Часть 7: Киаран (1/2)

Киаран был не из тех, кто неожиданно просит выходной. Он был надёжным. Ответственным. И если уж выходной — то по делу; если больничный — значит, он в коме. Но два дня, проведённые в хижине, немного охладили его пыл. Рубить дрова, плавать по десять километров в холодной воде и спать. Расходовать тело так, чтобы даже мысли не возникало о чём-то другом.

На третий день он вернулся.

В спортзал решил больше не ходить. У реки, за складом, куда никто не заглядывал, на ветке старой ивы висел боксёрский мешок, тёмный от дождя и пота. Киаран работал по нему с таким остервенением, будто тот был живым и явно в чём-то виноватым. Каждый удар отзывался глухо — в воде и в его груди.

Елена подошла со спины, так что он заметил её только, когда она заговорила.

— Вот ты где. Настолько боишься меня, что добровольно лезешь под пули?

Значит, она расспрашивала о нём. Он сказал, что нужно подменить друга на задании.

Она облокотилась о дерево прямо перед ним, скрестила руки.

Он не остановился. Только бросил:

— Пули предсказуемы.

Елена усмехнулась, но в глазах мелькнуло торжество. Она сделала шаг ближе.

— Ты хочешь сказать, что я страшнее пули?

Киаран ударил ещё раз, остановил мешок ладонью — в сантиметрах от неё.

— Я знаю, как от них уклониться. От тебя — нет.

На секунду между ними всё стихло. Только шум реки да редкие удары ветра по ветвям.

Елена смотрела прямо ему в глаза. Обычно она смеялась, дерзила. Но сейчас голос был мягким:

— Если ты думаешь, что я хочу тебе навредить…

Он не двинулся. В его взгляде всё ещё была сталь, но он чувствовал — сталь дрожит.

— Я не стреляю в спину, Ки, — Елена сделала полшага ближе, чуть склонила голову. — Я вообще не хочу в тебя стрелять. У меня другие интересы.

Он резко выдохнул и ударил по груше так, что Елена дёрнулась.

— Тебе лучше держаться подальше. Здесь опасно.

Или он имел в виду себя? В случае чего именно он потеряет голову. Причём буквально: Капо не любил делиться своими ресурсами.

— Может быть, — усмехнулась она. — Но только если ты сам этого хочешь.

Молчание снова потянулось. Киаран сжал кулаки, повернулся к мешку и ударил так, что тот качнулся над водой, вновь едва не задев Елену.

— Ты слишком близко.

— Тогда перестань бить, — её тон стал бескомпромиссным. Твёрдым. Холодным.

Он замер.

— Зачем воевать, если нам обоим этого хочется?

В его глазах мелькнуло то самое, что он прятал. Четыре — ноль. Она поняла и засчитала.

Улыбнулась и шагнула вперёд, будто уходя. Но остановилась рядом. Между их плечами — сантиметры. Волосы коснулись его кожи. Запах окутал.

— Нам нужно поговорить. Без свидетелей. Сегодня ночью, после смены, в часовне, старый район.

Она пошла прочь.

Он хотел что-то сказать, но она перебила.

— Опасный район, — бросила через плечо. — Кто знает, что со мной может случиться, если ты не придёшь.

Улыбнулась шельмовски и исчезла за постройками.

Киаран смотрел ей вслед. Ярость, желание и страх бились в нем одновременно..

— Приду, — пробормотал. — Да, приду.

Не потому что хочу. Не потому что ты….Просто чтобы всё закончить. Сегодня он пошатнёт её «четыре — ноль».

Заброшенная часовня стояла на отшибе, среди старых деревьев и разрушенных домов. Кирпичи потемнели от влаги, крыша провалилась, крест на куполе висел набок. Ночью она выглядела как приют для теней.

Старый район был домом для сомнительного люда: наркоманов, торговцев оружием, преступников, но часовня славилась как проклятое место. Никто бы сюда не сунулся добровольно. Никто, кроме неё.

