XXVIII. Новая часть изобретения (1/2)

We are travelers

Looking for revelation

Ever-changing destinations in search of who we are

Are we curious or just not satisfied?

When all our lives - all our lives

We are travelers longing to arrive

We are longing

I've got my eyes wide open chasing dreams

Comfort has me questioning

I've got my eyes wide open

Eyes wide open

(Conclusion of an age – Travelers)

Мы просто странники, ищем мы откровенье.

Мы меняем направленья, ищем, кто мы есть.

Любопытны мы? Или не для нас спасенье?

Жаждем мы прибыть, здесь тоски не счесть.

В моих глазах взрываются мечты.

Спокойствие – синоним пустоты.

Открытость плещется повсюду.

Для глаз моих возможно все, и я прибуду.

Рубен всегда осознавал, что близок со своим изобретением, словно отец с ребенком. А временами – словно верующий с Господом (в варианте того, кем в этой, второй оппозиции был он, мужчина временами сомневался). По его мнению, Теодор даже близко не чувствовал подобного. Несмотря на это, оккультист пока оставался загадкой для психиатра, его тип личности просматривался лишь на поверхности. Нарциссизм, жажда власти, алчность до внимания мешались с хитростью, изворотливостью и многознанием. Однако же многознание уму не научает. Есть ли ум и индивидуальность в этом, возможно, лишь с первого взгляда оригинальном человеке, или же он просто посажен на трон четырьмя ближайшими «помощниками», которые ведут всю деятельность в Ордене, дергая его за ниточки, словно ярмарочную куклу? Чья шарманка в Ордене действительно распространяет некротическую энергию, хватающую адептов за горло? И что это за оргии, на которых он еще не успел побывать? Да и нужно ли? И можно ли будет, ведь мужчина так до сих пор и не был введен в курс того, какие именно ритуалы ему запрещены?..

«Нет, я не об этом хотел здесь думать», – сбил поток мысли изобретатель. – «Почему я думаю о Теодоре? И почему меня беспокоит его невозмутимость, о которой сказал Хименес? Реакция Администратора была логичнее, чем это спокойствие Уоллеса. Хотя и босс тоже не был настроен устраивать мне разнос или лишать полномочий. А ведь он мог. Ну, значит, я остаюсь важным для него. Другое дело – как именно я важен. В качестве кого?»

STEM гудел своим искусственным равномерным голосом. Викториано подошел к корпусу механизма и всмотрелся в энергетическое ядро. Свет ядра ослеплял, мужчина, щурясь, разглядывал очертания пустой колбы для контроллера под ним. Дотянуться бы… Если не получается общаться при помощи наркотика – тогда как? Чувствует ли STEM присутствие создателя?

Мужчина подошел к одной из добавленных Деборой Гарсиа частей машины – микрофона, который был настроен под него, и мог передавать в мозг машины некоторые команды. Он понял, что совсем забыл о ней. До того, как он украл бутылку с ритуальным напитком, психиатр не допускал и мысли о подобном «общении», но теперь, похоже, любое безумство было вероятным.

– Изменить скорость вращения батареи, – проговорил он в микрофон, предварительно подключив сенсорную панель к своей голове и введя пароль, который тут же вспомнил.

Батарея действительно стала вращаться медленнее, КПД упал на пять процентов. «Стоп! Я же не сказал, насколько уменьшить скорость! Значит, он понимает меня? Он же настроен на мои нейронные импульсы! Он читает мои мысли. В прямом смысле. Вернее, почти в прямом. Я хотел бы, чтобы мне не нужно было говорить, чтобы STEM считывал мысль сразу же, и не по тем участкам мозга, которые активируются через речь. Этот механизм Гарсиа несовершенен, он работает только через речь. Это опосредованный способ считать мысль. Как же сделать так, чтобы считывание было непосредственным?..»

