Часть 11 (1/2)

День 23

То ли помогает настой, то ли еда, но на следующий день Феликсу заметно лучше. Он самостоятельно ест и пьёт всё, что даёт ему Джин. Еще через день у него практически проходит горло и появляется румянец на щеках. Джин ни на шаг не отходит от своего подопечного, и Феликсу иногда приходится силком выгонять его из хижины, чтобы спокойно поспать. Но Джин не обижается. Мастерит что-нибудь на пляже, занимается обедом, стиркой, хворостом, охотой на крабов и периодически матерится на весь пляж, потому что от него сбежала очередная рыбина. Иногда дел накапливается так много, что в конце дня Джин без сил заваливается спать и даже не замечает, как Феликс перебирается к нему под бочок. Они спокойно спят до самого рассвета, и только тогда проснувшийся Джин понимает, что снова спал не один. Сначала Феликс всячески его не подпускал, аргументируя тем, что не хочет заразить, а как начал поправляться — первый и приполз. Очередная попытка спать по отдельности провалилась. Одним утром Джин не выдерживает и, пока Феликс мирно спит на его половине, просто сдвигает лежанки. Проснувшийся Феликс совершенно не возражает.

Феликс поправляется довольно быстро. Его горлышко проходит, тело больше не знобит, а голова не болит, и Джин вздыхает с облегчением. Его маленький тигрёнок справился, хоть и, несмотря на улучшения, выглядит неважно. Впалые щёки, круги под глазами, немытое гнездо на голове и щетина, но Джину все равно. Для него самое главное, что Феликс живой, что смеётся над его тупыми шутками и съедает половину краба. Самое главное — это прижимать его к себе во сне и слушать равномерное дыхание.

Очередная ночь проходит спокойно. Феликс мирно спит, но Джин просыпается на рассвете проверить костёр. Сон больше не идёт, и он решает прогуляться до камней и половить крабов. Возвращается только через часа полтора и снова засыпает до самого обеда, обняв Феликса со спины. Просыпается от ужасной духоты. Солнышко сегодня не щадит, накаляя песок до невообразимых температур.

Джин потягивается, поворачивается, но Феликса рядом не обнаруживает. Странно, учитывая, что тот ещё еле ходит и без Джина даже в туалет не пойдёт. Джин вылезает из хижины и осматривается. Костёр горит вовсю, трещит свежим хворостом, а это значит, Феликс где-то рядом. Джин обходит пляж и находит пропажу в океане. Феликс стоит в воде по пояс. Рядом на камне валяется одежда, полотенце, бритва и косметичка. Феликс стоит к Джину спиной. Волосы влажные, а по рукам стекает пена от геля.

— Феликс, доброе утро, — кричит Джин, и тот резко оборачивается.

— Доброе. Я думал, ты ещё спишь, — отвечает Феликс, сжимая в руке губку.

— Какой спать, обед уже. Ты ел что-нибудь? Надо тебя покормить.

— Я орехи ел.

— Окей. Тебе помочь? — Джин заходит в воду прямо в одежде, и Феликс сразу же пятится назад. — Ты ещё еле ходишь, зачем полез в холодную воду?

— Не подходи.

Джин останавливается и напрягается. Феликс прикрывает руками грудь и живот, выглядит напуганным и на Джина не смотрит.

— Тигрёнок, что-то случилось? Ты плакал? У тебя глаза красные.

— Всё нормально. Просто не смотри на меня.

— Ладно, не буду я на тебя смотреть, не бойся. Давай просто помогу. Глаза закрою, если хочешь. Спинку ты себе сам всё равно не потрёшь.

— Не нужно, пожалуйста.

Феликс буквально умоляет, и Джин останавливается, зайдя в воду по колено.

— Феликс, ты же вроде в трусах, так чего ты стесняешься?

— Себя.

— Почему?

Феликс смотрит угрюмо, но не отвечает. Только вздыхает, потому что понимает, что Джин не отстанет, и поворачивается спиной. Джин подходит вплотную и касается костяшками пальцев загривка. Ведёт вниз, пересчитывает выпирающие позвонки и качает головой.

— Я понимаю, о чем ты, — Джин обнимает Феликса со спины, просто сгребает в охапку и кладёт подбородок на худое плечо.

