ЧАСТЬ ВТОРАЯ. I. Безымянная клиника (1/2)

Белые стены вокруг меня

Белые люди вокруг меня

Белые сны снова для меня

Белые дни снова для меня

(Линда – Ангелы)

Рубену казалось, что он не чувствует тела. Тело словно онемело. Через несколько часов попытка пошевелить конечностями увенчалась успехом: психиатр стал чувствовать левую руку и правую ногу. Он старательно ими шевелил, в голове не было никаких мыслей.

–…Эва, он очнулся.

Викториано услышал голосок незнакомой женщины откуда-то из глубины мира. Глаза его все еще были закрыты: не было сил даже на то, чтобы их открыть и посмотреть на неизвестную. Мужчина ощущал, что лежит в постели, что накрыт одеялом, и к его носу подсоединены трубки.

– Мистер Викториано, как вы… себя чувствуете? – послышался другой женский голос, более низкий. Во фразе сквозило изумление. – Вы можете говорить?

Рубен покачал головой, все еще не смотря на незнакомых женщин.

– Вы можете открыть глаза?

С титаническим усилием мужчина открыл глаза – и тут же болезненно зажмурился вновь: его ослепили больничные лампы.

– Н-н-н-н-х…

– Не можете сказать?

Рубен поднял левую руку в воздух и попытался показать пальцем на чересчур яркую лампу, но его рука лишь судорожно дернулась и бессильно опустилась на одеяло.

– Лежите и отдыхайте: вам с мистером Уизерсом нужен отдых, – ласково произнесла Эва. – Я сообщу доктору Корнеру о том, что вы пришли в себя.

– Н-н-х…

– Не разговаривайте: то, что вы себе вкололи, очень плохо влияет на вашу речь и в целом психическое состояние, у вас могут быть галлюцинации или жар. Мы едва сбили жар, мистер Викториано: вы умирали. Теперь все хорошо.

Медсестры ушли. Вместе… с Уизерсом? А кто это? И что, скажите на милость, Рубен себе вколол? Память будто отшибло. Кто он такой? Судя по фамилии, итальянец. Где он находится? Судя по всему, в больнице. Но в какой стране? И почему? Есть ли у него родственники? Кем он работает? Сколько ему лет? Одни вопросы… Мозг утомился от них, и теперь в межбровье засела тянущая боль.

Рубен попробовал подняться на постели, опираясь на локти, но мышцы, как и голова, заныли, словно он и вправду пережил какое-то чрезвычайное происшествие и теперь начисто лишен сил. Но что произошло? Может быть, этот доктор Корнер объяснит? Рубен пошарил рукой в изголовье кровати, чтобы найти кнопку вызова медсестры, нащупал ее и нажал. Эва прибежала буквально через пару минут.

– Мистер Викториано, вам что-то нужно?

– Н-х-х-х…

Рубен понял, что не сможет сформулировать мысль. Он титаническим усилием воли поднял руку и изобразил желание выпить воды.

– Хотите пить? Сейчас.

Медсестра скрылась и через пять минут пришла со стаканом воды. Викториано выпил всю воду, а потом закашлялся, вздохнув полной грудью с хрипом, словно у простуженного. Кажется, это было и там, в «Мобиусе»…

Доктор Корнер пришел в этот же день и начал спрашивать, как Рубен себя чувствует. Он был человеком высоким и худощавым, с большими руками, остроконечной бородкой и весьма некрасивыми жидкими усами, но глаза… Они были ярко-зелеными, как у кота, и в них сиял недюжинный ум. Увы, «н-н-х» было единственным ответом мужчины: он ничего не мог сказать, язык словно отрезали.

– Я думал, вы умрете, – качал головой доктор Корнер, почесывая бородку. – Вы вкололи себе опасное вещество. Вы помните, что это такое?

Рубен покачал головой.

– Так, значит еще и потеря памяти… – проворчал доктор. – А вы помните, кто вы такой?

Рубен снова покачал головой и сощурился от неприятного света.

– Так вот, вы – Рубен Викториано, ученый и изобретатель из компании «Мобиус», которого прислали к нам для того, чтобы мы искусственно поддерживали вам жизнь, они думали, что вы не вернетесь с того света. Этот парень рядом с вами – ваш подопытный, которому вы тоже вкололи некое вещество. Это был эксперимент? Впрочем не важно, вы все равно не можете говорить… Вы на данный момент лежите в психиатрической клинике.

После этой тирады Викториано осенило: а ведь Корнер прав! Он действительно проводил какой-то эксперимент…

– «Мобиус» доверяет нашей больнице. Рассказать вашим коллегам о случившемся? Все конфиденциально, если что. Можем и не говорить.

Викториано что есть силы замотал головой так, что она аж загудела. Он вспомнил побег. Он бежал из «Мобиуса» вместе с подопытным! Но почему?..

