Часть 1 (1/2)
После окончания сезона их пути должны были разойтись естественно. Никто бы не удивился: разные команды, разные ритмы жизни, редкие пересечения на сборных.
И Ушиджима действительно перестал думать о Сакусе… на какое-то время.
Сначала это были мелочи.
Неприятные, но объяснимые.
Кто-то аккуратно поправил его кроссовки возле раздевалки — так, будто запомнил, как он ставит носки друг к другу.
Кто-то оставил на поручне его шарф, потерянный ещё два дня назад. Сложенный слишком ровно, почти стерильно.
Он заметил взгляд — быстрый, отколотый от темноты коридора, — когда возвращался со сборов. Ему даже показалось, что за стеной пахнет антисептиком.
Он не придал этому значения.
Пока не стало хуже.
Сакуса появился в его жизни не открыто — как влажный след на полу, когда уже понимаешь, что кто-то проник в дом, но не знаешь, когда именно.
Утром Ушиджима нашёл мусорное ведро аккуратно передвинутым на пару сантиметров. Так, чтобы казалось, будто его коснулись пальцами по краю — осторожно, почти ласково.
Никто из домочадцев этого не делал.
Письма без подписи начали приходить спустя неделю. Странные по содержанию: ни угроз, ни признаний. Просто вырезки из расписаний поездов, даты игр, копии его же старых интервью — будто кто-то напоминал, что знает его распорядок лучше, чем он сам.
Ушиджима не боялся — он раздражался.
Но раздражение быстро сменилось физической тошнотой, когда однажды утром он увидел конверт, вложенный прямо под дверь. Без марки, без штемпеля, значит — принесли вручную.
Внутри была фотография.
Он спал в гостиничном номере на последнем выезде.
Снято близко — настолько, что видно едва заметный шрам возле линии волос, о котором знают только врачи.
Он помнит, как в этот момент впервые почувствовал страх — настоящий, холодный, липкий.
Сакусу он заметил не сразу.
Тот стоял за углом у тренировочного центра — как будто случайно. Но Сакуса никогда не появлялся там без причины: он слишком бережно относился к своему времени, к расписанию, к чистоте своего дня.
Он стоял, будто ждал кого-то, кто никогда сюда не ходил.
И смотрел ровно в ту сторону, где Ушиджима обычно выходит.