— Всё так плохо? Я по рёбрам вижу, что всё плохо, а на спине, наверное, каждый позвонок видно.

Джин молчит, только сильнее сжимает в объятьях.

Феликс похудел. Нет, Феликс очень сильно похудел. Он и до болезни неплохо скинул, а после вообще стал похож на скелетик, обтянутый кожей. Почти целый месяц он ел катастрофически мало, однообразно, а во время болезни и вовсе голодал. Феликс и так комплексовал из-за внешности, а теперь и вовсе расклеился и всхлипывает у Джина в руках.

— Тигрёнок, я знаю. Я всё вижу, я же помогал тебе переодеваться, обтирал полотенцем. Я понимаю, про что ты. Я откормлю тебя, слышишь, — Джин оставляет поцелуй на плече. — Всё не так плохо, как тебе кажется. Да, ты скинул немного, но эти килограммы быстро вернутся, ведь теперь ты выздоровел и лучше питаешься, слышишь?

— Я так быстро не восстановлюсь. Я слабый.

— Ты самый сильный, слышишь? Не смей при мне так себя принижать.

— Меня пополам сломать можно.

— Никто не будет тебя ломать.

— А меня такого лёгкого в море унесёт?

— Я же держу тебя.

— Ты не всегда рядом.

— А я буду всегда.

— Это же невозможно.

— А я сделаю невозможное.

— Почему мы опять спорим из-за ерунды, — оборачивается Феликс, чуть улыбнувшись.

— Не знаю, тигрёнок. Это уже стало своеобразной привычкой. Но я говорю серьёзно. Ты долечишься и снова начнёшь набирать вес, даже если для этого мне придётся скормить тебе все джунгли.

— Ладно, уговорил, — издаёт смешок Феликс и протягивает губку. — Потрёшь мне спинку?

— Ты хоть знаешь, сколько я ждал этого момента, — подмигивает Джин.

— Я представляю.

Феликс смеётся, и у Джина на сердце становится легче. Он убирает волосы в сторону, оголяет шею и осторожно водит губкой по спине, оставляя пенные следы. Закончив со спиной, берёт шампунь и переходит к волосам. Массирует кожу с нажимом, разгоняя кровь, и, похоже, Феликсу нравится. Он запрокидывает голову назад и чуть ли не мурлычет от кайфа. Чтобы смыть пену, приходится пару раз присесть, погружаясь в воду с головой, ведь нормально согнуться у Феликса нет сил.

— Что ты ещё обычно используешь, скраб для тела? — интересуется Джин, перебирая баночки.

— Будет славно, если ты поможешь мне и с этим, — кивает Феликс, распределяя по лицу пенку. — Так давно не чувствовал себя чистым. И как ты вообще неделю со мной, вонючкой, жил?

— Ну нет, ты не вонючка.

— Но от меня плохо пахло.

— Это была не грязь, а запах болезни. И я рад, что…

Джин затыкается, перестаёт распределять скраб по его спине и сглатывает. Феликс разворачивается и внимательно смотрит в тёмные глаза.

— Что?

— Что ты жив. Что с тобой всё хорошо. Что ты улыбаешься, как раньше. Что я могу тебя касаться, как раньше. Я просто рад, что ты справился, — шепчет Джин. — Но вот сейчас я тоже заплачу.

— Нет, не нужно. Ты прав, всё хорошо.

Теперь очередь Феликса обнимать. Он даже и не думал, что Джин так переживает. Феликс помнит не всё. Он практически не помнит, как Джин его обтирал, как поил по утрам, как проверял дыхание каждый час, как по полночи убаюкивал. Но Феликс благодарен. Он прекрасно понимает, что сдох бы в первый день. Так бы и остался валяться в обмороке на пляже, пока мозги бы не вскипели от солнца.

— Ну вот, теперь ты грязный, — отстраняется Феликс, осматривая футболку Джина, на которой остались следы скраба.

— Да пофиг, всё равно стирать. Давай я помогу тебе смыть всё, и пойдём на берег, ладно? Океан довольно прохладный, а ты ещё до конца не выздоровел.

— Я сам справлюсь. Только ты не смотри, хорошо?

