Глава четырнадцатая. Оставь позади (2/2)
Райли чувствует, как воздух в салоне сгущается, становится липким, оседая плёнкой на коже.
Он слышал много говна.
Видел ещё больше.
Но это — за гранью.
— Ему очень не понравилось, что Кейт начала копать под него, — продолжает Янг.
Ровно.
Холодно.
Как будто обсуждает не политическую мясорубку, а сраный прогноз погоды.
Эмили замирает.
Медленно поворачивает голову в сторону. Их взгляды с лейтенантом встречаются.
Она в панике, он — на грани. Но не паники. Он чувствует, как вена на его шее вздувается.
Не от страха.
От ярости.
От бессилия.
— Миллс толком и не понял, что мы узнали про него правду. Не успел. Я подчистил всё, что было возможно. Но Ласвелл вынюхивала, и он это подметил. Соответственно вы, как её люди, тоже попали под подозрение.
Пиздец.
Просто пиздец.
Прайс выдыхает.
— Что с Кейт?
Этот голос не узнать невозможно. Он не спрашивает. Он буквально требует. Волнуется. Злится.
— Попала под статью. Госизмена. Этот сукин сын подсуетился.
Эмили срывается первой. Откидывается на спинку кресла, закидывает ладонь на глаза. Не матерится, хотя явно хочет. Глухо рычит под нос.
Райли не смотрит.
Он знает, что в ней сейчас творится.
Потому что в нём — то же самое.
— Я решу вопрос. Проблем не будет. У него на неё ничего нет, кроме сфальсифицированной им же информации, которую я с лёгкостью смогу опровергнуть. Мы с Кейт готовились. План Б. Не думали, что воспользуемся так рано, но…
— А нам что делать? — Соуп.
Голос хриплый, будто слова в горле становятся комом и выходят с трудом.
— Ничего, — ту же отвечает Янг. — С подачи Миллса вы сейчас — персоны нон грата.
Райли чувствует, как по спине катится знакомая волна. Та самая, что приходит перед боем. Но сейчас ей некуда деться. Потому что биться в этот раз не с кем.
— И долго? — цедит Прайс сквозь зубы.
Янг выдыхает.
— Без конкретики. Но я не затяну. Сторонников у меня хватает. А пока — вы в незапланированном отпуске. Есть вилла. Моя, в Эквадоре. Там безопасно. Никто не найдёт. Переждёте там. Газ — в клинику. Его подлатают и вернут. Всё улажено.
Эмили молчит.
Но Саймон чувствует её злость.
Она у неё на коже, под кожей, в крови.
В каждом сраном выдохе.
— Буду на связи. Отбой.
Экран гаснет.
Прайс закрывает ноутбук.
Медленно. Аккуратно. Как будто там не пластик, а мощная взрывчатка.
В салоне — гробовая тишина.
— Да пошёл он нахуй, — первым не выдерживает МакТавиш.
Голос сорванный, с хрипотцой. Руки в воздухе, будто он вмажет кулак во что-нибудь, но сдерживается. Потом не расплатится.
— Шеф ебучего Пентагона, мать его. Серьёзно? — гневно продолжает Соуп.
Сидеть Джонни не может. Не умеет.
Его разносит.
Он встаёт, ходит туда-сюда по салону, как зверь в клетке, и Райли знает это состояние.
Слишком много злости, чтобы молчать.
Слишком мало власти, чтобы что-то реально изменить.
Идеальное дерьмо.
Газ не такой показной.
Но внутри, наверное, горит сильнее.
Саймон видит, как сильно сжата челюсть сержанта. Как пальцы на перебинтованной руке смыкаются в плотные кулаки на колене.
Ни слова, ни звука — только глухое молчание и злость, которую тот закатывает внутрь себя.
Но Райли больше не смотрит на них.
Он смотрит на Эмили.
Внешне — отлитый камень.
Внутри — и Саймон уверен в этом — всё трещит. В очередной раз.
Он отводит взгляд в иллюминатор, на плотные облака под летящим джетом.
Потому что он ненавидит это чувство.
Ебучая беспомощность.
Когда не можешь ничего сделать. Когда единственный выход — ждать.
Сидеть на цепи, как послушные псы, и надеяться, что кто-то выше рангом решит твою судьбу.
Молчание ломается голосом Прайса — низким и усталым.
