Поклянись ты до дрожи (1/2)

Вечер 11 января затянул Хогсмид тяжёлым, снежным покрывалом. Поезд давно ушёл, студенты растворились в тёплых стенах замка. На каменном мосту, ведущем в лес, гулял ледяной ветер, завывая в арках. Здесь пахло снегом, сосной и свободой — ничем отдалённо не напоминавшим затхлый, тленный страх Малфой-Мэнора.

Драко стоял у арки в тёмно‑синем пальто классического кроя на несколько пуговиц поверх молочного водолазочного свитера — сочетание тёплое и выдержанное. Тёмные зауженные брюки в тон создают чистую силуэтную линию. На ногах полированные тёмно‑коричневые челси‑ботинки, которые добавляют образу сдержанной формальности. В руках аккуратный чёрный зонт с деревянной ручкой и заметные часы на запястье — лаконичные, но выразительные аксессуары. Прислонившись к холодному камню он ждал ее появления. Он казался тоньше, острее — будто за каникулы с него стесали всё лишнее, оставив голый остов воли и отчаяния.

Он послал ей записку. Деловую, безликую:

«Грейнджер. Обсуждение совместных обязанностей старост требует срочной встречи. Мост. 18:00.»

Ни намёка на личное. Но она поймёт. Должна. Его пальцы нервно барабанили по скрытому под плащом предплечью, под тканью чувствовался рельеф чужого, насильственного клейма.

Она пришлась точно в срок. Шаг быстрый, решительный. Одна. В короткой пушистой шубке тёплого шоколадного оттенка под ней был кремовый драпированный джемпер с мягким воротом и мини-юбка тёмно-коричневого цвета с поясом и декоративной пряжкой, на ногах высокие зауженные чёрные сапоги на каблуке с заостренным носом, лицо в «боевом режиме»: сжатые губы, взгляд сканирующий, рука, несомненно, сжимающая палочку в кармане.

Она остановилась в трёх метрах.

— Малфой, — бросала она, и это был выстрел. — Что настолько срочное, что нельзя обсудить в гостиной?

Её тон был льдом, но в глазах, которые он научился читать за месяцы немого обмена, он видел глубинную тревогу. Она чувствовала сдвиг. И боялась его.

Драко оттолкнулся от арки. Его поза лишилась надменной небрежности — он стоял прямо, почти по-военному.

— Записки закончились, Грейнджер, — голос звучал устало и тихо, заглушаемый ветром. — Игры тоже. Пора говорить начистоту.

Он смотрел ей прямо в глаза, отказываясь от фехтования.

— Я был дома. В Малфой-Мэноре как ты знаешь. Я виделся с матерью, — продолжил он, не отводя взгляда. — Она рассказала мне всё. О сделке с Дамблдором. О ритуале. О… своих новых симпатиях.

Гермиона замерла. Правда висела в морозном воздухе между ними.

— И что с того? — выдохнула она.— Ты хочешь, чтобы я извинилась за тайное общение с твоей мамой?

— Нет, — резко ответил он.

Медленно, нарочито медленно, он правой рукой стал закатывать левый рукав. Он видел, как её взгляд приковался к движению, как пальцы побелели в кармане.

Рукав закатан до локтя. Бледная кожа. И на ней — чёрный, отвратительный знак. Змея, выползающая из черепа, впившаяся в плоть.

Гермиона издала сдавленный звук — не крик, а стон ужаса. Она отшатнулась.

— Ты… принял Метку?! — в её голосе была ледяная ярость и такое разочарование, что он почувствовал его физически, будто удар.

— Это не выбор, — сквозь зубы произнёс Драко, не опуская рукав. Пусть видит. Пусть ненавидит этот символ. — Это приговор. И прикрытие. Последнее, что у меня есть. — Мой там, в Мэноре. Гниёт заживо в своём страхе и фанатизме. Мой дом — их крепость. Мать… рискует всем. Я стою на мосту, Грейнджер. В прямом смысле. Я могу либо прыгнуть вниз, — он кивнул на чёрную воду, — либо попытаться перейти. Но если я просто перейду, они убьют её. Поэтому мне нужна не смена стороны. Мне нужна двойная игра.

Он сделал шаг навстречу.

— Я выбрал сторону. Твою сторону. — Он говорил без пафоса, как констатируя погоду. — Но мне придётся притворяться. И для этого мне нужна помощь. Твоя помощь. И твоё доверие. Которого я не заслуживаю. Но без которого я не выживу и не смогу быть полезным.

— Почему? — сорвалось с её губ. Один вопрос, вмещавший в себя столько надежды.