Джин кивает. Феликс смывает скраб и идёт к камням. Оборачивается, убеждается, что Джин даже не пытается подглядывать, и снимает трусы. Полоскает их, складывает всё обратно в косметичку и заворачивается в полотенце.

— Я всё, можем идти.

Джин оборачивается и не может сдержать улыбки. Феликс словно влажная мечта. Зачёсанные назад мокрые волосы, медовая кожа, сверкающая в солнечных лучах, румянец на щеках. Лицо гладкое, без единого волоска, а полотенце чуть выше колена не скрывает стройных ног. Феликс красивый. Никакая болезнь не может уничтожить его природную утончённость, плавность в движениях и искреннюю улыбку. Джин не может налюбоваться, зависает надолго, пока Феликс снова его не зовёт.

— Хватит на меня облизываться.

— Я? Я не облизывался, — отмирает Джин. — Я просто смотрю. Как на тебя не смотреть, если ты красивый.

— Не надо, — качает головой Феликс. — Не ври мне.

— Какой смысл мне тебе врать, тигрёнок?

— Я не знаю, — Феликс опускает голову и снова обхватывает себя руками, словно хочет защититься.

— Мне правда нравится твоё тело.

— Не льсти мне, пожалуйста.

— При чём тут лесть, Феликс? Или ты думаешь, мне нравятся качки и сиськи пятого размера? Терпеть не могу.

— А я, значит, в твоём вкусе? — осторожно спрашивает Феликс и отворачивается.

— В моём.

— Бесстыжая рожа твоя, хватит флиртовать, — Феликс закатывает глаза и берёт в руки свои вещи. — Пошли уже, коварный льстец.

— Эй, я правду говорю. И вообще, давай я всё понесу.

— Я и сам в состоянии.

— Тогда я понесу тебя, — Джин подхватывает не успевшего возразить Феликса на руки.

— Эй, ну куда, — верещит Феликс. — У меня же полотенце короткое!

— Боишься всех рыб распугать?

Феликс замолкает и внимательно смотрит на Джина, одной рукой придерживая вещи, а другой держась за мощную шею.

— Невозможный, — закатывает глаза Феликс и уже не может скрыть улыбку.

— А то. Скучал, поди, по моей роже, — Джин улыбается всю дорогу до хижины, довольный тем, что смог развеселить Феликса.

— Знаешь что, — Феликс задумчиво заправляет чёрную прядь за ухо. — Я скучал по твоим шуткам.

— Правда?

— Ага. А вот по хреновому флирту нет, — ржёт Феликс.

— Вот так, значит. Ладно, — Джин делает обиженное лицо и отпускает Феликса. — Скучал он, конечно.

— Да ладно, нашёл на что обижаться. Стой, а что это?

Феликс ожидал ощутить под ногами тёплый песок, но вместо этого его опускают на бамбук. Несколько бревнышек связаны вместе и представляют собой что-то типа придверного коврика, только деревянного. Рядом стоит крышка от чемодана, полная воды с плавающей в ней скорлупой кокоса.

— Это новейшая система «антипесочек». Встаёшь на бамбук, черпаешь водичку и поливаешь ноги. Между бревнами расстояние сантиметра два, куда стекает весь песок, а ты с чистыми ножками топаешь в хижину.

— Ого, — Феликс даже приоткрывает рот от удивления. — Это ты здорово придумал. Очень удобно.

— А ты думал, я совсем дурак?

— Я никогда так не думал.

— Принято, — Джин кидает косметичку в хижину, а вещи Феликса вешает на ближайшую ветку.

— Принесёшь мне сухую одежду? Я совсем забыл, — просит Феликс.

— Ага.

Джин лезет в хижину и достаёт трусы и рубашку с брюками. Подумав, выуживает носки. Феликсу, конечно, лучше, но мёрзнуть ему сейчас совершенно нельзя, тем более после океана и с мокрой головой.

— Пойдёт?

— Пойдёт.

Феликс оценивает выбор Джина и берёт в руки трусы. Пытается наклониться, но не получается. Тело словно деревянное, а голова немного кружится, так что он выпрямляется и закрывает глаза. Боль пульсацией отдаёт в виски, и Феликс морщится.

— Тебе плохо?

— Кажется, опять давление. Главное, чтобы кровь из носа не пошла.