— Что ж, — тянет капитан, не глядя ни на кого. — Отпуск так отпуск. Если мы ничем не можем помочь — значит, переждём. А потом…
— Y luego están todos jodidos<span class="footnote" id="fn_40103811_2"></span>, — заканчивает мысль капитана Алехандро, пытаясь собрать в себе последние частички самообладания.
***
Четыре часа в воздухе проходят быстро.
Без разговоров, без обсуждений.
Только тишина. Плотная, как бетон.
Каждый привычно варится в своём.
Когда они мягко приземляются и джет останавливается, Райли выходит первым.
В лицо сразу же бьёт жаркий, влажный воздух. Лёгкие моментально слипаются. Он морщится, тут же вытирая лоб тыльной стороной ладони.
Тропики, твою мать. Хуже, чем в Мексике.
Следом — Новак.
Саймон ждёт, пропуская девушку вперед вниз по трапу. Тонкое, как бумага, платье тут же липнет к начинающей покрываться испариной коже.
К трапу подъезжает два автомобиля — чёрный седан и минивэн.
Прайс, не сбавляя шага, поворачивает голову:
— Похоже, это за тобой, — бросает Гэррику.
Кайл хмыкает и двигается вперёд.
Когда тот, кто вышел из машины, обходит её и открывает дверь сержанту лично — Райли только качает головой.
— Не забудь, что в бронемашине двери сами не открываются, придурка кусок, — фыркает и кидает Джонни, буквально озвучивая мысли Саймона.
В ответ: средний палец от Кайла и довольная улыбка.
Остальные сто сорок первые грузятся в минивэн.
Кондиционер внутри работает на полную, и по контрасту с улицей холод пробирает даже сквозь одежду.
Эмили уходит в самый конец.
Садится, откидывается на спинку, вытягивает ноги, как будто старается занять как можно больше пространства, спрятаться в нём.
Райли идёт следом, опускается рядом. Близко, по выработанной привычке.
Он ничего не говорит.
Не спрашивает.
Просто смотрит, как она поворачивает голову к окну, утыкается лбом в стекло. Лицо расслабленное, но он видит, как мелко подёргиваются пальцы, выдавая её.
Машина трогается.
Колёса царапают бетон, мягко качают на кочках из стороны в сторону.
Райли молчит, привычно блокируя всё происходящее.
Голова откинута назад, глаза прикрыты. Со стороны кажется, будто он спит.
На деле — просто не хочет смотреть в окно.
Там джунгли в приглаженной упаковке: пышные кроны, яркие цветы, зелень, как на сраных открытках для туристов.
Ненастоящее, ненастоящее, ненастоящее.
Он чувствует, как Новак залипает в окно.
Как будто в этом живописном Эквадоре она может найти хоть что-то, что имеет смысл. Что может отвлечь, выбить тревожные мысли из головы.
Он чувствует её взгляд.
Острый, прожигающий.
Злой, как будто он обязан смотреть на деревья, цветы, хуй знает что ещё.
— Что? — рычит он, не выдержав.
Резко.
Выплёвывая из себя каждую букву этого короткого слова.
— Ничего.
Отворачивается обратно к окну, будто он чем-то обидел.
Саймон выдыхает. Сухо, раздражённо. Щёлкает челюстью, открывает глаза и нехотя смотрит туда же, куда уставилась она.
Он тянет руку и кладёт ладонь ей на колено. Легко. Проводит по коже вверх, чуть медленно, надавливая большим пальцем и ощущая, как мурашки вспыхивают под кожей выпуклыми бугорками.
Она не отстраняется.
Замирает.
И он чуть сжимает пальцы — просто потому что может. И хочет.
Дорога пролегает через шумные города. Пыльные, жаркие, контрастные.
За окнами мелькают рынки, старые дома, полуразрушенные фасады. Райли скользит взглядом по убогим районам, по грязным домам и детям, играющим на тротуарах между грудой мусора.
Он краем глаза замечает, как напряжённо замирает профиль Эмили, когда она видит особенно бедные кварталы.
На лице — грусть.
Настоящая.
Живое сочувствие.
И это, мать его, бесит и восхищает одновременно.
Она — всё ещё это чувствует.
А он — уже нет.
Машина катит дальше, всё глубже вгрызаясь в непроходимые тропики.
Дорога сужается, становится извилистой, как кишка. Асфальт хрустит под колёсами, боковые окна запотевают от жары и перепада температуры. Листва лезет внутрь.
