Глава тринадцатая. Твои слабости (1/2)
Саймон стоит на улице у главного здания, прислонившись боком к кирпичной стене. Между губ тлеет ярко-красный огонёк от почти докуренной сигареты, разогретый фильтр которой неприятно обжигает губы.
На базу опускается непроглядная ночь, и мимо Райли периодически лениво плетутся работающие допоздна Вакерос, совершенно не обращая внимания на внушительный силуэт фигуры, скрытой в тени.
День Саймона проходит в состоянии неадекватного транса.
Сраные отчеты, которые непроглядной горой бумаг накинул на него Прайс и оставил на столе в его офисе, накладываются на несвойственное ему чувство волнения, узлом скручивающее низ живота.
Потому что Новак на миссии одна.
Теоретически — с капитаном, но от этого Саймону не легче.
Его нет рядом.
Он не контролирует, не прикрывает, не помогает.
Привык быть рядом с девушкой на каждом задании и удерживать её от необдуманных поступков, которые, словно смертоносной заразой, вьются в её голове, ища шанс воплотиться в реальность.
Черта, которая бесит Райли до нервной трясучки, до белой пены изо рта.
Черта, к которой он начинает постепенно привыкать.
Постепенно.
Ему нужно поспать.
Выключить мозг хотя бы на пару часов и избавиться от беспокойных мыслей, стократно увеличивающихся нервозным комом с каждым часом отсутствия Новак.
Но, находясь в своей комнате, он прекрасно слышит размеренный гул тяжёлого самолёта.
Слышит протяжный визг шасси, когда те с силой касаются посадочной полосы.
Саймон делает последнюю затяжку сигареты и скидывает бычок на землю, втаптывая его в землю подошвой своего кроссовка.
Видит, как Прайс с девушкой спускаются по металлическому трапу, разговаривая о чём-то на повышенных тонах в попытке перекричать всё ещё работающие турбины машины, и направляются в сторону оружейной.
Невольно отрывисто выдыхает, когда понимает, что Эмили, по крайней мере визуально, цела. Пока она перекидывается словами с капитаном, на её губах привычная мягкая улыбка.
Но Райли без проблем ловит своим цепким взглядом, что никакие эмоции не касаются её изумрудных глаз. В них — только вселенская усталость, балансирующая на тонкой грани с истощением.
Моральным и физическим.
Прежде чем зацепиться за остатки логики в своей голове, Райли отрывисто опускает балаклаву и бесшумным призраком следует за сто сорок первыми. На безопасном расстоянии, незаметно.
Когда мужчина доходит до оружейной, он облокачивается на дверной проём и скрещивает руки на груди, наблюдая за Прайсом и Новак.
Они стоят к нему спиной перед металлическим столом, скидывая с себя экипировку после миссии.
Оба молчат.
Саймон видит, как капитан несколько раз поворачивает голову в сторону Эмили, проходясь по её выражению лица своими пронзительными светло-синими глазами.
Среди спокойствия в них мелькает охуеть какой знакомый Райли огонёк заботы. Между бровей — глубокая морщина, означающая только одно.
Джон готовится включить режим «отец».
Капитан, любящий членов своей команды чуть больше, чем просто своих подчинённых, с которыми должны выстраиваться сугубо профессиональные отношения.
Слишком быстро привязывается, слишком сильно переживает.
Машина для убийств с огромным сердцем, скрытым под твёрдой скорлупой, которая хрупко трескается в тот момент, когда кто-то из сто сорок первых начинает ментально сыпаться сраной крошкой.
Мы семья.
Так однажды сказал капитан понемногу сходящему с ума Саймону.
Лейтенант немногословен. Делиться чем-то личным, тем, что выжигает мозг клетку за клеткой, — табу.
Но Прайс…
Чёртов, мать его, Прайс.
В ту ночь Райли в миллиардный раз просыпается среди ночи от выворачивающего наизнанку кошмара. Он битый час сидит в комнате отдыха, вливая в себя горький бурбон, насильно проталкивая жгущий алкоголь в горло.
Безуспешная попытка выключиться, исчезнуть, не думать.
Забыть.
Саймон смутно помнит, как перед ним за столом появляется безмолвная фигура капитана.
Понимает, что он больше не один, только тогда, когда в кромешной темноте перед ним появляется горящий красным кончик любимой сигары Джона.
А следом мягкая, но больше походящая на приказ фраза Прайса.
«Говори, Гоуст. Станет легче».
И Райли говорит.