Неужели эта сумасшедшая действительно здесь? В Киаране смешивались восхищение Еленой и страх за неё.

Уже на подходе Киаран заметил в тени силуэт, и пальцы натренированно раскрылись, готовые сгруппироваться для любого удара. Кто-то стоял, опершись плечом о стену, и насвистывал весёлую мелодию, которая в этом месте только усиливала жуть.

Заметив Киарана, мужчина — мускулистый, спортивный, явно не наркоман — отделился от стены и остался стоять в свете луны. Киаран остановился напротив.

— Кто такой?

— Ночной… ах, забудь, — махнул тот рукой. — Лина предупреждала, что ты не понимаешь шуток.

— Что ты здесь делаешь?

— Сестрёнка попросила присмотреть за её сумасшедшей подругой. Район опасный. Но теперь ты здесь, — он шуточно отдал честь. — Сложно не узнать такое улыбчивое лицо. Она очень чётко тебя описала.

Киаран кивнул благодарно.

— Свободен.

— Смену сдал, смену принял. Так точно, шеф.

И, всё ещё насвистывая ту же мелодию, силуэт в яркой рубашке отправился в ночь, очевидно чувствуя себя в самом опасном районе города так же расслабленно, как днём на детской площадке.

Часовня дышала тьмой, плесенью и гнилым деревом. Камень глотал звук, своды шептали эхом. Здесь не нужно было притворяться. Здесь он был тем, кем был всегда, — мальчишкой из квартала, который бегал босиком по подвалам, крышам, гнилым лестницам. Там, где охотились не ради игры, а ради выживания.

Он поклялся больше не возвращаться туда. Но сегодня — всё иначе. Она сама пришла на его территорию. Девочка с блокнотом. Думала, что зовёт его на разговор, будто она решает. Нет. Она сама принесла игру туда, где правила всегда были его. Сама попросила.

И значит — будет охота.

Он стянул кеды, остался босиком. Камень был холодным, но тело помнило: так быстрее, так тише. Скинул куртку, футболку. Остались только джинсы — мягкие, тёртые, «тихие». Хрустнул шеей, подставил лицо лунному свету. К коже липла пыль — и от этого он чувствовал себя живым. Чувствовал себя дома в этих джунглях. Это была его территория, его мир. И она понятия не имела, как сама загнала себя в ловушку.

Киаран откинул голову и завыл на луну. Протяжно и жутко. Где-то воем отозвались собаки. Киаран кровожадно ухмыльнулся и пружинящей походкой направился внутрь. Это была самая настоящая из его улыбок.

Он шагнул вглубь. Фонарь у алтаря резал мрак жёлтым светом. Лестница в подвал уходила вниз, пахло сыростью и плесенью. Каждый скрип дерева отдавался в груди, будто предупреждение. Каждый камень хранил в себе холод — тот самый, в котором он вырос. В его квартале таких часовен хватало: здесь прятали собак, здесь держали должников. Здесь стены молчали, а крики глохли в витражах.

Она ждала у алтаря, с блокнотом, будто это свидание. Глупая. Наивная. Но смелая.

Луна пробивалась сквозь разбитые витражи, разливая холодный свет по камню. Киаран шагал босыми ступнями — звук тонул в пыли. Здесь он был дома. Камень, тьма и железо — всё это было частью его детства.

Он кружил в темноте, там, где был его мир. Совсем рядом, так что мог дотронуться до неё, — но она и не подозревала. Он вдохнул её аромат и сделал первый шаг — громкий. Пусть услышит. Пусть сердце дёрнется.

— Киаран? — она вздрогнула и прижала блокнот к груди.

Он исчез. Второй шаг — в другом конце зала. Эхо отозвалось, словно он был в двух местах сразу.

— Это не смешно!

Она вздёрнула подбородок и попыталась найти его, но смотрела совсем в другую сторону.

Хлопок ладонью по колонне — тень скользнула, и она резко обернулась.