Он отключился от сенсорной панели, сел за один из столов и осознал, что документы-то он оставил у босса. «Ох, черт!» Но память у Рубена на научные смысловые единицы была феноменальной, он вспомнил некоторые формулы и принялся кое-что вычислять. Попутно он отметил галочкой небольшую консультацию с Деборой по поводу этой части изобретения. «И если STEM понимает мой голос, опосредованно считывает мою мысль… Как понять, что это осознаю не я один? Машина регулирует сама себя, значит, не полностью подчинена мне? Когда это началось?» Вопросы закружили голову психиатра, он оторвался от расчетов и положил лоб на ладони.

Рубен снова подошел к корпусу и всмотрелся в энергетическое ядро. Потом вновь сел за личную панель – и внезапно увидел, что КПД машины вернулось к прежней отметке! «Что? Как это? Ладно они, но я! Он не чувствует, что это был я? Моя воля сильнее всех, кто следит за ходом эксперимента, вместе взятых. Механизм должен ее почувствовать… Говорю о STEM как о живом существе… Докатился! Хотя, кто знает». Мужчина понял, что ему нужно создать двусторонний текстовый вариант сенсорной панели вместо одностороннего голосового. Чтобы был ответ с той стороны. Хотя бы шифром.

Чертежные устройства были в другой части лаборатории. Мужчина встал со стула и направился к шкафам, в которых они находились. И, наверное, без Гарсии никак… Ведь новая часть изобретения должна быть сделана по аналогии с этой. Разумеется, с небольшим штрихом от Рубена в виде непосредственной передачи мысли на экран. «Небольшим», – усмехнулся он. Нужно менять всю плату в этой части STEM, программировать все иначе. На это нужен хороший программист. «Спрошу у Джона, он должен знать… Сколько же месяцев займет создание новой платы? Написание программы? Сколько мне ждать?..»

Изобретатель все возился с чертежом, ему явно были нужны вторые руки, но он все равно пытался справиться в одиночку. Наконец, в шесть тридцать утра, он, вымотанный непрерывной тяжелой работой, встал со стула и закурил. Спать хотелось невыносимо, но еще предстояло выдержать целый день на ногах и не вызывать подозрений при этом. Скоро семь, а лаборатория открывается в восемь тридцать. Еще немного осталось… И сложить все в том же порядке, как лежало на полке до этой ночи.

Пепла почти не падало, Рубен затягивался так, словно в последний раз. Его почему-то морозило, хотя в зале было тепло. «Наверное, побочные действия этого поганого лекарства», – думал мужчина, инстинктивно поглаживая свое плечо. – «Надо все здесь убрать… Еще и босс обещал вызвать… Хорошо если мои доказательства окажутся убедительными, и он профинансирует дополнительную часть изобретения».

Нужно было уходить. Изобретатель прибрался так, чтобы все выглядело как раньше, вышел в коридор и запер лабораторию на ключ-карту. «Казалось бы, зачем он нужен, если идентификация работников происходит по отпечатку ладони? И почему он оказался у этой девицы? Она всего лишь оператор… Видимо, его стали выдавать конкретным людям, которые заканчивали смену, потом они передавали ключ-карту сменщикам, ведь эксперимент нельзя прерывать. Мне не дали, хотя это мой эксперимент. Да, я потерял добрую часть доверия, которое ко мне было обращено из-за поступка, который мне и вправду не свойственен… Что я делаю?..»