— Посмотри на меня, — просит Джин, и Феликс смотрит ему прямо в глаза. — Вроде всё нормально. Давай я помогу.

— Нет, не нужно…

— Феликс, — Джин устало вздыхает, ибо спорить желания нет, а ругаться тем более. — Я просто помогу.

— Ладно, — смиряется со своей участью Феликс и кладёт свои ладони на плечи Джина, чтобы не упасть.

Джин приседает, и его голова оказывается как раз напротив паха Феликса. Он и отсюда слышит, как тот скрежещет зубами от неловкости и оттого, что с ним обращаются как с немощным. Джин готов поклясться, что уши Феликса ярко пылают от смущения. Как будто Джину лучше. Он миллион раз видел ноги Феликса, но давно не видел их так близко. Взгляд блуждает от тонких щиколоток до острых коленок и выше, и Джину хочется завыть. Завыть и провести пальцами по молочным бёдрам вверх под полотенце, сжать кожу до красных следов и попробовать на вкус.

— Джин, развисни.

Феликс прекрасно понимает, в чём заминка. Знает, как действует на Джина, знает, что тот пускает на него слюни с первого дня. И ему самому ничуть не легче. Феликс чувствует горячее дыхание на своём бедре, чувствует, как Джин задерживает пальцы на щиколотках, когда приподнимает его ноги поочерёдно, чувствует, как напрягаются чужие плечи. Чувствует, как Джин сдерживается. Джин оближет его с ног до головы, только дай команду.

Оба напрягаются ещё больше, когда Джин натягивает бельё до края полотенца. Он будто нарочно медлит, только бы не отпускать Феликса из объятий.

— Дальше я сам, спасибо, — хрипит Феликс и кладёт свои пальцы на ладони Джина.

— Хорошо.

Джин выпрямляется и придерживает Феликса за талию, пока тот натягивает бельё на бёдра. Со штанами и носками они справляются быстрее.

— Поможешь с рубашкой? — просит Феликс.

Джин кивает, словно робот. Заворожённо наблюдает, как Феликс снимает полотенце, как оголяет торс и худые ключицы. Как натягивает рубашку, закрывая Джину вид на стоящие торчком после холодной воды соски. Он бы и хотел отвести взгляд от Феликса, да не может. Не может не смотреть на это чудо. Он слишком соскучился за эти дни. Соскучился по улыбке, по ореховым глазам, по дерзким шуткам и спорам, по запаху. По всему Феликсу.

— Что-то не так?

Вопрос выводит Джина из транса. Феликс застегнул последнюю пуговицу и теперь переминается с ноги на ногу. Смотрит внимательно, будто видит Джина насквозь.

— Я? Всё так, всё хорошо, — мямлит Джин, сжимая руки в кулаки.

Идеальный момент упущен. Идеальный момент рассказать Феликсу, как он скучал. Идеальный момент, чтобы сказать Феликсу, как он ему дорог. Джин закусывает губу, пытается собрать мысли в кучу и выкинуть из головы образ полуобнажённого Феликса.

— Джин, что с тобой? — Феликс смотрит вопросительно и проводит пальцами по острой скуле Джина слишком близко к губам.

— Всё нормально. Я просто задумался, — отмахивается Джин и отходит. — Пообедаешь?

— Можно.

Джини кивает и торопится повернуться спиной. Подкладывает в костёр дровишек, не замечая, как Феликс смотрит на него задумчивым взглядом. Задумчивым и, кажется, немного расстроенным.

— Подожди пока у костра, ладно? — кидает через плечо Джин. — У меня тут сюрприз.

Феликс обувается, послушно подходит к костру и сооружает на голове гульку из полотенца. Не хочет, чтобы волосы прокоптились раньше времени. Джини уходит в кусты и шуршит листьями.

— Да ладно, — у Феликса падает челюсть. — Ты сделал стол?

— Обижаешь, — дуется Джини вытаскивает из кустов ещё и две табуретки. — Тут полный комплект.

— Охренеть.

Феликс осматривает новую мебель со всех сторон. Работа довольно грубая, но то, что Джин вообще с этим справился, заслуживает Оскара в мире мебели. Стол собран всего из десяти метровых брёвен и выглядит довольно внушительно. В основе стола тренога, как и в табуретках. Феликс думает, что конструкция неустойчива, но как только Джини устанавливает мебель в теньке, убеждается в обратном.

