23 (1/2)

♪Paramore — Future

Томас чувствует, как от мороза немеют пальцы, как он колющими ветвями забирается под рукава синей парки. Можно было надеть перчатки, или спрятать руки в карманы, но Эдисон сидит на покрывшейся толстым слоем снега скамейке; его взгляд намертво прикован к чему-то более тревожащему, чем посиневшие от мороза конечности.

Брюнет сидит, вжавшись в лавку, и хмурит брови, сглотнув; он прерывисто выдыхает, не отводя грустного взгляда от мёртвой бабочки на снегу. Казалось бы, всего лишь насекомое. Тем более бабочки живут максимум несколько недель. Так какое тебе дело, Томас?

Томас закусывает губу, ухватившись ладонью за край скамейки. Кажется, ещё немного, и Эдисон прожжёт дыру в этом несчастном насекомом. Но стоит снежинке упасть на пушистые ресницы, как парень вздрагивает, закрывая глаза. Он будто приходит в себя и, прогнувшись в спине, бросает взгляд на тлеющую сигарету под ногами Ньюта. Томас моргает, и в следующее мгновение сигарета оказывается втоптанной в снег тяжёлым ботинком.

— Не нужно было меня защищать, Ньют, — нарушает душащую тишину Томас, с тревогой в глазах посмотрев на Уилсона. Его взгляд падает на разбитую губу Ньюта, и он рефлекторно тянется пальцами к месту ушиба. Но как только Томас замечает на себе грозный взгляд орехового цвета глаз, тут же опускает руку, зарывшись пальцами в снег.

— Всё нормально, Томас, — отвечает блондин, хлопая светлыми ресницами, на которых толстым слоем залегли снежинки. — Просто ушиб, пройдёт.

— Он тебе лицо разбил, — возражает Томас. Голос его мгновенно меняется, становясь ниже.

Ньют переводит взгляд на брюнета, и когда видит, что тот стал мрачнее тучи, насупившись, как-то облегчённо вздыхает, слегка улыбнувшись.

— Ну и что? Это просто лицо, — пожимает плечами Уилсон, смотря вдаль на покрытые инеем цветы.

— Да, но это же твоё лицо, — вскидывает руки Эдисон, чуть ли не подскочив с места. Он ловит на себе недоумевающий взгляд друга и тут же садится обратно, отведя взгляд в сторону. — Спасибо.

— Что?

— Спасибо, что защитил меня, Ньют, — поднимает взгляд Томас, устремляя его прямо на Ньюта. Он ждёт, что блондин, как это обычно бывает, посмотрит на него в ответ и мягко улыбнётся, но ничего такого не последует. Ньют лишь смотрит себе под ноги, шаркая ботинками по снегу. Лишь уголок губ дрогнул, напоминая об улыбке.

Томасу отчего-то становится ужасно неловко, и он опускает голову, съёжившись. Он понимает, что Ньют расстроен всей этой ситуацией в целом. И Томасу до скрежета в сердце стыдно за то, что он натворил. Ведь из-за него Минхо скоро отправят под суд. Минхо заберут, и у Ньюта больше не будет лучшего друга.

А был ли?

Минхо неплохо так вмазал Ньюту в прошлый раз в столовой, сегодняшний день — не исключение. Томас до сих пор помнит этот леденящий душу момент, когда он увидел налетающего на него Минхо — Эдисон упал на лестнице в попытках убежать от азиата. Но в одно мгновение перед глазами мелькнул светлый силуэт, и вот уже перед ним стоял Ньют, щекочущий Томасу нос своей светлой шевелюрой.

Да вот только у Ньюта быть отважным не получилось, потому что Минхо, не заметив движения, ударил своего лучшего друга что есть мочи по лицу. Уилсон, конечно же, отлетел от такого мощного удара и упал на Томаса, навалившись на него всем весом.

Минхо извинения не помогли, и Томас это понял. Нет, Ньют не ударил его в ответ. Просто стоял и испепелял азиата взглядом, присущим ему.

И Эдисон готов дать голову на отсечение, что в тот момент его волосы встали дыбом, а сердце ушло в пятки, когда он в ужасе поднял взгляд на Ньюта: лицо его побагровело, глаза налились свинцом, а брови изогнулись не то в осуждении, не то в недоумении.

Драки — это не для Ньюта.