Райли наблюдает. Пальцы по-прежнему лежат на колене Новак — всё ещё тёплом, всё ещё податливом. Он не двигается. Только смотрит вперёд, когда водитель резко сворачивает с основной дороги.
Ворота. Чёрные. Тяжёлые. Автоматические. Открываются ровно в нужный момент перед капотом и впускают их внутрь, захлопываясь сразу за кормой машины с глухим щелчком.
И вот она — вилла Янга.
Дом на холме, наполовину скрытый деревьями, но достаточно открытый, чтобы показать себя во всей красе.
Бетон, стекло, дерево, идеально сшитые в какой-то элитный гибрид. Панорамные окна. Ровные линии. Архитектура, будто сорванная с обложки вонючего глянца.
Как же Саймон всё это, блять, ненавидит.
— Tha mi a’<span class="footnote" id="fn_40103811_3"></span>, — слышится спереди удивлённый голос Соупа.
Райли хмыкает едва заметно.
Он замечает блики от воды, которые пляшут на стенах от солнца.
Бассейн.
Конечно же.
Обязательный пункт в меню богатой жизни.
Он чувствует, как рядом сдвигается Новак.
Как она подаётся вперёд, буквально прикипая к стеклу. Восхищённая, как и МакТавиш.
Впитывает глазами каждый грёбаный сантиметр.
А Саймон — нет.
Он считает углы.
Смотрит на доступ с крыши.
Прикидывает, сколько шагов от входа до стены, до ближайшего укрытия. Прикидывает, сколько секунд у него будет, если всё пойдёт по пизде.
Псих.
Сто сорок первые выгружаются из автобуса.
Вяло, с ленцой — никто не торопится.
Они же, блять, в отпуске, ведь да?
Райли с Новак выходят последними. Солнце жарит в затылок ткани его балаклавы огнём. Бетон под ногами — раскалённая сковородка.
Снаружи — понт, внутри — то же самое.
Райли не впечатлён.
Мебель в серо-бежевых тонах, явно дизайнерская и стоит невозможных бабок. Ни намёка на личное. Ни единой трещины. Не для жизни, а просто чтобы хвастаться наличием.
Гостиная, кухня, велюровые диваны расставлены полуквадратом.
Панорамное окно.
За ним — бассейн и лежаки.
Прайс уходит осматривать дом, шарит по комнатам. Возвращается через минуту.
— Алехандро, тут две спальни. Мы — тут. Молодёжь — наверх.
Варгас только подкидывает сумку и уходит, даже не обсуждая.
Райли, Соуп и Новак поднимаются на второй этаж.
Подвесная лестница скрипит под ботинками.
Девушка заходит в первую попавшуюся дверь, бросает взгляд — один, быстрый — и разворачивается к ним:
— Эта.
Соуп хмыкает.
Конечно, не может удержаться.
— А может, вам поселиться вместе? — Улыбается МакТавиш. — Да ладно, не строй глаза. Не хочу слушать, как вы бегаете друг к другу всю ночь.
Новак фыркает.
— Так и планировала, — огрызается девушка.
Соуп приподнимает брови, но молчит.
Саймон и Эмили заходят в просторную комнату.
Из коридора, как последний выстрел, доносится весёлый голос Джонни:
— Сильно не шумите. Стены тут, наверное, из говна и палок.
Райли ничего не говорит. Но запоминает. МакТавиш всё ближе к тому, чтобы получить.
Пока пусть живет за счёт своего дебильного юмора.
Эмили закатывает глаза и кладёт рюкзак у шкафа, бросает взгляд на белоснежные, идеально разглаженные простыни двуспальной кровати.
Всё в этой комнате кричит о комфорте.
Комфорте, который лейтенанту не всрался.
Он разбирается с термостатом, тыкая пальцами по нужным кнопкам.
Воздух в комнате — как в пустыне. Сухой, душный. Кондиционер жужжит, наконец подчиняясь.
Новак идёт к окну, отдёргивает серые шторы и замирает.
Райли краем глаза видит, как она выходит на открытую террасу. Тихо. Словно не хочет спугнуть непривычную тишину.
Облокачивается о перила.
Внизу — бассейн. Вдали — зелень, джунгли, солнце.
Она подставляет лицо под яркие лучи.
И в этот момент он смотрит на неё. Долго. Не мигая.
Потому что всё это — чужое.
Всё, кроме неё.
Саймон скидывает балаклаву на тумбочку. Даже не думает и идёт к ней.
