XXXV. Начало заговора (1/2)

I've pinched my skin in between my two fingers

And wished I could cut some parts off with some scissors

Come on, could you maybe give me a smile?

No, I ain't got nothing to smile about

I got no one to smile for, I've waited a while for

A moment to say, I don't owe you a goddamn thing

I, I keep a record of the wreckage in my life

I gotta recognize the weapon in my mind

(The veer union – Nightmare)

Я режу ножницами эту кожу.

Я улыбаться вам не буду,

Нет, радость меня больше не тревожит.

Я ничего не должен тоже,

Обломки жизни в моей коже,

Нож в голове я раздобуду.

(Мой перевод).

Эрвин беседовал с Масахиро и Троем в дальнем углу храма.

– Как вы относитесь к новому любимчику вашего лидера? – спросил австриец прямо у обоих.

– Сказать по правде, он нам очень мешает. – Трой глотнул кофе. – Я думаю, что это надолго. Теодор фанатично обожает его. Он за пару дней поднялся в иерархии Ордена до приближенных – это нонсенс за все годы моего пребывания здесь.

– Нашего, нашего лидера, – поправил австрийца Масахиро. – Теодор любит нас. Хотя… Я давно ощущаю, что он манипулятор.

Теодор стоял на мостике и переговаривался со своими приближенными. Скоро он должен был начать свою еженедельную пятничную речь.

– Вы разговариваете о том странном человеке, который взлетел в мир приближенных по щелчку пальцев?

К ним подошла какая-то женщина с длинными русыми волосами и тремя проколами в каждом ухе.

– Я – Кэсси Нэльсон, биохимик. Знаете, я бы поучаствовала в свержении этого новенького с его пьедестала. Он меня ужасно раздражает. Павлин. Чем он занимается?

– Он – психиатр, проводит эксперимент со STEM – системой технохимического слияния разумов, – пояснил Хонеккер.

– А, мозгоправ, значит, – фыркнула женщина. – Тем лучше. Ненавижу мозгоправов. Меня чуть не залечили однажды, твари…

– Итак, – прогудел с трибуны Теодор, – мы начинаем наше еженедельное собрание. Я бы хотел сегодня представить вам Рубена Викториано.

Рубен вышел к трибуне и даже слегка зажмурился от огромного количества света и лиц, смотрящих на него.

– Этот человек недавно стал членом нашего братства, но уже достиг многого. Он поможет осуществить нашу мечту – погрузить американцев в искусственный мир без греха и боли. Он создал машину, которая интегрирует сознания людей. Доктор Викториано мне как сын.

Рубен хотел было поморщиться, но сдержался. Уоллес продолжил:

– Прошу его любить и жаловать. Сегодня собрались абсолютно все члены братства, поэтому я решил более подробно рассказать вам о докторе Викториано. Он честолюбив и умен, он – гений, каких не видывал свет, и конечно желает блага Америке, а значит он – идеальный кандидат на моего заместителя.

По толпе прошел вздох. Рубен вопросительно взглянул на оккультиста. Тот улыбнулся. На заднем фоне Джошуа сжал кулаки, и это заметил Эрвин.

– Всем нам нужно когда-то уходить. Я сейчас с вами, но, быть может, уйду с должности и уступлю ее Рубену. Он сможет быть вам замечательным пастырем. Я предсказал его появление в своем главном труде, который вы все читали.

Уоллес подозвал Джошуа с «Мистерионом» и попросил его зачитать тот же отрывок, что он зачитывал Рубену и Марсело в трапезной. Тот послушно прочел еще несколько абзацев плюсом.

– Итак, вы услышали мои мысли о пророке, который посетил нас более чем полгода назад. Доктор Викториано именно тот, кого я мечтал заполучить.

Рубен был опьянен: власть, столько власти… Эти люди будут слушаться его, подчиняться приказам, словно рабы… Но быть лидером религиозного ордена для мужчины было неуважением к науке и к самому себе. Он бы никогда не согласился на эту должность. Он был не готов к этому. И то, что Теодор все решил за него, наполняло его неприязнью к оккультисту.

– Доктор Викториано может рассчитывать на полную неприкосновенность. Любой, кто покусится на его жизнь и здоровье, будет убит.

По толпе прошел шепоток. Эрвин прищурился, чтобы разглядеть лицо своего бывшего босса, но блики так играли на нем, что выражения нельзя было разобрать. «Должно быть, сейчас он испытывает полнейшее счастье и эйфорию». Масахиро и Трой тоже напряженно вглядывались в лицо Рубена. На лице Кэсси была гримаса отвращения: она ненавидела высокомерие и высокомерных мужчин. И она тоже рассчитывала в скором времени стать приближенной, но теперь это место было занято Рубеном. У нее были поводы его ненавидеть.

