Запомните имя (1/2)

Прилетев на этап Гран При в Красноярске, Алина и не думала, что ее так накроет. Почти месяц после тура в Китае она провела относительно спокойно — будни, наполненные заботами, слились в один большой эмоциональный круговорот, и особенно не было сил крутить в мыслях свою китайскую интрижку с Гуменником.

Ну ладно, всего лишь облазила она все его нехитрые соцсети, хихикая над странноватым юмором и теми самыми максимально кринжовыми юношескими фотками — кажется, сто лет назад и у нее где-то такие были.

Ну ладно, всего лишь как-то раз до утра она смотрела его прокаты нон-стоп до дрожи в руках и нервно дергающегося глаза — этот парень хоть был уже, по сути, из другого, не такого «ромашкового» поколения мужской одиночки, но все-таки периодически заставлял переживать своими срывами прыжков.

Даже в записи.

Даже двухлетней давности.

Ну ладно, всего лишь когда она не могла заснуть, мысли то и дело возвращались к тому, что между ними случилось — вспоминались его руки, глаза, поцелуи, горячее тело и собственное сердце, которое билось в сладкой истоме где-то у горла. В Алинины планы не входило увлекаться, поэтому она старательно гнала от себя лишние мысли прочь. Да, было хорошо и прикольно, а что там дальше — ну, видно будет. Только почему она волнуется так, словно собирается лично к нему на свидание, а не на соревнования, где еще куча спортсменов, таких же как он, будут выступать, и еще куча других людей, таких же как она, будут работать? Даже самой себе было тяжело сформулировать внятный ответ.

Алина уже и не помнила, когда именно положила на него глаз — только ли после того, как он приехал к ее тренерам ставить себе программу? Иногда ей казалось, что этот высокий пластичный мальчик всегда был где-то в поле ее зрения — просто иногда то пропадал, то появлялся. Чуть интереснее стало в прошлом году — он вышел в сезон другим, повзрослевшим и голодным до побед — и начал рвать и метать. Как и другие парни-одиночники. Рвали и метали. «Новенькие» пытались пробиться на самые высокие места, совершенно не сдерживаясь в квадах, «старенькие» пытались удержаться на прежнем уровне, усложняясь и показывая высочайший уровень во второй оценке.

Это было красиво.

Когда он чуть не стал чемпионом России, Алина залипла. Почти кинематографичная история. Почти кинематографичные прокаты — его и Жени Семененко. Кажется, российское мужское одиночное грозило выйти совершенно на другой уровень, и было приятно быть живым свидетелем этому.

— Уникальный парень, — восторженно шепчет Глейхенгауз. — Чувство позы, пластика, эмоциональность, и прыгает почти все...и внешне очень хорош собой. Да ему такие программы можно поставить — закачаешься и умрешь от красоты.

— Уже ставишь мысленно, поди? — тут же поддевает его Этери Георгиевна, и добавляет. — Да, он понимает, что он делает. Только вымахал сильно как. Справляется он удивительно хорошо, конечно, со своим ростом, но все равно часто не докручивает, и во что это выльется — черт его знает.

— По ходу сезона галок у него меньше, но да, работать и работать еще, — подмечает Сергей Викторович и вдруг довольно щурится. — А лутц-то как шарашит, когда докручивает, а? Да с риттбергером в одной программе. Высоченные оба, и бедро хорошо разворачивает на выезде, мягко. Красота.

— Красота, — улыбаясь, соглашается Этери Георгиевна. — И он красивый. Надо позвать его в шоу, его и публика вон как принимает.

Петр Гуменник — запомните имя.

И Алина запоминает.

***

Работать в медиа, вносить свой маленький вклад в освещение любимого вида спорта, Алине нравится. Пусть сама она и не соревнуется, и даже уже почти отпустила этот момент за последние годы, но все равно, соревновательная движуха по-прежнему накрывает адреналином и целым вихрем сильных эмоций, а наблюдать за этим как бы слегка со стороны оказывается довольно увлекательным занятием. Она старается не пропускать через себя каждый прокат, но иногда это становится почти невыполнимой задачей. Когда она каталась сама, она и не думала, насколько тревожно может быть за бортиком, даже если ты и не тренер, а просто зритель.

Интересно, как будет в этот раз?

С ним.