Девушка стоит, утопая по горло в солнце. Он подходит сзади. Одной рукой берётся за перила, второй — обхватывает её талию.
Новак поворачивает голову. Медленно. Смотрит на него снизу вверх, словно пытается раскусить многослойную оболочку его эмоций, которую он прячет даже от самого себя.
Её волосы светлеют на глазах, отдавая тёплым пшеничным оттенком. Изумрудные глаза блестят ярче обычного. Веснушки проступают на носу и щеках, как точки прицела по коже. Тянутся вверх, жадно к свету.
— Ты недоволен, — тихо говорит Эмили.
Не спрашивает. Утверждает.
И тут же отворачивается.
Он едва не фыркает.
Ещё бы.
— Мне здесь не нравится, — выдыхает он после паузы.
Всё вокруг — сраная выставка. Тепло, чисто, красиво. Залито ярким светом, как реклама счастливой жизни, в которую он никогда не верил.
— У нас нет выбора, — спокойно говорит Новак, парируя.
Райли молчит пару секунд. Потому что он, блять, в курсе.
У них нет выбора.
В очередной раз.
Эмили чуть наклоняет вбок голову, продолжает смотреть вдаль, не отводя взгляда. Рука мягко падает сверху его на перилах, пальцы бездумно играют с костяшками.
— Считай, что это маленький перерыв. Обстоятельства хуёвые, да, — бубнит девушка, слегка качнув головой. — Но мы, типа… заслужили? Отдохнуть хотя бы день или два.
Интересное слово.
Он не верит в «заслужили».
Заслужить можно пулю. Предательство. Психоз.
Всё, что он уже проглотил.
Не один раз.
А отдых?
От чего, чёрт возьми, именно?
От того, что не убили? Что всё ещё дышишь? От воспоминаний, которые жрут по кускам изнутри?
Саймон от этого не отдыхает.
Он этим живёт.
— Всё фальшивое, — низко говорит Райли и морщится, глядя на ненастоящую цветную картинку перед собой, в которой ему не место. — Как будто всё хорошо.
— Нихера не хорошо, — сдавленно шепчет Новак.
Он не отвечает.
Только невесомо целует её в висок. Быстро. Но с неприсущей ему нежностью.
Потому что по-другому не умеет.
— Пойду в душ, — тихо говорит она, не глядя, всё ещё уперевшись взглядом в горизонт.
Он отходит. Не сразу. Лишь когда тело подчиняется и отлепляется само, заставляя руку соскользнуть с талии девушки.
Падает в плетёное кресло за спиной и вытягивает ноги.
— Покурю, — бросает Саймон ей в спину.
Эмили исчезает внутри.
Сквозь приоткрытую стеклянную дверь слышно, как она открывает рюкзак, не спеша достаёт одежду, берёт воду.
Райли достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой. Огонёк. Глубокая затяжка. Ничего не даёт. Привкус сухой. Дым режет носоглотку, мешаясь с влажной жарой, но возвращает в тело нужный контроль.
Он вдыхает медленно, бездумно смотрит перед собой. Слушает, как монотонно шумит душ.
Проходит меньше пяти минут, когда дверь в их комнату открывается и в проёме появляется голова МакТавиша:
— Алехандро болтает с водителем — тут рядом магазин. Вам что-то нужно?
Саймон отрывисто качает головой, даже не оглядываясь на сержанта. Знает, что тот смотрит.
— Эм?
— Едý? — с усмешкой в голосе кричит девушка из душа, перекрикивая шум воды.
— С едой разберёмся, — добавляет Джонни. — Прайс уже нашёл, где можно заказать. Я про остальное.
Новак думает несколько секунд, прежде чем выкатить свой список.
— Крем от загара. И купальник. Сам выбери.
— Размер?
— Сорок второй.
— Окей.
Хлопает дверь. Соуп уходит. И всё снова замирает.
Новак выходит через пару минут, пуская в комнату клубы полупрозрачного пара.
Он замечает движение сразу. Автоматически поворачивает голову через плечо.
Белая футболка. Джинсовые шорты. Ноги — голые, в не успевших зажить царапинах и ссадинах.
Волосы ещё мокрые, прилипают к шее тонкими линиями, будто вычерченными вручную.
Эмили на секунду ловит его взгляд, но быстро отводит. Просто идёт. Спокойно.
А он смотрит, блять.
Взгляд цепляется за узкие колени, за качающиеся из стороны в сторону бёдра. За узкую талию, которую так легко обхватить руками.