После собрания Кэсси, Трой, Масахиро и Эрвин собрались в одной из пустых комнат, чтобы обсудить свои планы.

– Его необходимо убрать, – сказал Адзу. – Он какой-то хитростью добился расположения Теодора. Я не верю в его гениальность.

– Но ты же слышал Теодора: всем заговорщикам грозит смерть! – проворчал австриец.

– А мы не заговорщики, – вставил Эдвардс. – Нас просто бесят павлины, которые заняли нужное нам место по блату. Как он вообще так поднялся?

– Теодор зачитывал «Мистерион». Викториано как нельзя лучше подходит под описание пророка, – заметил Эрвин. – Я работал с ним. Он действительно гениален, хоть и беспринципный лжец.

– Для нашего лидера важнее всего нравственные качества, – резонно заметила Кэсси. – Ваш доктор не подходит под описание высоконравственного жреца или пророка, не правда ли?

– Его пациенты умирают, – рассказывал австриец. – Вот недавно умерла одна из них. Опять. Если я смогу собрать информацию об этом – тогда будет легче его сместить. Убивать его мы не будем. Нужно доказать Уоллесу, что Викториано не подходит на роль пророка.

– Ты видел его глаза? – воскликнул Масахиро. – Его не переубедить.

– Постойте, ты же бываешь в его лаборатории? – обратился Трой к Эрвину.

– Почти нет, он сам рассказывает мне какие-то детали. Меня давно с ним разлучили, я работаю в совершенно другой части «Мобиуса».

– Он разлучил тебя с семьей, так? – спросил японец у собеседника.

– Так.

– И ты не хочешь отомстить ему? – удивился Адзу.

– Нас всех ждет разоблачение и смерть, если мы хоть пальцем его тронем! – проворчал психиатр. – Нужно действовать иначе. Подождем пока все пациенты умрут – и тогда докажем Теодору, что Викториано – ничтожество. Нужно подождать. Эксперимент неудачен, с машиной что-то не так. Он рано или поздно облажается. Кстати… Этот темнокожий проповедник… Он ненавидит теодоровского любимчика. Я видел, как он сжал кулаки после слов о заместителе. Нам нужно взять его в команду.

– Я поговорю с ним, – убедила всех Нельсон. – Я плохо его знаю, но уверена, что мы найдем общий язык.

– Это заговор, – сверкнул глазами Хонеккер. – А я буду вашим двойным агентом, буду выведывать у Викториано разные секреты. Мы с ним дружили, я не так давно подарил ему дорогой подарок. А подарки он любит, как и внимание к себе.

Через день, на очередном собрании, Кэсси отозвала в сторону Джошуа.

– Он вам не нравится, правда?

– Кто? – недоумевающе спросил проповедник.

– Доктор Викториано. Напыщенный павлин, я таких на дух не переношу.

– Что вы хотите от меня?

– Признайтесь, вы хотите его сместить.

– Вы хотите дискредитировать меня в глазах моего учителя? – возмутился Джошуа. – Я не задумал убить его.

– Здесь многие хотят убрать Викториано, не стыдитесь, – прошептала она на ухо проповеднику. – Мы видели, как вы отреагировали на новость о заместителе.

– Да, – признался мужчина. – Я ненавижу его. Но я не могу ослушаться своего учителя. Он убьет меня, если я хоть что-то сделаю этому психиатру.

– Вы же приближенный, – настаивала Нельсон. – Поговорите с остальными из вашей группы. Кому нравится этот павлин? Никому. Они не будут против сместить его. Приходите в четвертую комнату после собрания.

Джошуа задумался, но потом кивнул.

– С чего бы Теодору проводить такие частые собрания? Он сомневается в нашей вере? – усмехнулся Трой, когда все, в том числе и Джошуа, собрались в уединенном месте.

– Он хочет обработать вас, – сказал чернокожий проповедник. – Это его любимый способ. Я люблю своего учителя, но он не всегда с нами честен. Он хочет внушить вам любовь к этому чертовому доктору. Он использует специальные приемы.

– Я кое-что о них знаю, – вмешался австриец. – Это что-то вроде вербовки. Манипуляция вашим сознанием.

– Тогда почему на нас не действует? – удивился Масахиро.