Говорит, говорит, говорит.
Топит капитана цунами бессвязных от количества выпитого слов, с поразительной лёгкостью вылетающих из его рта так, как ни разу за всю его сраную жизнь. До последней крохотной частички боли, навечно впитавшейся в его скелет ебучим клеймом.
Ему на самом деле становится легче.
И Джон собирается провернуть то же самое с Новак.
— Держишься? — спрашивает капитан девушку.
Издалека, без уточнений.
Она и так всё понимает.
Саймон видит, как плечи Эмили напрягаются и слегка поднимаются, будто это поможет ей скрыться от режущего душу вопроса. Движения тонких пальцев становятся более резкими, отрывистыми, пока она слишком быстро расслабляет ремни своего бронежилета.
— Я в порядке.
Ложь.
Тяжёлый вдох со стороны Джона: не выкупает её неумело замаскированную ложь так же, как и Райли.
— Эмили, вы были близки с Николаем. Его смерть ударила по тебе сильнее, чем по любому из нас, — давит Прайс, пытаясь пробиться через упрямство девушки. — Не нужно пытаться казаться сильной.
— Я знаю. Просто… — начинает Новак.
Качает головой, шумно прочищает горло, стараясь убрать из голоса предательскую дрожь — предвестник разрушения.
Ещё немного — и сломается.
Девушка смотрит на капитана, и Райли замечает, что её глаза покрыты полупрозрачной плёнкой бессильных слёз, застывших на покрасневших от усталости белках.
— Не могу свыкнуться с мыслью, что его больше нет. Это несправедливо, — шепчет Эмили, утыкаясь взглядом в стол перед собой.
— Я понимаю, солнышко. Жизнь несправедлива. А наша работа… с ней всё становится ещё хуже. — Рука Прайса падает на спину девушки в утешительном жесте. — Но ты не одна, хорошо? Мы рядом.
Райли, видимо, вздрагивает, когда первый всхлип девушки болезненным хрипом разрушает напряжённую тишину оружейной.
Начинает ненавидеть, когда она плачет.
— Я так скучаю по нему. Безумно, — тихий голос Новак.
Одно резкое движение, когда в Новак не остаётся никаких человеческих сил держать себя в руках, и её лоб утыкается в грудь капитана. Руки крепко обхватывают талию мужчины, будто он мерцающий светом маяк в штормующем океане.
Единственное спасение.
Практически беззвучно она рассыпается на миллион осколков в руках Прайса, выливая всю свою внутреннюю боль влагой в плотную камуфляжную рубашку мужчины.
Саймон не раз видел её слезы.
Чёрт, да он сам несколько раз доводил её до дикой истерики, превращая в неуправляемый сгусток выжигающих горечью эмоций.
Не то чтобы это было поводом для гордости.
Но на этот раз всё иначе.
Райли некомфортно.
До мерзкого, невыносимого желания развернуться, свалить подальше из сраной оружейной и приложиться губами к бутылке с бурбоном, чтобы до самого дна, до последней капли.
Потому что Эмили непривычно оголяет свою внутреннюю броню настолько, что становится в его глазах не бесстрашным солдатом, не сержантом с острым на колкости языком.
А маленькой, хрупкой девочкой, у которой безвозвратно отняли что-то очень важное и ценное. То, с чем она вовсе не была готова попрощаться так скоро.
Слишком, блять, живая.
Но Саймон заставляет себя стоять на месте и жрать до остатка болезненную вспышку Новак, как изголодавшийся шакал, дорвавшийся до желанной падали. Тошно, жадно и до последнего.
Джонни прав — Райли забыл, что такое эмпатия.
Мать учила его сочувствовать людям, животным, и когда-то он без проблем справлялся с этой лёгкой для нормальных людей задачей.
Но эту способность у него отняли.
Выдрали кровавым ошмётком из груди и размозжили о суровую реальность.
Чувствуешь — слабый.
Заботишься — убогий.
Переживаешь — жалкий.
Но сейчас, глядя на то, как девушка медленно ломается в руках капитана, он начинает чувствовать.
То, что не должен.
То, что идёт вразрез с его фундаментальными убеждениями.
Ему, сука, страшно.
Какая ирония.
Саймон почти упускает момент, когда всхлипы Новак перестают разбивать тишину оружейной.
Вокруг — лишь дрожащий гул флуоресцентных ламп, прерывистое дыхание девушки и едва слышный звук ткани, когда Прайс вновь проводит рукой по её спине в попытке успокоить.