За её лёгкость. Чистоту. Приятную свежесть после душа.
За бледную кожу, на которой ещё не высохла влага.
Райли резко сжимает челюсть. Чувствует, как скулит в протесте сустав.
Быстро отворачивается.
Вцепляется глазами в сигарету. В пепел. В то, что не связано с ней.
Потому что «стой».
Это будет тяжело.
Он слышит, как девушка падает на кровать. Мягкий удар тела о матрас, тяжёлый вздох.
Саймон встаёт. Не торопясь. Отрывисто гасит окурок, вжимая в днище стеклянной пепельницы, и выходит с террасы в прохладную комнату.
Проходит мимо неё и идёт в душ, по пути подхватывая свою сумку, и исчезает за дверью.
Вода льётся с напором, стуча по его твёрдому телу колючими каплями. Вжимает в широкие плечи, оживляет пересохшую кожу и смывает остатки поездки, пот, напряжение, пыль дороги и этот чёртов лоск чужого дома, который раздражает каждую клетку.
Стереть.
Оставить только себя.
Райли выходит из душа, вытирая лицо мягким полотенцем. На нём только чёрные джинсовые шорты — единственная вещь в его гардеробе, которая подходит под эту сраную тропическую парилку.
Кожа ещё шипит от воды, капли скатываются по лопаткам, но он даже не замечает.
Зато Новак замечает.
Она лежит на боку и не моргая вжирается в него глазами, даже не пытаясь спрятать свой горячий взгляд. Скользит по телу — пресс, грудь, плечи, руки.
Останавливается на татуировке на его левой руке, переплетённых в замысловатые сплетения черепах.
На шрамах, покрывающих его кожу, будто вторая память, — рельефных, грубых, неровных.
Саймон не отворачивается.
Не реагирует.
Только внутренне сдерживается, чтобы не накинуться на неё. Не сорваться. Не вдавить в матрас своим весом. Не снять эти сраные шорты, футболку и не вжаться губами в тёплую, мягкую кожу. Миллиметр за миллиметром, пока вся она не будет его.
Ещё чуть-чуть — и сломается.
Но кто, блять, знал, что его самоконтроль способен на такое?
Он чувствует, как камнем напрягается каждая мышца. Как дрожат руки, плотно сжатые в кулак.
Не время. Не сейчас.
Потому что Эмили только начала выдыхать.
Только начала доверять.
А он не может снова сделать больно.
Даже случайно.
Поэтому Райли просто подходит и ложится рядом на спину.
Смотрит в потолок. Пустой, ровный, до невозможности белый.
Как будто там можно найти ответы.
— С Кейт всё будет в порядке? — вдруг прорезает тишину мягкий голос девушки.
Лейтенант поворачивает голову.
Смотрит прямо в зелёные глаза.
— Да, — без колебаний отвечает он. — Не из такого дерьма вылазила.
Эмили чуть выдыхает.
Верит.
Плечи расслабляются — ему даже не нужно касаться, чтобы почувствовать.
Девушка двигается ближе, почти что к нему под бок.
Он автоматически поворачивается навстречу. Осторожно подсовывает руку под её голову. Ладонь второй руки твёрдо ложится на бедро.
Беззвучное.
Я здесь.
— Спи, — говорит тихо.
И она послушно закрывает глаза. Молча. Дышит глубже. Спокойнее. Засыпает неожиданно быстро.
Саймон остаётся лежать. Неподвижно слушает её ровное, глубокое дыхание. Считает удары сердца, бьющие ему в грудь.
Потому что это лучше любого сна.
***
Новак просыпается резко, без предупреждения. Как будто кто-то выдёргивает из сна за шиворот, вышвыривая её обратно в реальность.
Тело тут же даёт о себе знать: ноет и гудит от затёкших мышц и слишком сильной прохлады от кондиционера.
Она медленно и лениво потягивается, не открывая глаз. Вытягивает ноги, выгибается всем телом и нащупывает рукой пустоту там, где должен быть Гоуст.
Пальцы бездумно скользят по одеялу, но ловят только холодный воздух.
Она открывает глаза.
Быстро садится.
Сбитое, тонкое одеяло сползает к ногам, взгляд тут же цепляется за смятую простынь рядом.
На его месте — бумажный пакет.
Мятый, с ярким логотипом какого-то местного магазина.
Эмили тянется к нему, тихо шуршит упаковкой, расправляет верх. Заглядывает внутрь, будто в сундук с сокровищами.
