24 (2/2)

Минхо не знает, как сделать его счастливее. Он считает, что это задача Ньюта. Ну, была. Азиат мало понимает, за что его можно любить.

Если Томас помнит, что Минхо делал с ним, тогда почему влюблён в него?

От мыслей пухнет голова, и азиат откидывается на спинку стула, вслушиваясь в звук телевизора на нижнем этаже. Всё-таки орёт он оглушительно громко.

— Почему ты мне раньше не сказал, что помнишь? — только и хватает смелости выдать Минхо.

— Как вы с ним познакомились?

— Что? — неожиданный вопрос Томаса сбивает азиата и он переводит на него взгляд, не в силах больше сверлить глазами пол.

— Ньют. Как вы с ним познакомились? — повторно задаёт вопрос Томас, уставившись на Минхо.

Азиат, явно ошеломлённый резкой сменой темы, но никак не препятствующий этому — самому же легче — садится на кровать рядом с Томасом.

— Это случилось, когда нам было лет по десять, точно не помню. Тогда за Ньютом гнались хулиганы. Избили, и хотели ещё, скорее всего. Я заметил его, сидящим на земле около школьной площадки. Просто сидел и ревел там, дурак, — Минхо грустно улыбается, смотря сквозь одеяло, — Я подошёл к нему, так как нашёл его вещи, которые он потерял, когда бежал от тех парней. Так и познакомились.

Томас мягко улыбается в ответ, невольно смотря на Минхо. Заметно, что азиату об этом приятно вспоминать, но глаза всё равно наполнены грустью и тоской. То ли по тем временам, то ли по общению с Ньютом.

Скорее второе.

Эдисон даже вспомнить не может, когда Минхо и Ньют общались в последний раз как друзья. Настоящие друзья. Он никогда не хотел вставать между ними. Он не хотел быть помехой их дружбе. Но, похоже, они сами всё испортили.

Но Томаса это не оправдывает.

Напрашивается вопрос: почему бы им просто не поговорить обо всём, что произошло? Просто постараться понять друг друга и простить.

Томас усмехается, когда ловит себя на мысли о том, что сам так и не поговорил с Ньютом о той ночи на вечеринке. Мешает чувство стыда и, возможно, самосохранения. Мало ли что Ньют может ему сделать, мог бы подумать Томас. Но он прекрасно знает Ньюта. Такого доброго и чистого человека он никогда не встречал. Эта светлая голова никогда не сможет сделать больно никому.

Чувство самосохранения пришло оттого, что он боится потерять его. Такого светлого, заботливого и понимающего.

Он помнит их первую встречу. Точнее вспомнил. Помнит, как покраснел при одном только взгляде на Ньюта.

Томас помнит, как его маленькое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда Ньют спросил его имя.

Ему хотелось провалиться сквозь землю, когда Ньют пристально изучал его, рассматривая каждую ссадину, каждый синяк на его теле, которые позволяла видеть одежда.

Он помнит, как тогда хотел пуститься в бег и забыть тот взволнованный, пронизанный жалостью взгляд. Именно в тот момент он почувствовал себя настолько слабым и беспомощным, что начало тошнить. От себя.

Сейчас Томас не чувствует себя слабым и беспомощным. Лишь зависимым и падким. Ведь он не ходит к Ньюту несколько дней, а то, возможно, и неделю. И не видится он с ним лишь потому, что боится упустить Минхо. Он боится, что если он хоть раз отойдёт от него, то сразу потеряет. Минхо попросту о нём забудет.

Томас не знает, кто может быть более жестоким и эгоистичным, чем он сам. Оставаться рядом с тем, кому ты нужен лишь как собеседник, и игнорировать того, кому ты нужен как человек — это действительно кошмарнее ужаса. Но остаётся лишь кусать локти и ждать, когда всё наладится.

— … лучше не будет. На самом деле я часто вытаскивал его из лап всяких алкашей и хулиганов, он меня — из передряг и более серьёзных вещей, таких как жестокое избиение или убийство, — Минхо ухмыляется, выпуская сигаретный дым через нос. — Кто знает, как дело бы пошло.

Томас переводит взгляд на Минхо, понимая, что совершенно потерял нить их разговора. Он даже не заметил, в какой момент Минхо закурил сигарету. Нет, серьёзно, тут разрешено?

— Поговорите.

— Да о чём? — вздыхает азиат, туша сигарету о тумбочку.

— Во-первых, о ваших отношениях, во-вторых, не туши сигарету о тумбочку — мне достанется.

— Нет у нас никаких отношений, — бурчит Минхо, скрестив руки на груди.

— Да я о том, что между вами происходит, дубина, — усмехается Томас, облокачиваясь на спинку кровати.

— Да я так и понял, и сам ты дубина, — Минхо отворачивается к окну, пытаясь сделать вид, что всё сразу понял правильно.

Эдисон хмурится и, встав с кровати, подходит к окну, стараясь не замечать смущения Минхо. Неужели дошло, что сказал глупость? Томас с прищуром наблюдает за гуляющими пациентами, больше похожими на большие клубки шерсти, нежели на людей — на улице настолько холодно, что им пришлось кутаться во всё что только можно.

— Значит, он твой громоотвод, а ты его охрана. Вы прям спелись, — ухмыляется Эдисон.

— Сказал как отрезал, — улыбается Минхо в ответ, повернувшись к брюнету, но не поднимая глаз. Томас же продолжает сверлить взглядом окно, но смотрит туда скорее не из интереса.

Оба чувствует себя ужасно глупо. Говорить о том, кто с кем спелся, безумно смешно.

Дружить с тем, кто любит того, кто любит тебя — абсурд.

Любить того, кто дружит с тем, кто любит тебя — паршиво.