— Знаешь, если бы Ник узнал, что ты плачешь из-за него, он надрал бы тебе задницу, — шутит капитан, заглядывая в лицо Эмили.
Она хрипло смеётся, нехотя отстраняясь от мужчины.
Искренне.
Не наигранно.
Как Джон делает это?
— Вот он, — подбадривает Прайс, слегка улыбаясь. — Смех, за который мы все тебя полюбили.
Мать твою.
— Лейтенант.
Саймон лениво переводит взгляд с Новак на Джона, отвечая кивком на его приветствие, когда тот в конце концов замечает его присутствие.
В голубых глазах капитана ни капли осуждения.
Понимает, что Райли слышал, видел происходящее от начала и до последнего.
Но задумчивая усмешка, медленно расползающаяся по губам Прайса, говорит о многом.
Чёртов, мать его, Прайс
Зато поведение девушки меняется будто по щелчку, как только она замечает лейтенанта.
Её лейтенанта, который очень не вовремя видит момент очередного разрушения.
Плечи снова напрягаются, выравниваясь в линию. Руки сжимаются и разжимаются в кулаки по бокам.
Резкий поворот к нему спиной, но Саймон не упускает тихое, сорванное с пересохших губ «блять», когда она смахивает с щёк остатки солёных слёз.
И снова привычный фасад нормальности: сержант бесполезно делает вид, что очень занята своим жилетом и оставшейся на ней экипировкой.
Забавно.
Взгляд Джона мечется между Новак и Райли.
Усмешка становится всё шире, проницательней.
Снова кивок — и мужчина идёт к двери, но задерживается на секунду в проходе рядом с Саймоном:
— Эмили, если захочешь поговорить…
— Спасибо, капитан, — тихо бубнит она, обрывая мужчину на половине предложения. — Так и сделаю.
Они остаются вдвоём.
Девушка не смотрит на Саймона, зато он намеренно просверливает тлеющие дыры в её спине своими глазами.
Ждёт, что она скажет хоть что-то.
Что её толстая броня даст невидимую трещину, как дала при Прайсе. Но девушка молчит, плотно закутываясь слой за слоем в свой привычный кокон.
Хера с два.
Шаг.
Ещё один.
Ровно до тех пор, пока грудь Райли практически не вжимается в спину Новак. Чувствует, как напряжение исходит горячими волнами от её тела, прожигая каждую мышцу нестерпимым жаром.
— Всё в порядке? — грубее задуманного спрашивает лейтенант, нехотя разрушая вязкую, как патока, тишину.
— Да. Миссия прошла… хорошо, — без особого энтузиазма отвечает Эмили, откладывая свой растрёпанный жилет в сторону.
— Не об этом спрашиваю.
Девушка мягко фыркает.
Упирается ладонями в металлический стол и низко опускает голову к груди, делая глубокий вздох.
И Райли полностью копирует её движения. Ставит руки по обе стороны от её, заковывая в тугую клетку из своего массивного тела, полностью отрезая все попытки скрыться от этого разговора.
Потому что мужчина знает, что она хочет.
Новак выворачивает голову. Кладёт острый подбородок себе на плечо и медленно поднимает на него свои до невозможности уставшие изумрудные глаза.
— Ты всегда оказываешься рядом, когда я… — хмурится она, бесполезно пытаясь подобрать слова. — Мне это не нравится.
— Неужели?
— Да. Потому что это… слабость. Не хочу, чтобы ты видел меня такой.
Вот оно что.
— На самом деле слабостью это считаешь? — в его голосе проскальзывают нотки недовольства.
Очередная попытка понять, потому что Саймон нихрена не понимает.
Не понимает, как её не рвёт на части от того количества эмоций, что она пропускает через себя каждую грёбаную минуту. Не понимает, как переживать свои собственные. Не понимает, как можно быть такой охеренно живой в мире, где проще притвориться мертвым.
И его злит это.
Злит, потому что ему не всё равно.
Не всё равно на неё.
Совсем.
— Да, — шепчет Новак и снова отворачивается. — Типа того.
И как бы сильно это ни бесило, ни злило Райли — ему это нравится.
Нравится, что она, несмотря на дерьмо, в котором тонет их существование, сохранила в себе это: способность чувствовать, проживать. Не стала такой же холодной и отстранённой, каким стал он сам.
Не перестала быть человеком.
— Не надо, — уверенно говорит мужчина.
Пальцы на левой руке девушки отрывисто дёргаются.