Первым попадается крем — белоснежный флакон, крупный, как бутылка воды. На нём огромными буквами выедена самая высокая степень защиты, и даже через заводскую упаковку она может почувствовать слабый запах кокоса и аптечной чистоты.
Следом — аккуратно сложенный купальник.
Чёрный, с высокой посадкой, из плотной, гладкой ткани. Без рюшечек, без блевотных блестяшек. Такой, какой она бы выбрала сама, не задумываясь.
Пальцы скользят по материалу, на лице появляется непроизвольная улыбка. Неширокая, незаметная, но благодарная.
Соуп действительно угадал.
— Засранец попал прямо в точку, — бормочет девушка себе под нос.
С улицы доносится всплеск воды и приглушённые голоса.
Сначала уверенный бас Алехандро, потом заразительный смех Джонни, который, судя по интонации, окончательно вошёл во вкус и, похоже, решил выжать из этого спонтанного отдыха всё, что только можно.
Новак замирает, прислушивается, и её лицо чуть морщится.
Хмурится неосознанно — как тело реагирует на боль, которую не ждали.
Слишком мирно. Весело.
Нормально.
И от этого не по себе.
Что-то в груди скручивается, как будто слишком туго затянутый ремень снаряжения: не душит, но реально мешает дышать.
Ощущения — один в один, как у Райли. Менее интенсивно, но всё-таки.
Бросает взгляд на тумбочку. Экран телефона гаснет, когда она слегка дотрагивается до него пальцем, будто в последней надежде увидеть хоть один пропущенный вызов от Кейт.
Пусто.
Ни звонков. Ни сообщений. Ни уведомления.
И от этого ещё хуёвей.
Она резко откидывает одеяло, с раздражением сдирая с себя оболочку остатка сна. Подхватывает купальник с кровати, сжимает ткань в пальцах.
И идёт в ванную.
Ей хочется встряхнуться, переключиться хоть на что-то, пока внутри тонкой линией шва не расползётся то, что она держит в себе весь этот бесконечный день.
Эмили останавливается перед зеркалом в просторном помещении, на секунду ловит собственный взгляд и невольно задерживается.
Растрёпанные волосы, которые всё ещё влажные, бледно-фиолетовые круги под глазами, лёгкая вмятина от подушки на щеке, россыпь царапин на коже, которые уже успели покрыться твёрдыми корками.
Девушка аккуратно снимает цепочку с шеи, подаренную Райли, тихо щёлкая замком. Пуля ложится на край раковины с тихим стуком, и она проводит по ней пальцем, чувствуя ледяной металл мягкими подушечками. Она обрывает себя, качая головой с улыбкой на губах.
Одежда слетает с сержанта быстро.
Футболка — через голову. Шорты — вниз к щиколоткам.
Их сменяет купальник. Он садится по телу идеально, обволакивая, как вторая кожа.
Затем Новак выходит обратно в комнату, жмурясь от солнца, бьющего в панорамные окна через наполовину закрытые шторы. Холод от кондиционера тянет по коже приятным покалыванием, явно контрастируя с пеклом снаружи.
Девушка подходит к своему рюкзаку и садится возле него на корточки, резко дёргая молнию.
Она роется в нём до тех пор, пока не находит нужное.
Книга.
Старая, с заломанными страницами, чуть потрёпанной коричневой обложкой, которая валяется на дне уже вечность. Её личный талисман бессонных перелётов с миссии на миссию и неудачных попыток отключиться.
Эмили накидывает поверх купальника то же самое чёрное, тонкое платье. Хватает бутылку крема, книгу, телефон и, ловко закидывая всё в одну руку, выходит в коридор.
Лестница под босыми ногами прохладная, и она летит вниз практически прыжками.
Но на последней ступени останавливается и скользит взглядом наружу через стекло, мимо рамы. Прямо во двор.
Джонни беснуется у бассейна, орёт, прыгает с бортика, разбрасывает хрустальные брызги во все стороны, как будто в жизни не держал в руках автомат и не убивал людей, не моргнув глазом.
Алехандро — наоборот.
Спокоен, как будто всё это не про него.
И это не про него.
Полковник лежит на шезлонге, не шевелясь. Один локоть закинут за голову, в другой руке он крепко держит телефон. Смотрит в экран отрешённо, лицо напряжённое, но ровное. Солнце палит по полной, но он вовсе не реагирует.
Привык.