Её каблуки застучали по камню. Каблуки! В этом районе! Ночью! Девчонке явно никогда не приходилось прятаться. Нужно будет над этим поработать.

Елена побежала вдоль стены.

— Кто здесь? Я вооружена!

Нож блеснул в её руке.

Смех вырвался из его горла — низкий, короткий, чужой самому себе.

Елена побежала. Упала, ободрала руку.

— Бу!

Она сжала кулаки и побежала быстрее.

Киаран кружил, менял траекторию, то появлялся сбоку, то за спиной. Силуэтом. Звуком. Тенью. Но никогда — перед её глазами и никогда — человеком.

Это уже четыре — один? Так быстро? Ну уж нет!

Каждый её вдох был слышен. Каждый удар каблука отзывался в его теле. Он видел, как она ищет выход глазами, как пальцы дрожат на блокноте.

Ты хотела опасных игр, девочка. Теперь играй. Игры интересны только для охотника. А ты сегодня — добыча.

Её дыхание, вскрики, шаги — всё было слишком громким для этого места. Одежда цеплялась за углы, волосы падали на лицо. Так не скроешься.

Его босые ступни скользили по камню тихо, как дыхание. Руки не оставляли отпечатков на пыльных местах — только чистые полосы. Никаких запахов, обрывков, клоков. Так было всегда в его квартале: или ты становишься тенью, или тебя забирает смерть.

Она споткнулась о край каменной плиты, упала на колени. Тонкая кожа разодралась, кровь блеснула в свете луны. Она резко поднялась, задыхаясь. И в этот момент до него донёсся запах — солоноватый, резкий: пот, смешанный с железом крови.

Вот он, настоящий страх. Вот она, настоящая игра.

Он хлопнул ладонью по колонне. Эхо разлетелось, как удар кнута. Она вздрогнула и рванулась в сторону — туда, где показалось безопаснее, где темнее, где тень вроде бы могла укрыть.

Киаран усмехнулся. Именно туда он её и вёл. Она думала, что сама выбирает путь. На самом деле она покорно шла по подготовленной ей траектории — прямо в силки. Прямо на заклание.

Его смешок сорвался — низкий, короткий, как лай зверя.

Она металась, но каждый раз, когда ей казалось, что она уходит от него, он хлопал где-то сбоку, и она сама меняла направление.

И вот — арка, решётчатая клетка у органа. Она влетела туда, вцепилась в железо, думая, что нашла убежище.

Он появился за её спиной бесшумно. Тепло его тела. Дыхание на шее.

— Нашла, где спрятаться! — прошептал он. — Это моя клетка.

Он сорвал ремень с её юбки и стянул руки к прутьям над головой. Узел — тугой, быстрый. Она дёрнулась, ударила ногой, но он только затянул сильнее .

Теперь она стояла прикованная. Беззащитная. Полностью в его власти. И запах её страха и пота бил в ноздри.

Он отступил. Луна падала на неё сквозь витраж. Прикованная, в крови и пыли. Кающаяся Мадонна.

Внутри всё отзывалось первобытным ритмом.

Добро пожаловать на мою землю, девочка.

— Ты ненормальный! Отпусти меня!

Она была в его ловушке, но её глаза горели яростью. Она не сломалась. И это заводило его сильнее, чем крик.

Киаран обошёл клетку по кругу. Босые ступни скользили по камню, а эхо делало шаги длиннее, чем они были. Он двигался медленно, бесшумно, то скрываясь в тени, то вновь появляясь.

Она молча следила за ним. Губы сжатые, но дыхание выдавало. Киаран наклонился ближе к прутьям, почти касаясь её. Почувствовал запах её пота и кожи, её страха, смешанного с вызовом.

Он снова пропал в тени. Луна блеснула на лезвии. Быстро. Бесшумно. По плечу, по бедру — едва задевая кожу. Блузка упала на пол. Елена вздрогнула, но не закричала.

— Ты чувствуешь? — его голос разнёсся гулом под сводами. — Адреналин. Он вкуснее крови.