Драко закрыл глаза на миг, будто собираясь с силами. Потом открыл. И в них не было ни насмешки, ни защитной брони. Только голая, неудобная правда.

— Потому что в том доме нет жизни. Потому что я устал бояться. — Он сделал ещё шаг, сократив дистанцию до полуметра. Она не отступила. — И потому что… я выбрал тебя.

Эти слова повисли в воздухе, звонкие и необратимые.

— Но…

Он не дал ей договорить. Не было больше слов, способных что-либо объяснить. Было только действие — отчаянное, нелогичное, неизбежное.

Он наклонился и прижал свои губы к её губам.

Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. Заявление. Признание страшнее любого слова. В нём была соль его страха, горечь его вины и невероятная, ослепляющая надежда.

Гермиона замерла, ошеломлённая. Палочка выпала из её ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на каменные плиты моста. Её руки, сначала стиснутые в кулаки, разжались. Одна из них непроизвольно взметнулась, чтобы ухватиться за складку его пальто, будто за якорь в водовороте чувств.

Поцелуй длился мгновение и вечность одновременно. Он оторвался первый, дыхание его было прерывистым, глаза искали в её взгляде ответ — осуждение, гнев, понимание.

Она смотрела на него, тяжело дыша. На её губах оставалось ощущение его прикосновения — шоковое, обжигающее. Она подняла дрожащую руку, почти коснулась своих губ, но остановилась.

— Ты… сумасшедший, — прошептала она,— Полный, безнадёжный сумасшедший.

— Знаю, — тихо ответил он. — Но это мой единственный шанс быть… живым.

Он наклонился, поднял её палочку, бережно вложил ей обратно в холодные пальцы и сомкнул их вокруг дерева.

— Встречаемся в гостиной. Через час, — сказал он, его голос снова стал собранным, стратегическим. Но в глубине глаз ещё тлела вспышка только что случившегося. — Если придёшь — составим план. Если нет… я пойму.

Он повернулся и ушёл в сгущающиеся снежные сумерки, оставив её одну на мосту. Ветер рвал её волосы, но она не чувствовала холода. Она чувствовала лишь жгучее, противоречивое, невозможное тепло на своих губах и тяжесть палочки в руке.

***

В башне старост пахло воском, старыми книгами и дымом от яблоневых поленьев в камине — его специальный выбор. Танцующие тени от огня смягчали углы комнаты, превращая её в кокон из тепла и полумрака. На каминной полке стояла рамка с колодо где вся их компания на зимнем балу, теперь бережно хранимая хозяйкой башни. За окнами бушевала метель, но здесь было тихо, и только часы мерно отсчитывали секунды, пока ждали её.

Дверь открылась. Гермиона вошла, она остановилась на пороге, не в силах сделать следующий шаг. От былой воинственности не осталось и следа — только усталость и смятение.

Драко не сидел. Он стоял у камина, и в его позе читалась такая же напряжённая нерешительность. На нём был тёмный свитер с высоким воротом, скрывавшим шею, и простые брюки.

— Ты пришла, — сказал он, и это было не констатацией, а облегчённым выдохом.

— Да, — ответила она просто. Они смотрели друг на друга через комнату. Он сделал первый шаг. Чтобы убрать разделяющее их пространство. Остановился в двух шагах.

— Мне… жаль, — начал он, и слова давались ему с трудом. — За то, что заставил тебя прийти сюда с этим… с этой тяжестью внутри. Я не имел права.

— Ты и не заставил, — тихо ответила она, глядя на его руки. Они были сжаты в кулаки, белые в костяшках. — Я сама пришла. Потому что… Я искренне ждала твоего решения. Драко я так боялась твоего выбора, я очень хочу быть с тобой рядом ведь…

Она не договорила. Он осторожно, как будто боясь спугнуть, протянул руку — не к ней, а к столу, где лежали два листа пергамента.

— Я составил это. План, который мог бы нас обоих защитить.

Она читала, а он молча стоял рядом, не нависая, просто присутствуя. В договоре не было сухих военных терминов. Были простые, ясные обещания.

Я Драко Люциус Малфой обязуюсь говорить правду. Никогда не направлять палочку на Гермиону Джин Грейнджер или её близких. Стать щитом, если тьма приблизится к ней. Я даю клянусь давать знание о своей самой большой слабости и позоре, чтобы у нее всегда была власть остановить меня, если я собьюсь с пути. Только она будет знать, как она болит, и когда это боль от зова, а когда — от раскаяния. Я запрещаю Гермионе Джин Грейнджер жертвовать своей жизнью во имя спасения меня. Гермиона обязуется: Быть моей связью с миром, в котором ещё есть свет. Дать мне шанс этот свет заслужить. Также она не будет совершать опрометчивых поступков и всегда будет держать меня в курсе где и с кем она находится вне стен Хогвартса.