Едва заметное касание холодного мизинца к его — и Саймон в очередной раз сдаётся, теряет остатки хвалёного самоконтроля. Как и всегда, когда это в очередной раз касается её.
Его большая ладонь накрывает её, более маленькую.
Бережно сжимает, будто боясь сломать своей силой что-то хрупкое, и старается вложить в это крошечное действие всё, что не способен выразить словами, что застревает в глотке непроталкиваемым комом.
Лейтенант не умеет в слова.
Он, как и всегда, показывает действиями.
И сейчас этого достаточно.
Свободной рукой Райли не спеша поднимает свою балаклаву до носа и наклоняется ближе к девушке.
Тела — плотно прижаты друг к другу. Лица — практически на одном уровне.
И он чувствует: чувствует, что она замирает грёбаной статуей от его вынужденной близости.
Он поворачивает голову и внимательно смотрит на её профиль, замечая, как спутанные пряди светлых волос разлетаются в стороны от его размеренного, но глубокого и тяжёлого дыхания.
Тянется губами к тонкой шее Эмили, жадно метясь в место, где под тонкой, полупрозрачной кожей ритмично пульсирует горячая кровь.
Но она резко отклоняется, не давая Саймону осуществить задуманное.
В глубине горла раздаётся хриплый звук, похожий на тихое рычание, и он сжимает её ладонь сильнее, прилагая чуть больше силы.
Очевидное предупреждение.
«Не дёргайся».
— Я воняю пóтом, грязью и кровью, — недовольно шепчет Новак. — Чужой.
— Всё равно.
Ближе, ближе, ближе.
Один лёгкий поцелуй в бешено бьющийся на шее пульс. И выше.
Мокрой, горячей дорожкой из невесомых касаний кожа к коже, заканчивающейся прямо за её ухом.
Девушка снова вздрагивает и нелепо пытается отстраниться.
Будто у неё выйдет.
— Не дёргайся, — Саймон озвучивает вслух свою угрозу.
Настойчивые губы мягко скользят по линии её челюсти, и Эмили слегка приоткрывает рот. Маленькое, бессознательное подчинение.
Прерывистый, хриплый выдох.
Глаза закрываются, тело двигается по собственной инерции, невидимыми тонкими нитями притягивая её к Райли, и она крепче вжимается спиной в его грудь.
Последний поцелуй — лёгкое касание краешка губ девушки.
Саймон медленно выпрямляется.
Смотрит на покрасневшие румянцем щёки Новак, на дрожащие от переизбытка эмоций веки.
Красивая.
— Да. Тебе нужен душ, — низким голосом говорит лейтенант с сухим смешком.
Глаза девушки наконец открываются, и она слегка улыбается, неосознанно проводя дрожащим пальцем там, где Райли оставил свои горячие отпечатки.
— Я предупреждала.
— Всё?
Эмили откидывает свой жилет к стопке других и смотрит на мужчину, отрывисто кивая.
Саймон отрывает ладони от стола и почти машинально перекидывает руку через плечо сержанта. Уверенно ведёт её из оружейной в сторону главного здания базы, стараясь идти максимально медленно, чтобы подстроиться под крошечные шаги девушки.
Райли стоит в своей комнате.
Снова курит, широко распахнув окно.
Спокойно, размеренно, не так нервозно, как до этого.
Причина — в нескольких комнатах от его собственной.
Достаточно только прислушаться.
И услышать, как Эмили тихо выходит в коридор, направляясь в сторону душа.
Услышать, как приглушённым ритмом бьёт вода по кафельной плитке.
Услышать, как спустя время она идёт обратно, тихо шаркая подошвами своих кед.
Услышать, как она замирает и, передумывая, возвращается назад.
К комнате лейтенанта.
Саймон едва сдерживается, чтобы не выпустить из себя удивлённый смешок, когда тишину мягко рассекает нерешительный стук в дверь.
Новак не ждёт его ответа.
Осторожно заглядывает внутрь, привыкая к темноте, пока глаза не цепляются за силуэт Райли, холодно подсвеченный тусклым лунным светом с улицы.
Ей почти что получается скрыть своё лёгкое удивление, когда она снова видит его без балаклавы.
Почти.
— Не спишь?
Саймон качает головой.
Глубоко затягивается сигаретой и выпускает из лёгких сизое облако дыма в её сторону, глядя на девушку через плечо своим до невозможности пристальным взглядом.
В упор.
Касаясь физически.