– Наверное у вас много вопросов, – продолжал доктор, – но мы сможем ответить на них все только тогда, когда вы поправитесь окончательно. Мы не будем рассказывать о том, что вы выжили, вашим коллегам, хотя это странно: вы словно не хотите возвращаться?

Изобретатель яростно закивал.

– Странно, «Мобиус» дает столько возможностей… Впрочем, не буду вас больше утомлять. Зовите, если что.

Врач ушел, оставив на тумбочке у кровати стакан с водой.

От наплыва воспоминаний закружилась голова: он изобрел прекрасную машину, которую не хотел отдавать организации… Но почему? Пока было неясно. Хименес… Они хотели сбежать вместе… Вернее, Хименес хотел. Рубен вспомнил, как украл у Марсело шприцы с каким-то веществом, поставил уколы себе и Уизерсу, а что было потом – неясно. Голова как в тумане. И почему вдруг Марсело решил сбежать? Тоже было неясно. Викториано с большим усилием дотянулся до прикроватной тумбочки, взял стакан воды и выпил, уже не кашляя.

Слева кто-то пошевелился и с силой втянул воздух в легкие. Рубен кое-как поднял голову – и увидел парня-альбиноса, который тоже, видимо, только что очнулся и тупо таращился в потолок.

– Н-х-х-х-х… Н-х-х… – послышалось в палате, но это был уже не голос изобретателя.

Лесли казалось, что он очнулся от долгого сна. В отличие от Рубена он сразу вспомнил, кто он такой, правда, тоже не понимал, почему лежит в кровати в чужой больнице, а не в отсеке, где жил десять месяцев. Лесли очень сильно испугался того, что не может говорить. Он, кое-как передвинувшись выше, нажал на звонок, чтобы вызвать медсестру.

– О, мистер Уизерс! И вы очнулись? – Радостная медсестра подоткнула одеяло. – Вас тоже лечит доктор Корнер, сообщу ему.

Девушка ушла.

Альбиноса тоже слепил больничный свет, он перевернулся на бок и достал из носа трубки. Рубен, смотря на него, сделал то же самое. Знакомое лицо… Да, это был подопытный. Вроде бы, он когда-то был и пациентом. Уизерс… Знакомая фамилия. Он, кажется, часто ее повторял, пока был в «Мобиусе».

Корнер пришел через десять минут.

– А вы, вы помните, кто вы такой? – спросил он с прямо-таки чудовищным любопытством.

Альбинос покивал.

– Что же это за вещество… Местные ученые постоянно что-то изобретали… – бубнил врач себе под нос. – Видимо, неудачная разработка. Вы оба участвовали в экспериментах, не так ли?

Рубен зевнул и повернулся на бок, отвернувшись от Уизерса.

– Ох, простите за любопытство. Поговорим когда вы полностью восстановитесь, вы расскажете мне все, что сами захотите, мистер Уизерс.

Доктор покинул палату. Лесли слегка поворочался и вскоре заснул. А вот его соседу было не до сна, он все еще не понимал, что себе вколол и почему Хименес так настойчиво хотел сбежать. Он был, верно, старым знакомым… А! Преподавателем! Память, кажется, возвращалась.

Рубен смотрел в потолок и думал, думал, думал… Что ему теперь делать? Он вспомнил рассказ Марсело о казнях. А что, если Корнер расскажет о том, что он очнулся и вполне может предстать перед местным судом Линча? Он обещал… Конфиденциальная информация… Он должен молчать. И в каком они штате? Кажется, этот вопрос волновал его еще в «Мобиусе». Далеко ли они от Иллинойса? Вполне можно добраться до дома автостопом или на автобусах. Или он продал дом и все имущество? У Рубена раскалывалась голова, но он думал. Карта! В «Мобиусе» ему платили кучу денег! Но где она? Спросить об этом он сможет только когда заново научится говорить. Черт! Деньги ему сейчас нужны! Ему необходимо вернуться в Иллинойс! А куда еще? Не в старый же семейный особняк в Колорадо… Рубена передернуло.

Рядом завозились. Лесли сучил ногами, спал беспокойно. Лампы отключились автоматически, и в комнате стало не так отвратительно светло. Маленькое окошко, которое было видно если повернешь голову, свидетельствовало о том, что это палата не для «буйных». Через окно светило солнце, наверное, был погожий денек. А в этой больнице позволяется гулять? Конечно, не в том состоянии, что они сейчас. Нужно будет все узнать.

