному Нилу сквозь двенадцать врат ночи, преодолев ужасы Дуата, возрождался на рассвете в объятиях Исиды. Исида, седьмая богиня в Эннеаде, ловит рассветное солнце в свои крылья. Как мать, принимающая новорожденного. А мы…

— Мы прошли путём Ра, — закончила Гермиона, и её глаза расширились. — Через тьму к свету.

Он кивнул.

— И возродились. — нервный смешок непроизвольно вылетел из его рта. — Именно. Ты искала научное объяснение, Грейнджер. Но здесь действуют другие законы — мифа, символизма, веры. «Единственный выход — вниз» — не просто указание, а священный императив. Спускаясь по спирали древних ступеней, мы невольно повторили путь солнечной ладьи — скользили по подземному Нилу через двенадцать врат Дуата. Кикимер оказался извращенным воплощением скоробея — тем самым священным жуком, что катит солнце через царство ночи. Его исчезновение в критический момент было не предательством, а ритуалом: как и положено мифическому провожатому, он должен был оставить нас на пороге Возрождения из тьмы.

Многозначительная тишина повисла мертвым грузом на сознании Грейнджер. Где-то в глубине комнаты капля воды упала на камень, и эхо разнеслось по залу.

— Откуда ты знаешь всё это? — наконец спросила Гермиона. — Это не те знания, которым учат на Слизерине.

Малфой отвернулся, его профиль резко вырисовывался на фоне тёмной стены.

— У Малфоев есть семейные предания, — ответил он спустя минуты. — Некоторые из них гораздо древнее Хогвартса. А некоторые старше и самого Коперника.

Он сделал шаг к ней.

— Если я прав, то впереди нас ждёт главный сюрприз этой пирамиды.

Гермиона отвела взгляд и сглотнула. Молчание сдавливало виски.

— Надо осмотреться. — учительским тоном провозгласила Гермиона.

В центре комнаты, под одиноким факелом, чье пламя застыло словно зачарованное, возвышался саркофаг из черного обсидиана. Его поверхность переливалась, словно крыло гигантской вороны, а серебряные иероглифы извивались змеиными узорами. На стенах фрески изображали суд Осириса — золотые весы Анубиса мерно покачивались в невидимом ветре. Гермиона подошла ближе и протянула руку, ощущая ледяной холод камня.

— Ну что, ходячая энциклопедия. — голос Малфоя разрезал тишину, наполненный той ядовитой сладостью, что всегда заставляла Гермиону сжимать кулаки. — Готова к очередному подвигу? Только учти — в сказках принцессы обычно спят в гробах, а не роются в них.

Ее пальцы замерли на резных символах.

— Если бы ты потратил хотя бы десятую часть времени, которое тратишь на сарказм, на изучение древних иероглифов…

— Простите, профессор, — он скривил лицо в отвращении. — Я забыл, что передо мной учебник с нудными примечаниями.

Гермиона с силой толкнула крышку. Камень заскрипел, но не поддался.

— Сильнее, — прошипел Малфой, наблюдая за ее усилиями. — Может, если представишь, что это очередной экзамен, который ты обязана сдать на 'отлично'…

Со стоном камень сдвинулся, открыв пустую черноту.

— Вот и сюрприз! — Малфой хлопнул в ладоши с фальшивым восторгом. — Восхитительно, Грейнджер. «Сдвиньте огромную плиту с весом Хагрида и получите… разочарование! Идет в комплекте с пылью тысячелетий!»

— Здесь что-то есть, — прошептала Гермиона, заглядывая внутрь. Ее голос дрогнул, когда она прочитала:

— И пусть тьмы свет укажет путь.

— Неожиданно, еще одна загадка. — его глаза сверкнули ядовитым блеском. — Может быть, это древнеегипетский вариант «Здесь был Гарри»?

— Почему ты опять язвишь? — вырвалось у Гермионы.

Он замер. Его лицо вдруг стало маской из холодного мрамора.

— Грейнджер, я только что спас наши задницы, когда ты — облажалась. Но почему-то мы все равно должны прислушиваться именно к тебе.