Эмили с тихим щелчком закрывает за собой дверь и прижимается к ней спиной, скрещивая руки на груди.
Молчит.
Колеблется.
Разорвать невыносимый интенсивностью зрительный контакт первым — разумно.
Потому что в какой-то момент ему кажется, что атмосфера сгущается до предела. Становится почти осязаемой, как вязкий пар в душной комнате.
Ещё секунду — и Новак сорвётся.
Райли видит — она беспомощно тонет.
Глубоко, быстро и беззвучно.
Он ждёт.
Когда она уйдёт.
Или подойдет ближе.
Сделает хоть, блять, что-то.
Но она не двигается. Вросла в эту сраную дверь, ставшую подобием точки невозврата.
И Райли не двигается.
Смотрит вверх, на высокое звёздное небо, на полоску света у горизонта, предвещающую рассвет.
Сигарета плотно зажата между губ, но он не дышит.
Боится спугнуть.
И наконец, Новак сдаётся.
Делает свой выбор.
Правильный.
Судорожный глоток воздуха будто всплывает на поверхность, пробиваясь через толстый слой воды.
Подходит к нему невыносимо близко и замирает на несколько секунд, прежде чем прижаться тёплой щекой к его спине, прямо между лопаток. Поднимает руки и обвивает вокруг него, сливаясь с его телом в одно горячее целое.
Девушка неожиданно смелеет: пальцы скользят по мягкой ткани его футболки, очерчивая под ней каждый кубик пресса Райли.
Саймон напрягается, мышцы твердеют чёртовым камнем от её невесомых прикосновений. Её холодные пальцы, его горячая кожа. Даже сквозь одежду — невозможно.
Блять.
Стискивает челюсть настолько сильно, что практически перекусывает толстый фильтр дотлевающей сигареты, которая до сих пор бесполезно болтается во рту.
Он медленно скидывает её в пепельницу, а затем цепко обхватывает запястье девушки, останавливая эту невыносимую пытку.
Эмили недовольно хмыкает, но прежде, чем она успевает открыть рот и возмутиться, Райли одним хлёстким движением тянет девушку в сторону, а после вперёд, заставляя встать перед ним.
Лейтенант не может отказать себе в удовольствии.
Так же как и она не смогла отказать себе в своём.
Рука крепко обвивается вокруг талии Новак.
Подбородок — на макушку.
Глубокий вдох, чтобы до краёв набить себя запахом её всё ещё влажных после душа волос.
Сладкая вишня, смешанная с терпким мёдом.
И она.
Тянет его в себя до боли в грудной клетке, как наркоман свою первую дозу. Которая не нужна, которая убьёт, которая будет ломать.
Но уже поздно.
Слишком глубоко засел в подкорку сознания, впитался в каждый миллиметр его существования.
Потому что он сдохнет с этим запахом в голове.
Потому что другого он не захочет.
— В комнатах же нельзя курить, — вдруг говорит Эмили, но всё равно тянется к полупустой пачке на потрескавшемся подоконнике.
— Прайсу пожалуешься?
— Могу, — тихо хмыкает девушка и поджигает сигарету, делая длинную затяжку.
— Не думаю, — усмехается Райли.
Новак слегка качает головой и кладёт свою ладонь поверх его на своей талии. Проходится по острым костяшкам и вырисовывает большим пальцем на тыльной стороне его руки бессмысленные узоры.
— Это странно, нет? — спрашивает шёпотом она.
— Что?
— Мы.
В груди Саймона что-то болезненно щёлкает.
Неожиданное тепло расползается по телу: обжигающее, непрошеное. Он морщится, чуть поводит плечами, будто пытается стряхнуть с себя эти ощущения.
Не чувствуй. Не открывайся. Не привязывайся.
Никогда. Никогда. Никогда.
Сколько этих «никогда» ты уже нарушил, Райли?
Потому что всегда было только я.
Почти всегда.
Мы — он и работа.
Мы — он и его команда.
Мы — он и его ебучие кошмары.
А теперь мы — это он и она.
То, что он чувствует к девушке, — чуждо, опасно. Невозможно. Ненужно. Желанно.
Потому что он не умеет любить.
Или не умел?
— Да, — наконец соглашается Саймон. — Странно.
Райли тихо вздыхает и отпускает Эмили, неохотно разрывая объятие.
