Часть 10: Елена (1/2)

Строки сорок седьмого документа Елена знала наизусть. Как и кодексы семьи, схемы власти, механизмы передачи полномочий и тому подобное. Пока другие читали любовные романы, Елена штудировала пропитанные пылью и кровью страницы архивов — по крайней мере ту часть, которую смогла достать её мать и её тайный помощник в логове отца.

Днем инициации стал ее восемнадцатый день рождения — Грация раскрыла карты.

Нет, Елена и раньше понимала, что методы воспитания матери были, скажем так, не совсем педагогически правильными. Она догадывалась, что отец — скорее мафиози, чем бизнесмен. Но в тот день всё стало явью. Пока другие получали на день рождения билеты на Карибские острова, украшения или билеты на концерт любимой рок-звезды, Елена получила шок.

— Твоя задача помочь мне свергнуть отца и вернуть власть. Это цель твоего существования.

Она, Грация — дочь Капо и законная наследница Империи, — не смогла стать у руля лишь потому, что была женщиной. Ни её ум, ни жестокость, ни холодный расчёт не помогли ей выйти на один уровень с более слабым мужчиной. Все её способности меркли в сравнении с его преимуществом — пенисом!

Ей пришлось отойти на задний план и смотреть, как неспособный делает плохо то, что она могла бы сделать хорошо.

И Елена — да, ей тоже придётся выйти замуж за кого-то менее способного и подготовленного только потому, что она женщина.

— Они думают, что сила в них, — говорила мать. — Пусть так. Это облегчает нашу работу.

— Запомни, Елена: Пенис — символ власти, но не ума.

Грация умела ждать. Как змея. Как бессмертная.

Она улыбалась и кивала, соблазняла союзников, пока собирала всю нужную информацию от отца, деда, мужа — от всех, кто считал её никчёмной. Подготовившись, она ушла, забрав с собой самое важное.

Елену.

Девочке тогда было шесть.

С тех пор мать лепила её по своему подобию, формировала, изменяла, сгибала. Пластика, холод, послушание, фальшивая наивность. Она закаляла ее как оружие, чтобы в нужный момент использовать против врагов.

И вот момент настал.

Почему сейчас?

Грация нашла последний кусок, последнюю частичку пазла, способную вывести её на Архивиста. На Архив, который не открывали более восьмидесяти лет.

Роберто был кровожаден, жаден и туп: он думал, что достаточно давать Грации денег и свободы. Он не заметил, как один за другим пропадали «маловажные» люди… или важные. Он не мог сложить один плюс один, и вот у неё уже три ключа из четырёх. С четвёртым пришлось повозиться — почти восемнадцать лет, — но теперь появилась зацепка. Ещё не здесь, еще придётся подождать, однако пальцы уже зудели от предвкушения победы.

Она найдёт Архивиста и получит доступ к главным книгам, докажет всем, что первым Капо была женщина, и ступит на трон.

До четвёртого хранителя она, возможно, и добралась бы, но свою часть Роберто никогда не отдаст добровольно. На это у Грации — маленькая, наивная, «невинная» дочь.

Тогда Елену и разбудили.

И вот -- год подготовки — лекции выучены, жесты внедрены, разум заточен до лезвия. Во имя матери. Подводила только безжалостность — с ней у Елены были проблемы, хотя это Грация пыталась вбить особенно тщательно.

Пережить триумф Грации не удалось: через год, когда четвёртый ключ был найден, случилась авария — случайно ли, или Роберто что-то заподозрил — и Елена переехала к отцу.

Последнее, что мать сказала ей в то утро:

— Улыбайся, милая. Даже когда режешь. Твердо. Без дрожи!

Теперь отомстить за мать стало задачей Елены.

Именно об этом она думала в утро после погони. Мать была бы ею довольна.

На кухне гремела посуда, охранники сменялись на постах, в гостиной уже обсуждали дела.

Елена спустилась в светлом платье с чашкой кофе — спокойная и собранная. Никто бы не сказал, что ночью она бегала по заброшенному району. Да, ей действительно было страшно, возможно, как никогда. Грация не любила физическую силу — её силой была слабость: к любому врагу можно подобраться, если тебя недооценивают. Вчера Елене пришлось столкнуться с другой стороной, с кем-то, кто заставил ее проявить силу, физическую, но она выжила. Мать скривила бы носик, но осталась бы ею довольна.

Машина мягко тронулась от ворот. За рулём — Киаран – каменный, строгий, ни улыбки, ни намека, но она знала, он помнит, он думает о ней. Рядом на пассажирском сиденье — Лина; Елена почему-то не осмелилась сесть рядом. Подруга что-то весело рассказывала, жестикулировала. Елена слушала рассеянно, кивая в нужных местах, но смотрела в зеркало заднего вида — туда, где отражались холодные глаза Киарана. Он не поворачивался, но она знала: видит каждое её движение.