Потому что уже сейчас она чувствует особенное волнение, ведь к привычному вроде бы выезду, добавляются новые обстоятельства. Разместившись вечером в отеле, Алина старательно уговаривает себя не писать и не выяснять, где-там-питерские-ребята-и-где-сам-собственно-Гуменник. Они не переписывались все это время — и Алина не могла понять, кто из них кого проверяет. По честному, ждала она немножко другого — в память врезались все его слова в особенно откровенные моменты, но видимо, в реальности все оказалось намного прозаичнее, как она и изначально предполагала. Она не обижалась, скорее ее это веселило — мальчик оказался хоть и старательным, но не опытным, вот его и размазало в моменте от переизбытка эмоций — да ты мне нравишься, да я не хочу тебя ни с кем делить... Но разлука сделала свое дело, «с глаз долой» — обычно всегда рабочая тема. Поэтому ей одновременно очень хотелось его увидеть, и одновременно она опасалась, что к равнодушию с его стороны она будет не готова.

Вечер тянется, как жвачка, и Алина сидит, уставшая после перелета, в номере. Конец октября в Красноярске веет уже какими-то совершенно зимними нотками, и это не добавляет позитивных эмоций. По-хорошему, надо хотя бы немного разобрать чемодан, отпарить одежду на завтра, переделать кучу дел, попробовать уснуть пораньше, в конце концов… Но она только рассеянно пялится в зеркало в ванной и пытается унять волнение, словно надеясь на то, что если посмотрит подольше, то Алина в зеркале выдаст какое-нибудь адекватное решение. Этого ощутимо не происходит, и поэтому она просто расчесывает волосы и заканчивает с привычной вечерней рутиной в стиле «намазаться всеми кремами мира». Ее кожа выглядит лучше, но как же жаль, что такое нельзя провернуть с уставшим взглядом и потрепанными нервами.

Стук в дверь, несмотря на поздний час по местному времени, не особо удивляет — к ней не так давно заглядывало уже несколько человек и по работе, и просто девчонки с вопросами.

Не спрашивая, Алина распахивает дверь, и ее будто приколачивает.

Гуменник стоит, улыбается — в зеленых глазах много тепла и еще чего-то такого, от чего ее сразу пробирает. Он тоже выглядит уставшим, но при этом и каким-то воодушевленным, что ли — держит в руках картонный стакан из кофейни на подставке, а из кармана толстовки торчат наушники.

— Привет, — его низкий грудной голос звучит очень приятно, и как ни в чем не бывало он добавляет. — Это тебе, чай. Очень горячий, если что.

— Как ты узнал, в каком я номере? — еле как от шока выдавливает из себя Алина, беря стаканчик из его рук. Действительно, горячий. Приятно пахнет зеленым чаем и лавандой.

— Да не то что бы это прямо очень сложная задача, — приподнимает одну бровь Петя, и поясняет. —Но не переживай, ненужных свидетелей своего любопытства я не оставил.

— Прибил, что ли? — машинально отзывается она, и закрывает за ним дверь.

На защелку. А то мало ли — ей богу, проходной двор какой-то, а не номер.

— Жестокая ты девочка, — смеется он, и от последнего слова, произнесенного таким его голосом, Алину почему-то мурашит. — Все проще, иногда достаточно просто правильно разговорить администратора на ресепшене.

— Подкуп, шантаж, угрозы? — усмехается Алина, попутно запинывая подальше валяющиеся пакеты с глаз, пока Петя пристраивается в кресле.

У нее дрожат руки — Петя в ее номере смотрится так, будто и не было этих трех недель, и на нее заново обрушивается все то, что между ними было — прикосновения, поцелуи, обнаженная кожа, стоны, откровенные разговоры…

Да господи ж ты боже мой.

— Ты зачем мне свои методы перечисляешь? — смеется он. — Нет, просто небольшая легенда и твой статус Олимпийской чемпионки.

— Ого, какая? — с интересом оборачивается к нему она.

— Это важно, или ты так мне не рада? — он наклоняет голову набок, и вдруг раскрывает руки. — Иди уже ко мне.

И Алина идет, уже не в силах удержать улыбку.

— Я просто шокирована твоим таким визитом сейчас, — он усаживает ее к себе на колени, чуть развернув к себе, и Алине кажется, что еще чуть-чуть, и она начнет таять под его глубоким взглядом. — А вообще… рада.

— Извини, я понимаю что это невежливо, — Петя подхватывает пальцами упавшую прядь ее волос. — Но я не смог удержаться.