Выдрессирован мексиканской жарой до костей.
— Выспалась?
Голос раздаётся откуда-то сбоку. Низкий, хрипловатый.
Эмили вдруг дёргается, как от хлопка, и поворачивает голову на звук.
За деревянным столом рядом с кухней сидят Райли и Прайс.
Капитан сидит у стола с кружкой кофе в руках, из которой всё ещё поднимается пар. Выглядит спокойно, но взгляд цепкий, настойчивый, тёплый по-своему. Такой, что не отпускает, даже если сильно захотеть.
Райли рядом.
Тихий, как всегда. Не двигается ни на миллиметр, будто застывает в тени. Козырёк чёрной кепки низко надвинут на лоб, лица почти что не видно: только скулы, подбородок, тень от щетины.
Но Эмили чувствует.
Не глазами — кожей.
Лёгкое покалывание на плечах, на шее, как от жара или близкой грозы.
Он смотрит. Даже не сомневается в этом.
Потому что он всегда смотрит.
Эмили медленно кивает.
Пряди волос сползают вперёд. Она откидывает их за ухо привычным движением.
— Да. Типа того, — бросает она сдержанно и идёт ближе, не раздумывая.
Садится рядом с Райли, тяжело опускаясь на стул всем телом. Спина не касается спинки, ладони лежат на коленях, сжимая её вещи.
Несколько секунд она просто молчит.
Смотрит перед собой, в никуда, будто собирается с духом.
Потому что слышать ответа на последующий вопрос Новак не хочет.
Знает ответ.
— От Кейт или Янга ничего не было? — Голос ровный, но в нём слышится надлом надежды, который ей не удаётся спрятать.
Прайс отрывает кружку от губ.
Делает небольшую паузу, будто даёт себе секунду подумать, прежде чем ответить. Или ей, чтобы успокоилась.
— Нет. Пока тишина, — говорит спокойно, без нажима и кивает в сторону бассейна. — Но базу они не тронули, как Кейт и сказала. Руди на связи с Алехандро.
Эмили молчит и отрывисто хмыкает, не доверяя своему собственному голосу.
Но плечи сжимаются на долю секунды напряжением. Сраным волнением.
Этого хватает, чтобы Райли заметил.
Потому что она снова начинает крошиться.
Потому что она, чёрт возьми, переживает за Кейт.
Практически незаметное, невесомое движение с его стороны. Ладонь накрывает её — ту, которой она до хруста в пальцах сжимает крем на коленях. Его кожа тёплая. Сухая. Успокаивающая.
Лейтенант не смотрит. Не произносит ни слова.
Он не умеет.
Ей не нужно.
Эмили не шевелится, не дёргается.
Только чуть ослабляет хватку, позволяя себе почувствовать Гоуста.
Капитан тем временем упорно делает вид, что не смотрит на них. Пьёт из кружки, глядя в сторону, как будто картинка за окном вдруг стала охуеть какой увлекательной.
Но уголки его губ чуть поднимаются, полностью выдавая его. Не в усмешке — в чём-то другом. В знающем и мягком.
Эмили, наконец, поворачивает голову и переводит взгляд на Райли.
Он всё так же не смотрит на неё. Уставился куда-то вперёд, под козырёк кепки. Но пальцы до сих пор лежат поверх её ладони. Надёжно и крепко.
Она длительно выдыхает.
Чуть улыбается, хотя улыбка не касается её глаз.
— Хочу к ним. — Девушка кивает в сторону бассейна, где всё ещё развлекается МакТавиш. — Пойдёте?
— Нет, солнышко. — Прайс качает головой, не отрываясь от кофе. — Пусть лейтенант составит тебе компанию.
Эмили едва слышно фыркает.
Капитан охуеть какой очевидный.
Саймон не отвечает. Только медленно поднимается и смотрит на неё, приподняв бровь.
Девушка встаёт следом. Перекидывает книгу, телефон и крем из одной руки в другую и кидает короткий взгляд на Прайса.
Он смотрит на них с тем самым лицом.
Я, как и все, всё про вас знаю.
Новак закатывает глаза: показательно, чтобы он точно видел её напускное раздражение. Напускное, потому что она испытывает облегчение. Ведь протоколы, регламент. Одно из тех «нельзя», которые останавливали Райли и Новак от чего-то… этого.
И кажется, капитан плевал на все эти идиотские правила с высокой колокольни вместе с ними.
На улицу они выходят вместе.
