Часть 6 Пределы контроля (2/2)

И когда он наклонился, чтобы взять его в рот, Чонгук вскрикнул, запрокинув голову. Ощущение было слишком интенсивным, слишком унизительным и слишком блаженным. Горячий, влажный вакуум, мастерское движение языка, сильные руки, пригвождающие его к месту. Это был акт не служения, а доминирования. Тэхён забирал его удовольствие, контролировал его, диктовал его темп, заставляя его стонать и извиваться, лишая его последних остатков стыда.

— Тэхён… я не могу… — он застонал, его пальцы вцепились в его темные волосы, не отталкивая, а притягивая глубже.

Тэхён оторвался, его подбородок блестел. Его глаза были темными, как уголь.

— Можешь. И будешь. Для меня.

Он поднялся, с силой перевернув Чонгука на живот. Холод ковра коснулся его щеки. Поза была подчиненной, уязвимой, но Чонгук не сопротивлялся. Он выгнул спину, немым приглашением. Он доверял. Он отдавался. Его тень, почуяв альфа-настроение, ожила — черные, шелковистые полосы потянулись из его спины, обвивая запястья Тэхёна не для того, чтобы остановить, а, чтобы почувствовать каждое движение, усилить каждое ощущение.

Тэхён увидел это и издал низкий, одобрительный звук. Он не стал готовить его долго. Одной рукой он раздвинул его ягодицы, другой направил себя. Смазкой была слюна и предшествующая ласка. И когда он вошел, это было резко, до боли глубоко, одним мощным, разрывающим толчком.

Крик Чонгука был немым, его рот открылся в беззвучном стоне, тело вздрогнуло от шока и невероятной, растягивающей полноты. Тэхён замер, весь напрягшись, его живот прижался к дрожащей спине.

— Твой, — прохрипел Чонгук в ковер, его голос был полон слез и одержимости. — Я твой. Насквозь. Все, что я есть.

Это было заклинание. Разрушающее последние преграды.

Тэхён начал двигаться. Это не было любовью. Это была битва. Это было утверждение права на жизнь в мире, который хотел ее отнять. Каждый толчок был грубым, глубоким, выбивающим дух. Он держал его за бедра, пальцы впивались в плоть, устанавливая свой ритм, неумолимый и требовательный. Звуки, которые они издавали, были животными: хриплые стоны Тэхёна, прерывистые всхлипы Чонгука, шлепок кожи о кожу, резкое дыхание.

Магии отозвались на их соединение. Тени в комнате сгустились, закрутились вихрем, сливаясь с дымом из камина. От тела Тэхёна повалил жар, как из раскаленной кузницы, и в воздухе запахло грозой, озоном и пеплом. Комната стала жерлом вулкана, а они в его центре — двумя силами, которые, сливаясь, порождали не разрушение, а новую, дикую форму жизни.

Чонгук терял границы. Боль и наслаждение смешались в один ослепительный коктейль. Он чувствовал, как его собственная тьма льется из него, вплетается в пламя Тэхёна, смягчая его, придавая ему форму. Он чувствовал, как альфа-сила входит в него, наполняет его, дает опору его хаосу. Он был сосудом. Он был жертвой. Он был соучастником.

— Смотри, — снова прошипел Тэхён, наклонившись над ним, его губы коснулись уха. Его движения стали еще яростнее, глубже, попадая в какую-то невероятную точку внутри, от которой у Чонгука помутнело в глазах. — Смотри, как ты заставляешь меня гореть. Как моё пламя становится твоим. Больше не будешь бояться своей тьмы. Потому что она — мое топливо. А мой огонь… твоя защита.

Он захватил его член, сжал в такт своим толчкам, и этого было достаточно, чтобы отправить Чонгука в свободное падение. Оргазм накрыл его не волной, а обвалом. Белое, немое, всесокрушающее цунами ощущений, которое вырвало из его горла хриплый, надорванный крик. Его тело сжалось вокруг Тэхёна в серии судорожных спазмов, а его тень на миг поглотила весь свет в комнате, окутав их абсолютной, бархатистой тьмой.

Тэхён не продержался и секунды дольше. С низким, победным рыком, который больше походил на рев раненого зверя, он вонзился в него в последний раз, и Чонгук почувствовал внутри горячий поток. Это было не просто семя. Это была печать. Заключение договора на уровне крови, плоти и магии.

Они рухнули на ковер, тяжело дыша. Тени медленно отползли, жар спал. Тела были липкими от пота, дрожащими от пережитого. Тэхён, не выходя из него, перевернул их на бок, прижимая Чонгука спиной к своей груди, обвивая его руками так крепко, словно хотел вдавить в себя.

Долгое время они просто лежали, слушая, как их сердца пытаются найти общий ритм.

— Завтра… — начал Чонгук, его голос был хриплым от крика.

— Завтра, — перебил Тэхён, его губы коснулись мокрого затылка. — Мы будем сильнее, чем сегодня. Потому что теперь мы — одно целое. Моя ярость — твоя. Твоя тень — моя. Они придут за омегой-оборотнем. А встретят… нас.

В его голосе не было бравады. Была простая, неопровержимая уверенность. И лежа в его объятиях, чувствуя на своей спине его сердцебиение и внутри — его отметку, Чонгук поверил в это. Страх не исчез. Но он уступил место чему-то более мощному — яростной, кровной уверенности в том, что их двое против всего мира. И этого достаточно.

Они так и заснули на ковре перед камином, сплетенные воедино, как два клинка в одних ножнах — готовые к утру, готовые к бою, готовые сжечь и поглотить любого, кто посмеет посягнуть на то, что теперь принадлежало им обоим.