Тянется к тумбочке, открывает верхний ящик и достаёт небольшую бархатную коробочку — ту, что давно ждала своего момента. Возвращается, вновь устраиваясь рядом, уже по привычке обнимает её, не сказав ни слова. Коробочку аккуратно ставит на подоконник. Смотрит вниз на девушку, в ожидании.
— Что это? — спрашивает сержант и тушит сигарету, глядя на мужчину через плечо с поднятой бровью.
— Подарок на Рождество.
— Рождество уже давно…
— Знаю. Просто… — спокойно говорит Саймон, стараясь скрыть раздражение в своём голосе, — открой.
Новак фыркает, но всё равно делает то, что он просит.
Пальцы Эмили скользят по бархату, мучительно задерживаются на крышке. Щелчок замка звучит особенно громко в этой тишине.
Райли непривычно для себя волнуется.
Он, чёрт возьми, никогда этого не делал.
Сжимает стройное бедро своей горячей ладонью, тяжело сглатывает, когда она внимательно смотрит на содержимое.
— Это?.. — шепчет девушка, хмурясь.
На мягкой подушке внутри лежит серебряная цепочка. С подвеской в виде пули. Слегка погнутой, с чёрной от пороха кромкой. Настоящей.
Та самая пуля, что несколько месяцев назад вытащили из тела Новак. Та, что почти поставила точку.
Та, из-за которой Райли впервые в жизни ощутил не боль, не ярость — а страх.
Глухой, первобытный, убивающий.
— Как ты?.. — тихо спрашивает Эмили, мягко проводя пальцем по металлической оболочке.
— Джонни, — коротко отзывается лейтенант.
Саймон прекрасно помнит этот день.
Как Соуп пошёл прямиком к хирургу, буквально требуя, чтобы ему отдали эту сраную пулю. Девушка когда-то вскользь показала ему свою шкатулку — небольшую, железную, с глубокими царапинами на крышке. Внутри — десяток таких же пуль.
Каждая — с боем выигранная у смерти.
Как доказательство того, что выжила.
Что всё ещё здесь.
Пока что.
Райли долго сопротивлялся, когда Джонни чуть ли не насильно впихнул её ему в руки.
«У вас не клеится. Сделай из этого что-то нормальное и подари ей. Она оценит».
Саймон не хотел, чтобы у них что-то клеилось.
Не хотел, чтобы у них вообще что-то было.
Потому что уже тогда начинал осознавать — его затягивает.
Глубоко. Стремительно. До отрыва башки.
Чувства, эмоции — всё это дерьмо, от которого он бегал всю свою грёбаную жизнь, как от открытого огня.
Слишком глубоко, слишком быстро.
Чёртова Новак.
Девушка осторожно достаёт витую цепочку из коробки. Наматывает её на пальцы, заставляя пулю хаотично болтаться из стороны в сторону.
— Это напоминание, — хрипло говорит Райли, забирая подвеску из рук Эмили.
Ладонь, всё ещё лежащая на её бедре, медленно соскальзывает. Он аккуратно отводит почти высохшие светлые волосы назад, открывая тонкую шею сержанта.
Замечает, как Новак едва заметно вздрагивает, когда холод металла обжигает чувствительную кожу ярёмной ямки.
Она опускает взгляд.
Снова проводит по пуле подушечками, привыкая к новым ощущениям.
— Напоминание о чём?
Райли наклоняется ближе. Почти что касается губами её уха. Рука снова падает на её талию, уверенно прижимая спину Эмили к его груди.
— Что ты ненормальная, — выдыхает он.
Девушка тихо смеётся, качая головой. Поворачивает голову и смотрит на него снизу вверх светящимися искренней благодарностью глазами.
— Спасибо. Это… правда отличный подарок.
Саймон — всё.
Он сам не осознает, как наклоняется ещё ближе. Как указательный и большой пальцы сжимают подбородок Новак, настойчиво поднимая её голову выше, направляя к нему.
Дыхание сержанта сбивается. Застывает между ними накалённым до предела воздухом. Пухлые губы приоткрываются — недвусмысленное приглашение.
Которое Райли чертовски готов принять.
Он целует её медленно.
Без спешки, без давления.
Неумолимо тонет в тепле девушки, её мягкости. Наслаждается нереальным ощущением близости. Язык дразняще скользит по нижней губе, срывая тихий, рваный выдох, больше похожий на стон.
Эмили охотно поддаётся.
Впускает его, переплетается с ним в одно, позволяя ему пробовать себя на вкус снова и снова. Раствориться в ней полностью.