Через стеклянную дверь по скользкой мраморной плитке.
Солнце сразу же ударяет в лицо. Яркое, наглое, царапающее.
Жар прилипает к коже, как плёнка. Лёгкие дышат с трудом. Воздух — плотный и раскалённый. Пахнет душащей пылью, хлоркой и разогретым деревом. Небо над головой, с жёлтым шаром в своём зените, выжжено до белизны.
МакТавиш замечает их первым.
Выныривает из воды, встряхивает головой воду с ирокеза и, едва завидев знакомые силуэты, тут же выдаёт:
— Проснулась, птичка? Я думал, ты до вечера проспишь.
Эмили улыбается.
Чуть шире, чем раньше.
Уже по-настоящему.
— Я хотела.
— Купаться будешь? — Разворачивается в воде Соуп и начинает чертить ладонью круги на поверхности, будто зазывая.
Новак качает головой, кивая вниз на книгу в своей руке.
— Становишься такой же скучной, как и Саймон, — недовольно бубнит сержант, срывая с губ Варгаса хриплый смешок.
Новак тихо фыркает, но даже не пытаясь возразить.
Они с Райли идут к шезлонгам под навесом рядом с кромкой бассейна.
Саймон ложится первым. Одним движением подтягивает спинку, устраиваясь на мягкой обивке в полусидячем положении.
Отсутствие футболки не помогает. Мышцы на накачанном теле двигаются легко, выверенно. Кубики выпуклые, ровные, будто кто-то вылепил их вручную.
Эмили бросает взгляд — всего на чёртову секунду.
Этого хватает, чтобы ей практически стало плохо.
Блять.
Она решительно кидает крем и телефон на соседний шезлонг, аккуратно складывает книгу рядом. Затем одним резким движением сдёргивает с себя платье. Тёплая ткань начинает прилипать к коже от духоты и будто не хочет отпускать.
Она уже собирается лечь, когда боковым зрением ловит движение справа.
Поворачивает голову, выхватывая движения Райли.
Он устраивается полулёжа. Одна нога согнута в колене, вторая твёрдо стоит на земле. Руки расставлены на подлокотниках, кепка всё так же опущена на глаза. Лица не видно: только очерченные скулы и сильная линия челюсти.
Ладонь медленно поднимается и глухо хлопает между его ног.
Один раз.
Чётко.
Иди сюда.
Без слов. Без выражения. Без взгляда.
Громче любого приказа.
Эмили медленно выдыхает. Переводит взгляд на своё место, где всё уже разложено. Телефон, книга, крем. Всё на своих местах.
Только она — не совсем.
Идёт к Гоусту, выкидывая всё из головы, и просто делает: как нужно, как она хочет.
Она осторожно опускается между его ног, двигаясь плавно.
Прислоняется спиной к нему. Утыкается затылком в его грудь, спиной — в крепкий торс. Ощущает ровное дыхание Райли каждым позвонком.
Новак подтягивает к себе одно колено, упирается пяткой в край лежака, устраивается удобнее.
Книга оказывается в руках. Листает наугад, шурша шершавой бумагой. Страница за страницей, пока она пытается найти ту, на которой в прошлый раз заставила себя остановиться.
Гоуст не двигается: только пальцы той руки, что лежит рядом, на подлокотнике, незаметно скользят по её предплечью. Будто по инерции.
И вдруг для Новак всё становится чуть тише.
Чуть легче.
Хотя бы на время.
Потому что всё, как всегда, идёт через жопу.
Кейт не выходит на связь.
Что с ней? Где она? В каком она состоянии?
Янг тоже молчит.
И от этого становится ещё хреновей.
Время вдруг размазывается, как тягучее масло по раскалённому асфальту, и непонятно, насколько они ещё тут застрянут. В этом вылизанном до приторности месте, которое орёт: расслабься.
Она снова смотрит в открытую книгу, не читая. Старается занять глаза хоть чем-то. А мысли — нет. Они всё равно скачут, как бешеные.
Но рядом — Райли.
Молчаливый. Угрюмый. Неидеальный.
Но он здесь.
И Новак сполна этого достаточно, чтобы не провалиться. Достаточно, чтобы дышать.
Хуёво, тревожно, непонятно — да.
Но за спиной его размеренное дыхание. Пальцы на её коже. Чёртовое молчание, которые обычно бесит, но сейчас в нём больше поддержки, чем в миллионе слов.
И пока Райли рядом — она не развалится.