Испепеляющий взгляд — это для Ньюта. Немое, гнетущее молчание, режущее глотку — это точно его.

И Томас это знает. Он прекрасно это знает.

Эдисон подносит руки к лицу, и с силой зажмуривает веки.

Тихое, засевшее где-то внутри, отдающее эхом в груди «мне не больно» начинает разваливаться не только изнутри, но и снаружи. И вроде ничего нового: всё тот же Минхо, мечтающий стереть тебя в порошок, всё те же слова, тянущиеся, словно тяжёлая смола, затекающие в глаза, стекающие по подбородку и забирающиеся под кофту. Всё те же недоумевающие лица друзей.

А ещё всё те же тихие шаги, присущие только ему. Всё то же тёплое бормотание под ухом и тонкие пальцы, обхватывающие запястье. Всё тот же запах лимона с корицей и уверенная улыбка, порождающая теплоту и спокойствие где-то глубоко внутри. Мягкие, цвета ржи волосы, щекочущие шею.

Хоть что-то остаётся неизменным.

Хоть что-то хочется хранить в памяти и никогда не забывать.

Может, Томас и не любит Ньюта, но чётко ощущает его любовь по отношению к себе. Он никогда не знал, каково это, когда тебя любят. Как это прекрасно и ужасно одновременно.

Это убивает.

Это воскрешает.

Хотя сейчас Томасу предпочтительнее умереть.

Он возвращается в реальность, когда его руки невесомо касаются. Холодная. Ньют.

— Томми, ты в порядке?

— Д-да, я просто… задумался, — чешет затылок Томас, нелепо улыбаясь.

Уилсон усмехается, выпуская пар изо рта, и оглядывает садовую территорию, прищурившись.

Он понимает, что нужно поговорить с Томасом о его лжи. Это нужно сделать. Ведь Томас думает о том же самом. Просто не может быть такого, чтобы этот чистый склад справедливости, сумасшествия и отваги просто вот так сидел и размышлял над иным.

Ньют не верит. Ньют знает.

— Так что ты будешь делать?

— Что? — хлопает глазами Томас, будто только пробудившись ото сна.

— Ну насчёт Минхо. Что ты будешь делать? — блондин продолжает осматривать территорию сада, что усыпана белым, кристально-чистым снегом.

Вокруг воцарилась тишина, словно всё живое в один момент исчезло. Нет ни людей (потому что бухнул резкий мороз), ни зверьков, которые обычно прыгали и бегали по территории больницы. Нет даже санитаров, что постоянно наблюдали за всеми сидящими в саду. Сейчас они одни. Один на один.

— Томас.

— Что?

— Что ты будешь делать? — спрашивает Ньют строгим голосом.

Томас напрягается всем телом, вжав шею в плечи.

— Я… Я не знаю, Ньют, — обречённо вздыхает Эдисон, — Я хочу сказать правду, действительно хочу, но… мне страшно, — не отводит взгляда от стоящего напротив дерева. Боится осуждения в глазах напротив.

Ньют сверлит взглядом брюнета, положив руку на спинку скамейки и развернувшись к нему всем телом.

— Томас, не нужно бояться, — в лоб отвечает Ньют, словно прочитав мысли своего друга. — Если тебе так будет легче, лучше не говори.

— Но это ложь! Я никогда не лгу, — срывается Томас, набрав воздуха в лёгкие, — Я терпеть не могу ложь, а сейчас я просто обрекаю Минхо на смерть. По своей вине, — последние слова подчёркивает, с неким выжиданием смотря Ньюту в глаза.

Уилсон медленно отводит взгляд от медовых глаз напротив, тяжело вздыхая.

Нельзя посадить Минхо ни за что. Но если Ньют что-то предпримет, Томас потеряет себя. Ньют просто потеряет его, предаст. Но если не расскажет правду, то предаст Минхо.

И эта дилемма, ставящая блондина в тупик, перекрывает кислород, мешает дышать полной грудью. Он просто не знает, в какую сторону метнуться. Это рвёт его на части, буквально разрушает изнутри.

Есть Минхо, с которым они стоят плечом к плечу всю жизнь.

А есть Томас, который появился в жизни совсем недавно, но который успел запасть в сердце глубже, чем смерть и любой наркотик.

Но долго терзать себя Ньюту не пришлось — Томас решил за него.