— Блин, как круто. И так непривычно, — садится на табуретку Феликс и кладёт руки на стол. — Я, кажется, отвык сидеть.

— Кажется, я тоже. Но в любом случае получилось, что получилось, и, надеюсь, он пригодится.

— Шутишь? Ещё как пригодится.

— Это, кстати, не всё. У меня есть ещё кое-что, только обещай всё съесть.

— Я уже не знаю, что от тебя ожидать.

— Это не что-то страшное, — подмигивает Джин и отходит к ящикам.

Феликс терпеливо ждёт, пытаясь угадать, что Джин нашёл на этот раз, и не может сдержать улыбки.

— Ты это сделал. Но когда успел?

— Утром, — сияет Джин, демонстрируя две рыбины размером со здоровую ладонь.

— На удочку?

— Ага. Одна только умудрилась сбежать, но я выловил ее руками. Теперь я понял, в какое время примерно клюет и на какую приманку, так что, надеюсь, дело пойдёт. Ты же ведь попробуешь? Крабы же тебе неплохо зашли. Я так старался, да и тебе…

— Я попробую, — перебивает Феликс. — Но потрошить ее будешь сам.

— Хорошо. Спасибо. А как?

— Ты никогда не чистил рыбу?

— Неа.

— Я тоже не мастер.

— Может, просто закинем ее в костёр, — предлагает Джин.

— Это тебе не краб, бессердечный.

— Ладно, что-нибудь придумаю.

Феликс переделывает часть костра под мангал. Находит пару камней и ставит по краям, а не прогоревшие ветки сдвигает в сторону, пока Джин стоит в океане по щиколотку и пытается очистить рыбу от чешуи. Та летит во все стороны, и на весь пляж разносится отборный мат. Но Джин не сдаётся, хотя ругани становится больше, когда он приступает к потрошению. Через пятнадцать минут у костра лежат две очищенные и безголовые рыбины. Джин насаживает их на тонкие палки, словно шашлык, и кладёт на камни.

— Жара от углей ведь хватит? — Джин равномерно распределяет угли палкой.

— Должно. А огонь можно присыпать песком, чтобы ничего не сгорело.

— Рыбе ведь много не надо? Минут пятнадцать хватит?

— Хватит, — кивает Феликс, садясь за стол. — Надеюсь, она не ядовитая.

— Я тоже. Но думаю, что всё будет хорошо. Вообще-то у меня есть ещё кое-что.

— Интригуешь.

— Надеюсь, это тоже будет съедобно, — Джин выуживает из ящика скорлупу и показывает Феликсу.

— Что это?

— Помнишь, ты рассказывал про клубни, которые нужно вымачивать? Я вымочил. Давай попробуем сварить? В кокосе это оказывается очень просто.

— Блин, прикольно. Давай, — Феликс берёт небольшой кусочек клубня и нюхает. — И правда на картошку похоже.

Джин сливает старую воду и, налив свежей, ставит кокос в угли. Рядом ставятся вариться уже подготовленные ягоды для Феликса.

— Ты так ловко со всем справляешься, — подмечает Феликс, наблюдая, как Джин возится на их импровизированной кухне. — Хорошо готовишь?

— Вообще не умею, — смеётся Джин, закидывая в костёр бамбук длинной сантиметров тридцать. — Но неплохо подстраиваюсь под обстоятельства.

— У тебя здорово получается. А что это за кусок бамбука?

— Увидишь, — подмигивает Джин, переворачивая рыбу.

— Опять тайны, — дуется Феликс и, сняв полотенце с головы, кладёт его на плечи.

— Не доверяешь мне?

— Доверяю. Просто мне интересно, что ты ещё придумал, пока я болел.

— Скоро всё узнаешь, тигрёнок, — Джин целует Феликса в макушку и снова идёт рыться в ящиках.

Стол заставляется посудой. Пара стаканов, четыре тарелки и даже бамбуковые палочки.

— Ты как это сделал? — ошарашенно рассматривает стаканы Феликс.