— В квартале, где я вырос, — продолжил он низко, — никто не играл. Там бегали, пока не падали. Кто падал — оставался лежать.

Он медленно выпрямился и снова пошёл по кругу, перебирая пальцами прутья.

— Ты побежала сама. И сама пришла сюда. В ловушку. В мою.

Елена вскинула глаза:

— Думаешь, я жалею?

Он усмехнулся, обнажив зубы.

— Ты боишься, — сказал он — не спрашивая, утверждая.

— Нет, — выдохнула она. Голос дрогнул, но глаза держали его взгляд.

Он наклонился ближе, провёл пальцами по прутьям рядом с её лицом. Металл загудел, она резко втянула воздух. Его рука задержалась у её щеки, но он не коснулся кожи.

— Лжёшь, — сказал тихо. — Но мне нравится.

Она сглотнула, но выдержала взгляд. Стояла связанная, но не сломанная. В крови, в грязи, в поту. Ни слёз, ни мольбы. И это сводило его с ума сильнее, чем если бы она закричала.

Он замолчал, позволяя ей гореть изнутри — от крови, от страха, от адреналина.

— Чего ты хочешь? — спросила она наконец сорвавшись.

— Честной игры. Теперь ты знаешь, каково это — когда тобой управляют, а ты веришь, что бежишь сама. Запишем это как четыре — один.

Он снова приблизился, провёл рукой по прутьям рядом с её лицом. Металл звякнул. Она вздрогнула, но не отшатнулась. Он видел: в её глазах то, что не было чистым страхом. Это был азарт.

Она кивнула.

Киаран вышел в свет, бросил нож и сел в кресло священника — будто и вправду собирался принять у неё покаяние. Татуировки мерцали в лунном свете: карта памяти, шрамы семьи, которой больше нет. Он дышал тяжело — не от усталости, от того, что снова ощутил свою силу, своё прошлое. Тарзан, вернувшийся в джунгли, где правил один закон: сильный берёт то, что слабый оставил без защиты.

Он не прикасался. Руками нет. Только смотрел. Долго, спокойно. Поглаживал ее взглядом. Ласкал мыслями. И видел, как она ломается от ожидания. Пальцы впивались в железо, бёдра дрожали от напряжения, губы пересохли. Она не отводила взгляд. Не умоляла.

Через некоторое время он поднялся. Подошел — медленно, как зверь, наслаждающийся добычей. Она билась в его силках, но уже не так, как раньше. Грудь покрылась красными пятнами, сквозь кружевное бельё проступали твёрдые соски. Её тело само выдавало то, что она пыталась скрыть. Эта игра ее возбуждала!

Киаран подошёл вплотную. Огромная ладонь легла на её горло — не душила, только держала, напоминая, что всё под контролем. Другой рукой он медленно скользнул по ключице, боку, задержался у талии, ниже. Прошёлся по бедру вниз — и сразу вверх.

— Хм, кто-то прихватил с собой ножи. Умная девочка.

Она дёрнулась, но вместо того чтобы оттолкнуть, выгнулась, когда его пальцы легли у неё между ног.

Её дыхание стало прерывистым, грудь дрожала под его рукой. Он видел, как губы прикусывают друг друга, как пальцы вцепились в холодное железо так, что костяшки побелели.

Он двинулся ещё ближе, его губы почти касались её уха.

— Ты хотела охоту, — прошептал низко. — Вот она.

И задвигал пальцами.

Её тело откликнулось быстрее, чем гордость. Она извивалась, пыталась держать спину прямо, но рвалась, будто сама не знала, чего больше хочет — чтобы он остановился или чтобы добил. Бёдра дрожали, дыхание сорвалось в тихий, сдержанный стон. Она извивалась, но не кричала.

Киаран чувствовал, как она горит под его пальцами. Что она рушится, теряет контроль.

И в тот миг, когда она почти сорвалась — он отстранился.

Воздух выдохнул вместе с ней.

— Четыре — два, — сказал холодно.