— Нет. Я так не могу, — Эдисон поднимается со скамьи, отряхиваясь от прилипшего к штанам снега. — Я не могу лгать, я не могу подставить Минхо.

— Томас, стой! — подскакивает Ньют, хватая брюнета за руку. — Мы ничего не решили, давай обсудим.

— А что тут обсуждать, Ньют? — вспыхивает Томас, разводя руки в стороны, — С самого начала Майк лгал тебе, всем нам, а потом заставил меня сознаться в том, чего на самом деле не было, — он качает головой, оглядываясь по сторонам. — Я дал слабину, я струсил. Но я всё исправлю. Я не хочу делать больно Минхо.

— Но он делает больно тебе! — срывается Ньют, подскочив со скамьи. Они и Томас сталкиваются взглядами, и Уилсон первым отворачивается, не сумев вынести мрачного и злого взгляда напротив. — Томас, послушай меня, я…

— Нет, Ньют! — Томас отмахивается от слов, отступив назад. Парень видит, как Ньют тянется к нему, но он тут же хватает блондина за руку, с силой сжимая, — Я не пойду против своей совести, я никогда не… — он переводит взгляд на Ньюта, и замирает, когда видит, как тот сверлит его глазами. Эдисон резко отпускает друга, спрятав руку за спину. — Прости, я…

— Томас, успокойся, — ровным голосом проговаривает Ньют, поджав губы. — Я не хочу отговаривать тебя или решать за тебя, но ты должен решить, что для тебя будет лучше.

— Для меня будет лучше, если я не буду делать больно ни в чём неповинным людям, — вздыхает Эдисон, — Я не могу, Ньют. Я лучше потеряю себя, чем убью его, — он обречённым, каким-то извиняющимся взглядом оглядывает Ньюта с ног до головы, после чего идёт обратно в свой корпус, закусив губу.

— Ты снова уходишь к нему, почему… — бормочет себе под нос Уилсон, сведя брови к переносице.

В груди замыкает, и хочется броситься в сугроб, лишь бы не было больно. Хочется содрать с себя скальп и затоптать все нормы морали, что так глубоко хранишь в себе и дорожишь. Хочется просто остановить его и врезать.

Ведь не так аморально бить того, кто заставляет сердце распадаться на куски?

Ведь не так паршиво хотеть избить того, кто крошит твоё сознание и превращает его в кашу?

Ведь не так эгоистично хотеть убить своего лучшего друга, чтобы быть с тем, кого любишь?

Ньют оглядывается по сторонам, стараясь унять дрожь в руках, но всё, что приходит на ум, это вцепиться пальцами в растрёпанные, мокрые от падающего снега волосы. Он опускается на колени, чувствуя, как джинсы начинают пропитываться снегом, царапая ледяную, покрасневшую от холода кожу.

— Почему он? — кричит во всё горло Ньют, зажмуриваясь, и с силой бьёт по земле. Рука зарывается в снег, и снежинки разлетаются в стороны от ударной волны, осыпая парня с ног до головы, — Ведь я… Это я… — Уилсон пытается сдержать слёзы, но они текут по щекам, застывая на кончике носа; стекают по губам, собираясь острыми холодными льдинками на подбородке, — Я ненавижу тебя… Я ненавижу вас обоих! — снова бьёт кулаком по земле, стискивая снег в ладони.

Он опускается на землю, переворачиваясь на спину; чувствует, как снег ложится на лицо, застилая глаза. Ледяными пальцами сжимает снег, невесомо касаясь ладони.

Почему мы не можем стать снегом, чтобы раствориться в огне?

***

Эдисон оттягивает нижнее веко, рассматривая залёгшие мешки под глазами. Сейчас он — пустая оболочка, и сердце лишь качает кровь, ничего больше. Он устал думать, устал чувствовать.

Завтра рано утром Минхо забирают на скамью подсудимых. Но Томас не даст этому случиться, просто не позволит. Конечно, есть огромный риск того, что он исчезнет; что его разумом завладеет Майк. Нет, может быть, это не так плохо, ведь Майк гораздо сильнее и хладнокровнее него, но Томас не хочет променять это на своих друзей, никогда не хотел.

Но сейчас просто нет выбора. Он обязан рассказать.

Он продолжает смотреть на своё отражение, оперевшись рукой на зеркало. Почему он не такой, как все? Почему нельзя быть просто нормальным?