— …и представляешь, этот тип всё время думал, что я не замечаю, как он подливает вино, — смеялась Лина, — а я просто ждала, когда он выложит все свои козыри!

— Ты такая невероятная, — усмехнулась Елена.

Сказала мягче, чем стоило, глядя не на подругу, а в зеркало. Руки Киарана на руле напряглись в ответ.

— Останови, пожалуйста, у кофейни. Я не завтракала. Вам что-то нужно?

Киаран и Елена отрицательно покачали головами. Лина выскользнула из машины, дверь хлопнула. Тишина накрыла салон.

Киаран постучал пальцами по рулю, будто собираясь с мыслями, потом всё-таки заговорил, поймав её взгляд в зеркале:

— Ты как? — голос слегка хрипел.

— Прекрасно… наверное, — Елена улыбнулась и покраснела. Сама даже не зная почему. Это же просто задание.

— Колени?

Елена закусила губу, собираясь быть такой смелой, как Лина, но вместо «зацелуешь» выдавила только:

— Болят немного.

Он бросил короткий взгляд на неё, снова уставился на дверь кофейни.

— Ты понимаешь, куда мы влезли?

Елена хотела ответить, но лишь кивнула. Слов не было. Он сжал руль так, что хрустнули костяшки, едва заметно улыбнулся:

— Вот что мне с тобой делать?

У Лины с языка наверняка бы сорвалась куча вариантов — от «отшлёпать» до «унизить», — но Елена только улыбалась.

Это только работа., – оборвала она сама себя. — Её приятная часть, но только работа. Привязанность — это слабость.

Она вдавила ноготь среднего пальца под ноготь большого. Резкая боль охладила пыл. Дыхание выровнялось. Тепло ушло. Всё снова под контролем. Все как учила Грация “Ровно. Без Дрожи. С улыбкой!”

Дверь хлопнула — Лина вернулась с пакетами и болтовнёй. Машина тронулась, будто ничего не произошло.

Пару дней прошли тихо. Киаран был постоянно занят, будто Роберто специально посылал его везде, где можно. Елена — тоже. Он отвозил её в школу и обратно, но рядом почти всегда была Лина, и разговоры получались лишь урывками. Елена и сама не знала, почему не торопила события. Может, была слишком мягкотелой и не хотела отказываться от тянущего чувства в груди? Или была не готова? Или, не дай бог, он ей действительно нравился? Грация была бы ею недовольна. Но куда торопиться? Терпение. Главное – не спугнуть. По крайней мере, так она успокаивала себя.

За завтраком отец неожиданно отложил газету и заговорил тем самым, не терпящим возражений голосом Капо:

— Елена, через месяц назначена твоя помолвка.

Елена не сразу поняла, что он сказал, а потом — поняла слишком ясно.

— С кем?

— С Марко, — он снова принялся за еду, будто не сообщил только что, что у неё подтвердили рак.

Внутри всё сжалось. Марко — липкий, самодовольный, гнилой. Он смотрел на неё, как на имущество.

Елена машинально глянула во двор, на машину, словно ища поддержки у Киарана

— Но…

— Он доказал преданность. Старшие поддерживают. Он будет моей правой рукой и твоим мужем. У вас будет сильный союз. Это обеспечит стабильность. — голос был ровный. — Семья превыше всего!

Семья. Слово хлестнуло по ней холодом. Захотелось подняться и плеснуть кофе в его спокойное лицо. Она! Она была его семьей!

Вместо этого Елена вжала ноготь среднего пальца под ноготь большого. Твердо. Без дрожи! С улыбкой!

Она выпрямилась, спрятав ярость под ледяной улыбкой:

— Конечно, папа.

Он вскинул брови, затем удовлетворённо кивнул:

— Подготовка займёт время: платье, список гостей…— он отмахнулся, будто речь шла не о жизни, а о товаре.

Она кивнула послушно. А внутри уже складывала план.

Четыре недели — ровно месяц, пока фамильные советы не соберутся, чтобы утвердить Марко как наследника. Если допустить официальное объявление, его признают будущим Капо. Любой удар по нему после этого станет ударом по решению Совета. Её больше никогда не признают — ни наследницей, ни равной. Значит, всё должно быть сделано до того. До колец. До первого тоста. До помолвки.

Отец поднял газету, заканчивая разговор:

— Я очень рад, что ты так благоразумна, Елена. — Он даже улыбнулся.

Елена поднялась. Вежливо кивнула:

— Конечно, папа. Семья прежде всего!

И только за дверью позволила себе вдохнуть. Воздух обжёг горло. В висках стучало одно:  Четыре недели. Добраться до ключа. Любым способом. Отсчёт пошёл.

После Киаран отвёз Елену и Лину в колледж, затем в кафе. Он не задавал вопросов, держался чуть в стороне — каменный, молчаливый, будто той ночи не было.

Позже вечером забрал из библиотеки.

— Устала как собака, — вздохнула Лина. — Но у нас ещё куча материала.