Рубен добрался до номера по пустым коридорам. Камеры красными глазками следили за ним. Оставалось надеяться, что никто в них не смотрит. «В конце концов, я же не заперся, как, видимо, сделал неделю назад, я просто посидел в лаборатории. Я занимался делом, меня не должны наказать». Лежа на кровати и выкуривая уже четвертую сигарету, он размышлял о том, каким стал параноиком в «Мобиусе». «Это совершенно не мой стиль мышления… Я постоянно думаю о том, как бы кто ни увидел чего-либо, ни услышал или ни понял того, чего ему понимать не обязательно. Я всегда был внимателен к поведению людей, всегда подмечал детали, а теперь я будто бы делаю это в три раза чаще и интенсивнее… Словно оказался в детективном сериале. Я постоянно думаю о том, не сговорился ли кто-то из моих коллег против меня. Это же чертовщина какая-то! “Мобиус” и правда болен. Я привык работать без отпусков, но остальные кое как держатся, хлещут кофе по десять кружек в день, что является опасным для мозга и нервной системы. Эрвин выглядел, мягко говоря, не очень симпатично, а Кроуфорд я не видел уже давно. Даже эта Дженни расцвела только во время секса. Единственный почти постоянно бодрый человек во всем этом театре абсурда – это Хоффман. Да и она отлучалась, помнится. А все так хорошо начиналось… Новый проект, радостные лица… Джон, кстати, тоже всегда готов к работе, и Гарсиа… Гарсиа, к ней надо зайти».

Было семь утра, Викториано чуть было не заснул одетым на постели, подле него на тумбочке стояла полная пепельница. Дрожь все еще наползала противными волнами, заставляла ежиться. Потом мужчина почувствовал, что к горлу подступает, сорвался с кровати в ванную – и его там вырвало желудочным соком. Он с трудом держался на ногах перед раковиной, навалившись на нее руками. «Видать, после курса гребанного лекарства нельзя столько работать», – пронеслось у него в голове. – «Мне не скажут, что это за препарат? Наверное, нет». Тогда Викториано впервые возненавидел ученых-психиатров корпорации. Ужасно хотелось спать. Может быть, поспать до восьми?.. Мужчина прополоскал рот, вышел из ванной и упал на кровать, завел будильник, который положил прямо рядом с лицом, и провалился в сон.

Проснулся он от звонка будильника, машинально ткнул кнопку и плюнул от злости. «Ни хрена не выспался!» – буркнул психиатр про себя. Он поднялся с постели, зашел в ванную, умылся и почистил зубы. На секунду он замер перед зеркалом: знакомое изъеденное ожогами лицо, как в тот самый день… Ему четырнадцать, он только что отошел от морфия, нервная престарелая медсестра подносит зеркало… Он тогда выхватил это самое зеркало и разбил об пол. И лицо отца… На нем отвращение. Урод. Его сын – урод. И Эрнесто теперь с этим жить. Он найдет и казнит тех, кто сделал это? На это надеялся Рубен. Но Эрнесто казнил только троих из четверых поджигателей, не тронул одного из них – Стэндена. Эти скандалисты были уважаемыми членами крестьянской общины, с ними ссориться нельзя. Но зато запирать, бить и прилюдно унижать собственного сына – можно. Да-да, все то же лицо, только глаза… Рубен всмотрелся в собственные глаза. Ввалившиеся, мертвые, ледяные. В них осталась только ненависть. Он давно не смотрел на себя и теперь остался недовольным собственной внешностью. Целых три глубокие морщины изрезали неповрежденные места на лбу, меж бровей. Ему словно шестьдесят… Иногда психиатр и правда ощущал, что прожил в этом омерзительном мире уже лет пятьдесят-шестьдесят, если не восемьдесят. А у Дженни интересный вкус.

Пора идти в лабораторию. Рубен переоделся, чтобы не оставаться в мятой рубашке (которую он, конечно же, не снял перед сном). В шкафу была только красная рубашка (остальное – в прачечной). Ну и что? Он надел галстук: все же начальник должен вызвать… Психиатру в душе были глубоко противны как Администратор, так и Теодор, но все же не стоит терять последние остатки их доверия. От сегодняшней встречи зависит то, выделят ли ему средства на создание нового сенсорного поля. Рубен выбрался из номера, запер его и направился в зал STEM.

В зале сидели шесть позевывающих операторов (Дженни среди них не оказалось), они дружно поздоровались с изобретателем. Он помахал им рукой и стал ждать Хименеса. Марсело пришел через пятнадцать минут.

– Доброе утро, Рубен.

– Доброе. Как спал?

Марсело слегка удивился интересу к себе.

– Отвратительно… А ты? Что-то ты плохо выглядишь.