Воздух между ними наэлектризовался. Гермиона открыла рот, но он уже продолжал, его голос стал опасным шепотом:

— Тьмы свет… Факел. Очевидно же. — Он резко выхватил палочку. — Но нет, мы должны ждать, пока королева знаний не осчастливит нас своим мнением.

— Хватит! — ее голос дрожал. — Если ты такой умный, почему…

— Потому что! — он внезапно вскинул руку и потушил факел. И снова стало темно.

Стены заиграли фосфоресцирующим светом, словно кто-то разлил жидкое серебро по древним трещинам в камне. Тысячи крошечных лунных камней, вмурованных в кладку, вспыхнули одновременно, выстроив замысловатый узор, сходящийся к черному саркофагу. Свет был холодным, призрачным, отбрасывающим синеватые тени на их лица.

— О, великолепно, — прошептал Малфой, проводя длинными пальцами по мерцающим линиям. — Похоже, древние архитекторы решили устроить нам световое шоу. Может, в финале будет фейерверк?

Гермиона склонилась над узором, ее каштановые локоны падали вперед, касаясь холодного камня.

— Это не просто украшение. Смотри, все линии сходятся именно здесь, под саркофагом. Это указатель.

— Божественно проницательно, мисс Грейнджер, — он склонился над гробом. — И что же нам делать с этим гениальным открытием? Может, станцуем вокруг него ритуальный танец?

— Помоги мне сдвинуть его. — сквозь зубы процедила Гермиона, уже упираясь руками в холодную поверхность.

Малфой устало вздохнул, но подошел. Его плечи напряглись под тонкой тканью рубашки, когда он уперся в камень. Саркофаг содрогнулся, издав скрежет, будто протестуя против вторжения, и наконец сдвинулся, обнажив в полу черное круглое отверстие с абсолютно неподвижной водой.

— Волшебно. — Малфой замер на краю, его отражение исказилось в темной воде. — Подземный бассейн. Как мило со стороны строителей предусмотреть место для купания после долгого дня в гробнице.

— Спасибо, — прошептала Гермиона.

— За что? — его губы искривились. — За то что ты все равно сделала по-своему? Или за то, что я опять должен идти первым в эту чертову ловушку?

Гермиона покачала головой, сбрасывая мантию. Ее пальцы дрожали, затягивая волосы в тугой пучок.

— Я нырну.

— Конечно нырнешь, — он скрестил руки на груди, отводя голову в сторону. — Потому что когда перед тобой черная вода неизвестной глубины в древней гробнице — что может быть разумнее, чем прыгнуть туда головой вперед? Особенно после того, как ты уже чуть не угробила нас в предыдущей ловушке.

Гермиона проигнорировала его, сделала глубокий вдох и нырнула в черное зеркало воды. Холод обжег кожу, как тысяча игл, пронзающих плоть. Свет с поверхности быстро угас под тощей воды, оставив ее в абсолютной темноте. Она протянула руки вперед, пальцы наткнулись на груду скользких валунов, перекрывающих путь.

Вода - густой, словно ртуть - сопротивлялась каждому движению. Она ухватилась за первый камень, пытаясь сдвинуть его. Невозможно. Казалось, валун врос в дно за века неподвижности. Легкие начали гореть, требуя воздуха, но Гермиона уперлась ногами в дно и толкнула изо всех сил.

И тогда она заметила их.

Сначала это были лишь тени на краю зрения. Но когда камень наконец сдвинулся, перед ней проступили лица — десятки бледных, полупрозрачных ликов, плывущих в темноте. Пустые глазницы следили за ней, рты раскрывались в беззвучных криках. Руки протягивались, пальцы-кости скрючивались в последнем спазме.

Один из призраков проплыл так близко, что она почувствовала ледяное прикосновение. Его лицо… оно было знакомым. Где-то она видела эти широкие скулы, этот острый подбородок…

Малфой?

Но нет — это не мог быть он. Тот человек в воде был старше, его черты острее, а в глазах застыло выражение, которого она никогда не видела у Драко — чистейший ужас.