Голова разрывалась от боли. Рубен вынужденно прекратил думать и постарался заснуть. Проснулся он к ужину: медсестра Эва занесла ему бульон и сосиски с пюре. Лесли тоже уже не спал, медсестра подошла к нему и мягко тронула за руку. Парень не отказался от блюда, постарался сесть в постели и стал с аппетитом есть. У Викториано вдруг тоже проснулся аппетит и он моментально расправился с едой. Снова захотелось спать, и изобретатель не стал препятствовать желанию своего организма. Лесли тоже вскоре заснул.

Доктор Корнер пришел на следующее утро.

– Мистер Викториано, доброе утро! Как вы?

Пациент поднял большой палец и зевнул. Он проснулся в приемлемом состоянии, полностью выспавшимся. Он нигде так не высыпался, как здесь. В «Мобиусе» спал мало, больше работал. Трудоголизм был ему свойственен всегда, а здесь, в этой безымянной больнице, он мог часами отдыхать и есть, спать, есть и снова спать. Такой режим был весьма непривычным.

– Вы выспались?

Мужчина кивнул.

– Говорить можете?

– Н-н-н…

– Я понял, довольно, не напрягайте связки. Отдыхайте, будем ждать, когда вы придете в себя, чего вам всенепременно желаю.

Патетика доктора слегка смутила Викториано. Тот потер руки, словно замышлял какое-то дело, сказал «так…», закончив это слово каким-то шипением, и у него получилось «так-с-с-с». Доктор подошел к Лесли.

– Мистер Уизерс, как вы поживаете?

– Н-н-н…

– Не напрягайте же язык, покажите жестами!

Лесли повторил жест с поднятым пальцем за Рубеном и даже попробовал улыбнуться.

– Рад, очень рад! – улыбнулся в ответ Корнер. – Обязательно сообщите медсестре, когда сможете говорить. У вас, кажется, шизофрения? Из «Мобиуса» пришло досье… Зато о вас, мистер Викториано, мы почти ничего не знаем… – Он снова потер руки и улыбнулся снова, но уже сам себе. – Ваше досье тоже пришло. Я нахожу его весьма и весьма любопытным.

Викториано настороженно прищурился.

– О, не думайте обо мне и о «Мобиусе» плохо, там нет ничего криминального. Склонность к насилию, нарциссизм, макиавеллизм… Да, определенно ничего.

Он подмигнул Рубену. Тот был так зол, что губы его сжались в полоску.

– Ну, не злитесь, это просто шутка! Ха-ха! Понимаете? Я не буду препарировать ваш ум, если вы будете против. Более того, вы – мой коллега, тоже психиатр. Устроить, так сказать, «супервизию» мы можем только если вы того захотите и выразите в письменном согласии. Вы не подписывали согласия на лечение, но вам была необходима экстренная помощь, иначе вы бы умерли.

Викториано скрестил руки на груди и смерил Корнера скептическим взглядом. Он просто ждал, что еще этот чудаковатый человек выкинет. На «супервизию» он никогда бы не дал согласия, ибо был незнаком с Корнером на должном уровне. Корнер посмотрел на окошко, потом зачем-то примял уголок простыни на кровати Уизерса.

– Ну, тогда я отчаливаю. Выздоравливайте!

Он ушел. Подали овсянку, Викториано набросился на нее, словно это были устрицы. В палате было прохладно, и он попросил жестами у Эвы второе одеяло. Та принесла ему одеяло верблюжьей шерсти, и второе такое же – для Лесли. Потом принесли таблетки. Викториано гадал, что это за препарат, но никак не мог понять. Ему поставили капельницу, через какое-то время ее поставили и Уизерсу. Они лежали, по трубке змеилась прозрачная жидкость... Оба тут же заснули.

Проснулся Викториано вечером: за окном уже садилось солнце, небо окрашивалось в темные тона. Лесли спал, снова суча ногами. Подали еду, но уже курицу с ананасами. Эва мягко разбудила альбиноса, тот потянулся, зевнул, сел на кровати (Викториано же пока ел полулежа и завидовал соседу) и принялся за еду.

Рубен поел и снова стал думать. Какого черта его вообще не добили? Теодор сознательнодал ему сбежать? Никаких надежд на исцеление не было что ли? Или это часть какого-то плана? Нужно узнать все у Корнера. Он расскажет, нет сомнений. Но чертовы связки не работали, горло от попыток говорить только свербело. Одеяло и матрас были удобными, спалось прекрасно… Может быть, пока перестать думать? Но Рубен ощущал себя в большой опасности, что уж никак жестами не пояснить. Ощущение опасности схватывает и не отпускает, держит в напряжении.

Через неделю, где каждый день был почти идентичен предыдущему, Викториано наконец смог встать. Пошатываясь, он поднялся с кровати. На кресле лежали приготовленные для пациентов больничные пижамы, Рубен надел брюки и рубашку, засунул ноги в тапочки и попробовал пройтись по палате. Аккуратно ступая, он дошел до кровати альбиноса, который спал беспробудным сном со вчерашнего вечера. В палате было зеркало, Викториано подошел к нему, обнаружив, что у него выросла отвратительного вида щетина.