Гермиона подняла на него глаза. В них стояли слёзы — не от жалости, а от той страшной, обнажённой искренности, которую он предлагал.

— Это слишком личное, — прошептала она. — Это… это больше, чем шпионаж.

— Потому что это не шпионаж, — так же тихо ответил он. — Это просьба о… свидетеле. О том, кто будет видеть меня настоящего, даже когда я буду вынужден снова играть роль. Чтобы я не забыл, кто я на самом деле.

— Я расскажу Гарри, — сказала она, и её голос дрогнул. — И, возможно, Рону. Но не потому что не доверяю тебе. Потому что они — часть меня. И если мы… если это будет что-то настоящее, я не стану лгать им каждый день.

Он закрыл глаза, кивнув. Это было правильно.

— Только дай мне время, — попросил он. — Чтобы у меня было что-то, чем я смогу доказать, что это не игра. Хоть каплю доказательств.

— Хорошо, — согласилась она. Потом добавила, уже почти неслышно: — И я… я не хочу начинать все это так, Драко, если ты вообще хочешь что либо начинать.

Он накрыл её руку, всё ещё лежавшую на пергаменте, своей ладонью. Нежно.

— Я хочу но боюсь, что испугаю тебя снова, — сказал он, глядя на их соединённые руки. — Своими кошмарами, своей Меткой, своим прошлым. Я буду нести тебе боль.

— А я, возможно, буду слишком жёсткой, — ответила она, не отнимая руки. — Буду требовать слишком многого и сомневаться, даже когда не надо. Я буду чересчур требовательной и иногда выводить тебя, тем что делаю все по своему.

— Тогда мы будем пугаться и сомневаться вместе, — он поднял на неё взгляд, и в его серых глазах отражался огонь камина. — Это уже больше, чем я смел надеяться. Я кое-что тебе привез как подарок на Новый год.

Он протянул ей книгу. Но вместе с книгой в ладони ей упал ещё один предмет — маленький, тёплый от огня. Это был плоский, отполированный чёрный камень с природным отверстием в центре — «змеиный бог», камень-оберег.

— Это… чтобы тебе было не так страшно, — смущённо пробормотал он, отводя взгляд. — Говорят, маглы верят, что такие камни приносят удачу и отгоняют дурные сны. Я нашёл его сегодня у Чёрного озера, перед тем как послать тебе записку.

Слёзы наконец скатились по её щекам, тихие и очищающие.

— Ты идиот, — сказала она, но в голосе не было ни капли злости. — Сентиментальный, неосторожный идиот.

— Знаю, — он позволил себе крошечную, робкую улыбку.

Гермиона шагнула вперёд и, положив голову ему на грудь, обняла его за талию. Он замер на мгновение, потрясённый, потом его руки медленно, нерешительно обняли её в ответ, одна ладонь легла на её взъерошенные волосы. Они стояли так у огня, слушая, как бьются два сердца — одно отчаянно быстрое и испуганное, другое — постепенно успокаивающееся в такт этому ритму.

Война ждала за окном. Ложь ждала за порогом их башни. Но здесь и сейчас, они просто жили свою лучшую жизнь.

***

Неделя спустя. Башня старост замерла в предрассветной мгле. За окнами — густой, молочный туман, пожирающий очертания гор. Воздух в комнате прохладный, камин давно погас, оставив после себя запах пепла и одиночества. На столе лежала раскрытая книга по астрономии. Тишина была абсолютной, пока её не разорвал тихий, сдавленный стон.

Гермиона проснулась от острого, жгучего спазма в левом запястье. Не в её запястье — в призрачном эхе из связи. Она вскочила с кровати, сердце бешено колотясь. Не было страха за себя. Был леденящий ужас, мгновенно прочистивший сонный разум:

С ним что-то не так.

Она набросила халат и выбежала в общую гостиную. Комната была пуста, дверь в его спальню приоткрыта. Из-за неё доносилось прерывистое, хриплое дыхание.

Девушка замерла на пороге. Драко лежал на кровати, скрючившись на боку. Он был в одном тёмном белье, простыни сбиты в комок у его ног. Левая рука была прижата к груди, пальцы впились в предплечье так, что на коже выступили багровые полумесяцы. Его лицо, обращённое к стене, было искажено гримасой муки, на висках и шее выступил холодный пот.

— Драко? — её шёпот прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты.

Он вздрогнул, но не обернулся. Плечи напряглись, пытаясь отгородиться.

— Уходи, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Не… не надо этого видеть.

— Твоя Метка, — поняла она, и сердце её сжалось. — Она болит.