– А потому, – начал Эрвин, – что мы уже заранее знаем, кто он такой. Он издевается над людьми. Его эксперимент – полнейшее свинство. Он вполне сможет пойти по головам, чтобы добиться своей цели. Нужен ли Теодору такой пророк? Я вот что думаю: я сам могу раскрыть вашему лидеру истинное лицо Викториано. Но вот вопрос: будет ли он меня слушать…

– Я могу поговорить с ним, – сказал Джошуа. – Меня он послушает. Только добудьте все эти документы о смертях подопытных: мне нужны доказательства.

На этом собрание заговорщиков было закончено. Эрвину предстояла нелегкая задача. Весь следующий день он размышлял о том, каким образом он сможет пробраться в лабораторию и достать документы. Просить их у самого изобретателя было бы глупо: это сразу навело бы Рубена на подозрения. Он так и не пришел к однозначному решению, сломав себе мозг.

Аманда все еще оплакивала Анну, все доминанты как могли утешали ее. Ян воспользовался случаем и теперь постоянно был рядом, но пока стеснялся начинать ухаживания: больно девушка еще была чувствительна и скорбела. Он изнывал от жалости к ней, не той, неприятной, а жалости со всей искренностью и желанием помочь. Он хотел хотя бы немного изъять боли из сердца Филипс.

– Викториано! Тварь! Ненавижу! – кричала она.

– Все мы – его жертвы, – тихо шептал ей поляк. – Однажды мы все погибнем.

Девушка рыдала и одновременно злилась на него из-за неуместного пессимизма. Она жаждала жизни, она хотела выжить. Она очень хотела жить. «Однажды нас спасут, или мы сами спасемся, мы сбежим», – мечтала она перед сном. – «Может быть, нас укокошат охранники или работники “Мобиуса”, но мы хотя бы проявим рвение к свободе, это чисто человеческое желание – быть свободным, не быть в рабстве и подчинении. Мы покажем им, что не являемся послушными зверьками».

– Вот не умеешь ты поддерживать! – проворчала на поляка Аманда.

– Как умею… Ну слушай, все будет хорошо. Нас обязательно спасут.

– Если доживем, – ехидствовала девушка.

С утра их снова потащили в лабораторию. «Так часто?..» Этот вопрос был в голове каждого доминанта. Давно их так часто не выводили в STEM. Рубен уже был там, они стояли и переговаривались с Марсело. Дженни как всегда смотрела на их общение с ревностью.

–…а потом ему смачно разнесли голову!

Доминанты стояли в холле, на лицах у всех была злоба.

– А, привели, – обратил на них внимание Рубен. – Помещайте в капсулы, скоро приведем Жерардо.

– Кого? – спросил Марсело, но доминанты его уже не слышали.

– Слушай, – зашептал ему на ухо изобретатель, – моя проекция – это я в детстве, до пожара. Я внедрился в их сообщество и наблюдаю за ними, назвавшись чужим именем.

– А-а, понял, – ответил Хименес. – Почему так получилось?

– Не имею понятия, но я очень этому рад. Так, вы готовы, мальчики и девочки? – игриво спросил Рубен у операторов. Те лениво покивали головами. Мужчина стрельнул взглядом в сторону Дженни, та обомлела от такого внимания.

– Врубаем, поехали, – радостно вскричал Викториано.

«Гребанный маньяк», – скрежетала зубами Аманда, смотря из своей капсулы с вызовом.

Рубен ждал, пока погрузят подопытных, а потом уже сам был готов садиться в свой ментальный корабль. Привычным голосом STEM предупредил всех о том, что подопытные погружаются через три секунды… Есть! Изобретатель отправился в свою капсулу с намерением быть Жерардо еще сильнее, чем раньше.

«Погрузить в STEM», – напечатал он на экране.

«Как настроение моего создателя? Он правда готов к путешествию?» – спросил его механизм.

«Да, я готов к путешествию», – написал в чат Рубен.

«Хорошо, погружаемся через пятнадцать секунд».

Викториано устроился поудобнее, нейронные «лапки» уже примерялись к его голове, чтобы поместиться на ней. На экране был отчет: десять, девять, восемь… Рубен закрыл глаза. «Лапки» устроились на его голове. Он начал понемногу проваливаться, а потом резко очнулся летящим в черную бездну.

Открыл глаза он ближе к подсолнуховому полю. Замок сиял неподалеку. Доминанты разбрелись по замку, рассматривая сады и чудовищный скелет вдалеке. Он побежал к ним, споткнулся о трещину и упал с громким ругательством.

– Эй, смотрите, там Жерардо! – крикнула Гвинет, подозвав остальных. Девушка спустилась по лестнице.

Викториано поднимался с мертвой земли, откашливаясь. Терли подала ему руку, он встал и отряхнулся.

– Простите, я упал… – замямлил он.

– Ничего, главное – что не ударился, – подбодрила его герлскаут.