– Твою мать!

Ругательство прозвучало громко и смачно. Он… может говорить?! Викториано заулыбался. Он тут же вышел в коридор к медсестрам.

– Дайте мне станок, мне нужно побриться, – попросил он.

Эва и вторая сестра подскочили на месте.

– Вы можете ходить и говорить? Это так здорово, поздравляем!

Медсестры тут же принесли бритвенный станок и отпустили пациента в туалет. Коридор тот видел впервые. Где-то в самом его конце сидела группа пациентов, они о чем-то оживленно беседовали. Повсюду сновали сестры в накрахмаленных халатах. Чтобы дойти до туалета, нужно было пройти мимо пациентов. Викториано почему-то очень не хотел этого, но в туалет хотелось сильнее. Наконец-то по-человечески… Он направился прямо по коридору и на повороте столкнулся с доктором Корнером.

– Вы встали! Я считаю это своей личной победой! – сказал психиатр и пожал пациенту руку.

– Мало того, что я встал – я еще и говорю.

– Вдвойне прекрасно! Тогда пройдемте ко мне в кабинет…

– Побриться хоть дайте.

– Ах, да, конечно! И помыться. Идите в душевую, она рядом. Но потом зайдите ко мне, мой кабинет за поворотом, нужно будет дойти до гостиной, а потом свернуть направо. Я жду вас!

Рубен кивнул и отправился в туалет. Там он побрился и облегчился привычным образом, как делал это до клиники. Потом он отправился в душ. Теплая вода приятно текла по телу, Рубену казалось, что он не принимал душ месяц, а не неделю. В кабинет Корнера идти и хотелось, и не хотелось: хотелось, чтобы узнать все о его положении, и не хотелось… по той же причине: вдруг все плохо? Но свежесть после мытья придала ему сил и уверенности. Он вытерся, оделся и отправился в кабинет врача. Тот уже ждал его, перебирая историю болезни.

– Так-так… Вы все же зашли – это прекрасно! – Корнер улыбнулся, словно Чеширский кот. – У вас, полагаю, много вопросов? Задавайте, я слушаю очень внимательно.

– Меня так просто отпустили?

– Вас очень не хотели отпускать, мистер Викториано, но угроза жизни… Они должны были вас отпустить.

– А почему они сами не стали меня лечить?

– Потому что были уверены, что вы умрете, – пояснил Корнер. – Администратор «Мобиуса» был разъярен. Он лично говорил со мной. Говорил, что вы крайне важны для него. Он был раздосадован. Прогнозировали или вашу смерть, или жизнь в состоянии овоща. «Мобиусу» не нужны нахлебники, уж простите за такую фразу.

– Понял. А вы разговаривали с Теодором?

– С кем? Простите, я такого не знаю, – пожал плечами Корнер. – Я, кстати, Вилли. Можете звать меня по имени, если вам угодно. Вы – ценный пациент. Удивительный. Просто изумительный случай… Я тоже думал, что вы умрете, но надеялся, что хотя бы можно поддерживать вам жизнь. Этот препарат… Мне не сообщили, что это. Но сказали, что луразидон нейтрализует его действие. Предложили побороться за вас. И мы победили! Хо! Это правда удивительно.

– Согласен. Так вы не знаете Теодора?

– Увы, нет. Это ваш друг или коллега из корпорации?

– Коллега, – соврал пациент. – Ладно, не буду спрашивать: вы все равно не знаете. А что со мной будет после лечения?

– Отправитесь домой. Вы не продали свой дом? Перед вступлением в организацию так часто делают.

– Кажется, продал… Но я знаю, где можно пожить. Я смогу работать?

– Посмотрим: инвалидность не обещаю. Раз уж вы встали так быстро… Прошла всего неделя, но вы еще слабы, придется пожить у нас месяц-два. Вы не против?

– Я не против. Вам сообщили свойства вещества, что я себе вколол?

– Нет… – Корнер пожал плечами. – Только то, что луразидон его нейтрализует. Его мы вам и даем. И мистеру Уизерсу, конечно. Вы не знаете случайно, что он принимал до этого?

– Я когда-то был его лечащим врачом. Я заведовал частной клиникой, знаете ли… Он принимал кветиапин.

– Да, в вашем досье это было. Частная клиника… И вам пришлось продать ее?

– К сожалению, – проворчал Рубен. – Лучше бы я остался в Кримсоне…

– Разве эксперименты не были удачными? – полюбопытствовал Корнер.

– Не ваше дело. Кстати, в «Мобиусе» мне неплохо платили. Где моя карта?

– Вы прибыли к нам без нее, – рассеянно проговорил доктор.

Помолчали.