— Пойдём прогуляемся, — азиат поднимается со стула, медленно зашагав в сторону двери.

— Стой, отбой ведь уже был. Нам нельзя.

— А кто сказал, что правила не нужно нарушать? — лыбится Минхо, показав все тридцать два зуба, и, достав фонарик, подносит его к лицу. Небольшой столб света ударяет в лицо, но брюнет не зажмуривается, а лишь начинает улыбаться ещё шире.

Томас прыскает, лениво отойдя от окна — стоит признать, что в таком свете лицо Минхо кажется ещё более устрашающим, чем обычно.

— Ладно, — Эдисон накидывает куртку, застряв рукой в рукаве, — Но если нас застукают — твоя вина, — тычет пальцем в сторону друга, судорожно поправляя вывернувшийся наизнанку капюшон.

Минхо машет рукой, скорчив лицо, и выходит из палаты, резким движением застегнув бордового цвета куртку до самого подбородка. Эдисон идёт следом за ним, укутавшись в огромную синюю куртку.

— Стой, а сигаретой не угостишь?

— Блин, на тебя ещё сигарету тратить, — Минхо лениво лезет в карман чёрных джинс. — Свои привыкай носить.

— Так ты у меня вчера всё и выкурил, — морщит нос Томас, забирая сигарету из рук азиата, и наблюдает за его реакцией.

— И правда, — улыбается Минхо, почесав затылок. Он разворачивается к брюнету, начиная идти задом наперёд.

— Смотри не пизданись, — бормочет Томас, выпуская дым изо рта.

— Спасибо, сэр, без вас бы я не справился и навернулся, — наигранно закатывает глаза Минхо, улыбаясь одними уголками губ.

Когда они выходят в сад, снег начинает хрустеть под ногами и вызывать то ли радость, то ли раздражение. Небольшие комки снега заваливаются в ботинки, отчего Эдисон шипит, поёжившись.

Он отводит взгляд от рассевшегося на всю скамейку Минхо, который бросает в клумбу плотно скатанные комки снега. Томас замирает на мгновение, когда замечает светлую фигуру в окне третьего этажа, что сидит на подоконнике, отодвинув шторку, и смотрит прямо на него. Брюнет вздрагивает от неожиданности и, если быть честным, страха. И у него сердце точно бы ушло в пятки, прорвалось сквозь кожу и умчалось к чертям, если бы он не понял, что это Ньют.

Да, он просто сидит и сверлит взглядом брюнета, замерев на месте. И Томасу резко захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы Ньют не видел его, гуляющего по саду глубокой ночью, да ещё и с Минхо.

Томасу хочется спрятаться, но он стоит посреди сада, умудрившись ко всему этому мотнуть головой в сторону Ньюта.

Может, просто пора перестать быть козлом и заговорить с ним?

Или это слишком просто для тебя, Томас?

Эдисон вздыхает и садится на скамейку напротив. Он поднимает голову, когда одна из снежинок срывается с неба и приземляется ему на нос.

***

Он размеренным движением достаёт из кармана увесистые ключи. Вставив и прокрутив их несколько раз в замочной скважине, распахивает дверь. Та со скрипом открывается, заставляя его поморщить нос.

Он заходит и останавливается около бледной фигуры, что сидит на полу, скрестив ноги.

— Чего тебе надо?

— Я здесь работаю вообще-то, идиот. Как тебе здесь? Не скучно?

— Отвали, — сквозь зубы цедит Галли, бросая злой взгляд на худую фигуру в белом халате напротив.

Эрис хмурится, осматривая блондина с ног до головы.

— Как дела с Минхо?

— Не твоё дело, — Галли отводит взгляд, сцепив пальцы в замок.

— Твоему парню интересно.

— Я говорил тысячу раз — мы расстались.

— Это ты так решил, — пожимает плечами Эрис, спрятав руки в карманы.

Галли сводит челюсти, закрывая глаза, затем медленно выдыхает.

— Когда меня отсюда выпустят?

— Когда придёт время.

— И когда же оно придёт?

— Когда я решу, — Эрис начинает расхаживать по палате, сопровождаемый взором серо-зелёных глаз.

— Да ладно тебе, — хмыкает Колдфилд, наблюдая за удаляющейся фигурой, — Я-то знаю, что ты здесь не просто так работаешь, — эти слова заставляют Эриса замереть на месте. Галли победно улыбается, сверля дырку в затылке собеседника. — Я читал твой дневник. Зачем ты наврал, что не знаешь меня?

— Ты не имеешь права читать мою писанину и вообще лезть в мой кабинет, — мальчишка разворачивается к Галли, смотря на него с детской серьёзностью, — Мой папаша частенько читает мой дневник. Думает, что я не знаю, а я знаю, — поднимает брови, пожимая плечами, — И да, я был бы счастлив, если бы не знал тебя, — притворно улыбается Джонс, распахивая глаза.

— Взаимно, — блондин улыбается в ответ, прищурившись. — Интересно, что будет, если люди узнают, что ты здесь на самом деле медбратом-то и не работаешь?

— Кому-нибудь расскажешь и твой азиат труп, я тебе обещаю, — глухим голосом проговаривает Джонс, закрывая за собой дверь на замок.

И когда дверь закрывается, он невольно оборачивается и видит, как Галли, склонив голову, сверлит его испепеляюще-безумным взглядом. Мальчишка вздрагивает, когда скрип двери начинает сопровождать эту картину, и сжимает кулаки; качает головой и идёт в сторону своего кабинета, судорожно пихая ключи в карман белого халата.

Галли облокачивается на стену, устремив взгляд в потолок.

— Чтобы сойти с ума, надо его иметь, — растягивает блондин, метая взгляд по комнате.

Он закрывает глаза, стараясь уснуть под чьи-то крики.