Саймон слышит, как ногти Новак царапают шершавую поверхность подоконника, когда она отчаянно хватается за его край в попытке удержать себя в вертикальном положении на подкашивающихся коленях.
Райли не даёт ей окончательно сломаться.
Рука пробирается под тонкую ткань футболки, ладонь размашисто ложится на горячую кожу живота.
Сжимает. Тянет ближе.
Словно между ними ещё есть хоть какое-то расстояние, которое он готов стереть — до последнего миллиметра.
Грань размывается.
Нельзя — можно. Можно — нельзя.
Поцелуй становится горячее, смелее.
Саймон больше не пробует — он берёт.
Забывается.
Делает ошибку.
Зубы вжираются в податливые губы, грубо кусая практически до крови. Язык скользит глубже, требовательней.
Пальцы порывисто двигаются ниже вразрез с его мозгом, который орёт на пределе где-то на подкорках его помутнённого сознания. Под резинку спальных шорт Новак, под ткань белья. Ему… нужно.
Стой.
Он замирает.
Это не его мысль. Не его тормоз.
Это — её голос.
Хриплый.
Пропитанный страхом.
— Стой, — повторяет она.
Её пальцы обхватывают его запястье.
Дрожат.
Но держат крепко.
Он резко отстраняется. Создаёт их телами нужное им обоим расстояние, позволяющее снова свободно дышать, думать рационально.
Потому что ей страшно.
Потому что стояк в его джинсах настолько каменный, что ему становится физически больно.
И Райли знает причину этого страха.
Он знает, кто причина этого страха.
Ёбанное животное.
— Блять, — сдавленно шепчет Саймон, проводя рукой по лицу в попытке смахнуть с кожи остатки наваждения.
Эмили медленно поворачивается к нему лицом, утыкаясь поясницей в подоконник. Раскрасневшаяся. Со сбитым дыханием.
Такая, блять, красивая.
Лейтенант сжимает челюсть так сильно, что хрустит где-то в районе висков. Кулаки, сжатые по бокам, белеют от напряжения.
Внутри — вакуум. Противоречия. Отвращение.
К самому себе.
— Прости, я… — начинает Новак, воткнув помрачневший взгляд в пол.
Твою мать.
Она ещё и пытается извиниться.
— Нет, — перебивает он резко, снова делая шаг к ней, на этот раз сохраняя безопасную дистанцию. — Я не должен был.
Эмили начинает выламывать себе пальцы, растягивая закоченевшие суставы. Как и всегда, когда она нервничает. Еще одна её привычка, которую Саймон успел выучить.
Снова тянется к ней. Неожиданно мягко — даже для самого себя — берёт её ладони, размыкая цепкий, отчаянный замок.
— Посмотри на меня, — требует, убирая из голоса излишнюю грубость.
Девушка неловко поднимает на него глаза. Слишком широкие. Слишком блестящие. В них — растерянность, смущение, тревога. Но ни капли осуждения.
И от этого Саймону становится хуже.
Он знает.
Словно читает череду мыслей, которые несутся бесконечным вихрем в её голове.
Потому что, конечно, не он пересёк черту. Не он сорвался. Не он зажал её между своим телом и подоконником, не он пытался сожрать её губы, не его пальцы срывались вниз, под ткань.
Ненормальная — она.
Не он.
Райли чувствует, как в нём закипает злость. Медленно, вязко, разъедая изнутри.
Но он держит лицо.
Изо всех сил сдерживает эмоции, продирающие путь наружу.
Чтобы не напугать Эмили ещё сильнее.
— Я не сделаю тебе больно, — хрипло шепчет Райли.
Клятва слетает с его губ с поразительной лёгкостью.
Она смотрит пристально, но не прямо — взгляд мечется с одного глаза на другой, очевидно пытаясь понять, серьёзен ли мужчина или нет.
Словно для неё его обещание — это что-то из ряда фантастики, невыполнимое.
— Никогда, — добавляет Саймон.
И это — не сраная шутка.
Он подохнет, если придётся — но слово не нарушит.
***
Новак с трудом разлепляет веки, слыша, как дверь в комнату лейтенанта с грохотом распахивается.
Яркий солнечный свет, безжалостно льющийся из окна, режет глаза, и она тут же морщится, недовольно заворачиваясь почти с головой в тонкое, прохладное одеяло.
— Проснись и пой, птичка, — разносится по комнате слишком бодрый, слишком звонкий голос Соупа.