— Просто распилил бамбук поперёк. Правда, не сразу получилось, — чешет затылок Джин. — Он постоянно пытался расколоться вдоль. Края обточил камнем, так что не бойся, заноз не хватанешь. А тарелки — это просто расщеплённый вдоль кусок бамбука. Получились такие вот лодочки, но, думаю, под горячее самое то. Ну а палочки просто обстругал. Не нравится?

— Не нравится? Шутишь? Я в восторге. Это так круто. И почему мы не догадались до этого раньше?

— Не знаю. Это ты мозг нашей команды.

— Я знаю, почему. Сначала я болел, потом мы были заняты хижиной, потом я опять болел, — морщит нос Феликс. — Тут не до посуды было.

— Согласен. Я и с листа неплохо ел. Просто однажды в голове всплыли палочки. Они же бамбуковые, вот я и решил сделать. А потом подумал, что ещё можно из него состряпать. Так появилось всё остальное.

— Мне правда нравится. Ты молодец, — улыбается довольный Феликс. — Ты рукастый, не пропадешь.

— Ой, не знаю. Давай ты выводы после моей стряпни сделаешь, ладно, — ржёт Джин и берёт палочки. — Рыба как раз готова.

Он осторожно снимает с палки рыбу и перекладывает в бамбуковую миску. Одна рыбина как раз занимает целую. Клубни выкладываются в одну половину другой миски.

— Так что ты запек? — Феликс пытается понять, что Джин вытаскивает из чёрного от копоти бамбука.

— Это ростки. Молодые ростки бамбука.

— Ты запёк в бамбуке бамбук?

— Типа того, — смеётся Джин и выкладывает на вторую половину тарелки светлые, не очень длинные ростки. — И не запёк, а сварил. Наверное. По виду вроде готовы. Ты такое ел?

— Ага. Но вот никогда сам не готовил.

— Сейчас и попробуем.

Джин ставит миски перед Феликсом и накладывает себе. Достаёт из ящика пучок травы, наливает Феликсу его компотик, а себе простой воды и наконец-то садится сам.

— Приятного аппетита, — поднимает стакан Джин. — За твоё выздоровление.

— Спасибо. Приятного аппетита, — Феликс чокается своим настоем. — Ну что ж, повар Джин, попробуем твою стряпню.

— Надеюсь, тебе понравится.

— Мне уже нравится, — Феликс осторожно цепляет кусочек клубня и отправляет в рот. — Ммм, и правда как картошка, только слаще.

— Вкусно. И не пресно. И даже соли не надо, — кивает Джин, тщательно пережевывая. — Такое я могу хоть каждый день есть.

— Ага. Надо ещё попробовать запечь этот хлебный фрукт.

— Точно. И его попробуем. Закуси лучком.

— Давай.

Феликс берёт зелёное пёрышко, по вкусу и правда напоминающее лук. Ему вкусно. Пока он болел, есть не хотелось совершенно, но теперь он собирается наестся до отвала. Они пробуют рыбу. Светлая мякоть пресновата, но с луком и ростками отлично заходит, и Феликс съедает половину рыбины. Он давным-давно забыл рыбный вкус, но это не мешает наслаждаться долгожданной сытостью.

— Я не помню, когда я чувствовал себя таким сытым, — признаётся Феликс, отпивая из стакана. — Мне нравится всё, что ты приготовил, спасибо.

— На здоровье, тигрёнок. Фрукты на десерт?

— Пошли они на хрен, — смеётся Феликс. — Меня уже даже от бананов начинает тошнить, не то что от манго.

— Согласен, гадость редкостная. Но вот рыбка хорошо зашла. Мы как будто на барбекю.

— Даже мне зашла. Я надеюсь, она не попросится обратно.

— Но ведь с крабов тебя не тошнило?

— Не тошнило, — вздыхает Феликс. — Но живот болел. Переход на новую пищу — это непросто.

— Но это необходимо, ты же это понимаешь, — Джин кладёт свою ладонь на ладонь Феликса и тихонько сжимает. — Видишь, как ты быстро пошёл на поправку?

— Вижу. Спасибо тебе. За всё спасибо, — Феликс переворачивает ладонь, и их пальцы переплетаются. — Я бы без тебя пропал.

— Не говори так, тигрёнок. Всё с тобой будет хорошо, слышишь?

— Слышу. Просто… Чёрт, меня сейчас накроет.