Кровь стучала в висках, легкие горели. Она поплыла вперед, протискиваясь в освободившийся проход. Камень поцарапал бок, оставляя кровавую полосу на коже. На мгновение ей показалось, что ледяные пальцы схватили ее за лодыжку…

И вот — простор. Она всплыла в круглом подземном озере, хватая ртом влажный воздух. Голубоватый свет лунных камней отражался в встревоженной воде, освещая крошечный островок, слившийся со стеной. На нем — железная решетка, а за ней…

Рюкзаки. Фляги. Свертки в промасленной ткани. Колбы с мутной жидкостью. Кинжалы. Все аккуратно разложено, как будто кто-то готовился к долгому путешествию. Или к долгому ожиданию.

Глаза Гермионы расширились. Эти боеприпасы значительно увеличивают шанс на выживание.

Нужно сказать Малфою. Вдвоем больше унесем.

Гермиона поплыла обратно, ее тело дрожало от холода и увиденного. Когда она вынырнула у саркофага, Малфой стоял на коленях у воды, его пальцы вцепились в край камня.

— Ну что, поразвлекалась? — Драко склонился над ней, его серебристые глаза сверкали в призрачном свете. — Нашла там рыбок или просто решила проверить, как долго ты можешь не дышать?

— Там… проход… — она еле переводила дыхание. — Озеро… с островом… Припасы… за решеткой…

— Припасы? — его брови изящно поползли вверх. — О, конечно, потому что древние египтяне славились своей гостеприимностью — 'заходите в нашу смертельную ловушку, вот вам бутерброды и термос с чаем'.

— Рюкзаки… фляги… колбы… — Гермиона с трудом поднялась на дрожащих ногах.

Малфой сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Это ловушка, Грейнджер. Настолько очевидная, что даже первокурсник Хогвартса догадался бы.

— А если мы здесь надолго? — ее голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Нам нужно что-то кроме твоей мнимой уверенности! Или ты планируешь выжить здесь на одном сарказме?

Он шагнул ближе, его лицо вдруг стало опасным.

— Моя 'мнимая уверенность', как ты это называешь, уже спасала наши жизни. А твоя безрассудность чуть не убила нас в той комнате с движущимися стенами. Но да, конечно, я должен слепо следовать за тобой в очередную западню.

Гермиона закатила глаза и развернулась, чтобы нырнуть снова. Его рука молниеносно схватила ее за плечо.

— Грейнджер, если ты…

Она резко вырвалась, и прежде чем он успел закончить, исчезла под темной гладью. Малфой чертыхнулся и через секунду последовал за ней.

Озеро оказалось крошечным подземным миром — вода абсолютно черная, стены сходились куполом, создавая ощущение, что плывешь внутри гигантской ракушки. На небольшом островке, слившемся со стеной, виднелась железная решетка, покрытая ржавчиной, как кровью. За ней, на песке — несколько рюкзаков, фляг, стеклянных колб, аккуратно расставленных, будто ждущих своих хозяев.

— Смотри сам, — прошептала Гермиона, вылезая на мокрый камень. Вода стекала с ее дрожащего тела. — Кто-то был здесь до нас.

— И явно не ушел живым, — проворчал Малфой, осматривая ржавые прутья решетки. Его пальцы провели по металлу, оставляя на коже красноватый след. — Это не припасы, Грейнджер. Это приманка.

Но она уже прошла внутрь. Его рука вцепилась в ее плечо с такой силой, что должно быть, останутся синяки.

— Грейнджер, ты буквально…

Она вырвалась одним резким движением и схватила ближайший рюкзак. В тот же момент раздался оглушительный лязг — на пространство между проходом рухнул кусок решетки, отрезая путь назад.

— Поздравляю, — Малфой стоял по другую сторону решетки, его лицо — белее лунного камня. Голос звучал странно спокойно, что было страшнее любой ярости. — Ты только что заперела себя в гробнице. Снова. Но зато у нас есть… — он сделал театральную паузу, — …рюкзак. Какой прекрасный обмен — свобода на старую сумку.

Гермиона с силой сжала лямку в руках.

— Зато у меня есть шанс.

Его смех прозвучал резко, эхом отражаясь от каменных стен.

— О да. Шанс. Какой прекрасный эвфемизм для 'смертельной ловушки'.

Тьма вокруг сгущалась, и только мерцание лунных камней напоминало — выход где-то рядом. В тот же миг из-за валунов у стены донесся протяжный, леденящий душу вой — звук, который не принадлежал ни человеку, ни зверю, а чему-то древнему, чудовищному.