Она медленно поворачивает к нему голову, сверля взглядом, в котором ясно читается: его сраное утреннее веселье — последнее, что ей сейчас нужно.
МакТавиш делает несколько шагов в комнату и останавливается возле кровати, глядя на девушку снизу вверх со скрещёнными на груди руками. По его хитрой, едва сдерживаемой ухмылке Эмили видит, как сильно ему хочется прокомментировать тот факт, что она лежит в кровати Гоуста.
В чёртовой комнате Гоуста.
Сдерживающий фактор, который держит язык Соупа за зубами — Райли, застывший в дверном проёме в своей стрёмной балаклаве. Он не говорит ни слова, но его тёмный, прожигающий взгляд говорит за него.
— Давай-давай, шевелись, — продолжает давить сержант, нетерпеливо поднимая брови. — Ты разве не голодная?
Новак нехотя садится, ощущая, как виски пронзает тупая, пульсирующая боль. Руки так и тянутся схватиться за голову, но она лишь тихо матерится и тянется к телефону на прикроватной тумбочке. Несколько сонных тычков по экрану — и всё становится ясным.
— Соуп… Семь утра, — говорит она хриплым ото сна голосом. — Ты издеваешься?
Мужчина фыркает, закатывая глаза, будто именно он только что прервал свой райский сон, а не она.
— Поднимай свою задницу, — МакТавиш сдирает с бёдер девушки одеяло и обхватывает пальцами тонкое запястье, рывком поднимая её на ноги. — Или кровать лейтенанта слишком удобная?
Всё-таки не удержался.
Но всё равно слабовато.
— Джонни. Хватит, — резко обрывает его Райли, а Соуп нарочито громко цокает языком.
Девушка тяжело вздыхает.
— Могу я хотя бы переодеться и зубы почистить?
— Думаю, Гоуст не станет возражать, если ты появишься в столовой в этих… охуеть каких коротких шортах, — хмыкает Соуп, скользя взглядом сначала по ней, потом — по Райли.
Он явно испытывает границы, когда же у Гоуста сорвёт тормоза и он ответит не взглядом и не сухим предупреждением, а, например, задушит его подушкой.
Или проводом от зарядки.
Новак замечает, как под тонкой тканью челюсть Райли сжимается, и он прожигает МакТавиша глазами, но не двигается.
Пока что.
— Ты по утрам раздражаешь просто до пиздеца, — бубнит девушка и неодобрительно смотрит на сержанта через плечо, направляясь к двери.
Соуп театрально прижимает ладонь к груди, будто от полученного удара.
— Боже. Ты стала проводить больше времени с Саймоном, и ты стала более угрюмой, чем он сам. Это что, воздушно-капельным передается? Или через слюни во время поцелуев?
Новак в этот раз намеренно игнорирует его.
Лишь протяжно выдыхает через нос, будто стравливает пар из перегретого котла, из последних сил удерживая себя от того, чтобы не применить к МакТавишу физическое насилие.
Незамедлительное и показательное.
— Идите. Я догоню, — бросает она и проходит мимо лейтенанта, мимоходом касаясь пальцами его ладони.
Лёгкая улыбка непрошено появляется на её губах, когда она чувствует, как рука Райли будто рефлекторно тянется за ней — на долю секунды — прежде чем снова опускается к его боку и исчезает в кармане карго.
Эмили идёт в свою комнату по пустому коридору и буквально чувствует на себе взгляд мужчины — как тёплое давление между лопаток, едва ощутимое.
Девушка быстро хватает чистые вещи из своего шкафа, чёрные джинсы и простую свободную футболку, а затем спешит в ванную, чтобы не заставлять мужчин ждать её слишком долго.
Помещение встречает противным холодом белой плитки, неприятным белым светом флюоресцентной лампы и растрёпанным отражением в зеркале.
Сержант включает воду, облокачивается руками на раковину и смотрит на себя. Обкусанные губы, крапинки на шее от слишком голодных поцелуев Гоуста, лёгкие тёмные круги под глазами от недосыпа.
Эмили включает ледяную воду и умывается, будто пытаясь смыть назойливые мысли, роющиеся в голове.
Потому что она думает, думает, думает, прогоняя произошедшее заевшей пластинкой.
Райли больше не пытался пересечь линию, ту, которую она сама и провела — резко, импульсивно, необъяснимо. Своей реакцией.
Всего лишь прикосновение.
Его прикосновение.
Тёплые ладони, скользящие по животу девушки.
Твёрдо, уверенно, но в то же время так мягко и бережно.