– Я почти не спал. Над кое-чем работал.

– Ну, ты как обычно… Дашь прикурить?

– Ты же вроде бросал? Или я что-то путаю? – Рубен потянулся к своей золотой зажигалке и дал Марсело прикурить.

– Да я уже не знаю, – вздохнул испанец. – С такой работой…

– Меня сегодня будет пытать босс. Я отдал ему документы. Мне нужно от него кое-что… Деньги. Много денег. Я перестрою сенсорное поле.

– Зачем? Ты же все равно им не пользовался, все делали операторы, – пожал плечами Марсело.

– Мне нужна Дебора. Я создам новое поле по ее образцу. Я хочу передавать команды мысленно.

– А чем операторы тогда займутся? – удивился испанец.

– Будут просто следить за каждым подопытным, сниму с них часть ответственности. Базовые команды буду давать я, – подытожил Рубен.

– Но зачем… Ладно, не буду лезть, это твое дело. А подключаться будешь после построения нового блока?

– Видимо, да. Я не знаю, сколько времени уйдет на его создание. Сегодня лучше отключить подопытных. Пусть немного отдохнут: мне нужны будут их силы.

– Кстати, мне тут Дебора помогала, пока тебя не было. Объясняла твои расчеты. Я вроде бы понял. Ты думаешь, что получится то, что ты задумал? – спросил Марсело, имея в виду беспроводную передачу синапсов.

– Думаю, что получится, – ответил Рубен, имея в виду общение с разумной машиной.

Через час подопытных отключили. Просыпались они крайне тяжело: почти всех вывернуло наизнанку, Аманда разревелась, Робин корчился в судорогах на полу. И только один Уизерс, как обычно, вел себя адекватно. И Люция с Айной. Они вообще проснулись самыми первыми. Со слезами, правда, но хотя бы без рвоты.

– Ск… сколько мы тут были? – едва выдавила из себя Филипс.

– Две недели и одни сутки, – ответила ей медсестра, которая подхватила девушку за подмышки и пыталась поставить на ноги.

– Две недели! Ничего себе! Вы просто обалдели! – с трясущимися руками возмутился Ян.

– Охренеть! – выдохнул Рори, который не мог встать с колен, размахивая руками в воздухе: лаборатория вертелась так, словно его только что выкинули с карусели.

– Помолчите, за вами еще убирать! – буркнул санитар.

– Да, Левандовский, заткнись, – бросил Рубен. – Идите отсыпаться: вы мне еще нужны. Леона, где Дженни?

– Сказала, что заболела, но завтра точно придет, – ответила женщина-оператор.

Подопытных отвели в их отсек и дали обильное питье. Горячий чай приятно согревал продрогшие тела доминантов. Затем им дали какой-то энергетический напиток, и стало еще теплей. Все лежали мертвым грузом на койках с головной болью, но заснуть не могли. Из-за боли. Кроме Лесли, который начал дремать почти сразу же после того, как лег.

– А мне казалось, что мы там дней пять-шесть… – тихонечко подала голос Анна.

– Наверное, там время идет иначе, – ответила ей герлскаут.

– Лесли, ты в порядке? Ты знаешь, что с тобой было в машине? – спросил Ян у альбиноса. Тот, кажется, засыпал. – Лесли! Гвинет, толкни его.

– А? – вздрогнул парень, когда Терли пихнула его в бок. – Не знаю, а что было?

– Ты погрузился в сон, мы с Люцией тебя тащили, – сказала ему Айна. – Потом ты создал гномов, они дали нам телефон, по которому Ян общался с тобой. Где ты был? Что видел? Расскажи нам!

– Я… не помню, – выдохнул Уизерс. – Честно. Только я помню слово «хорошо», а еще мужчину и мальчика. Мужчина высокий, черноволосый, мальчик маленький и светловолосый, в жилетке. Но это, кажется, было раньше, чем я заснул… Нас усыпляют здесь, я еще и там спал?

– Сон внутри сна? Ого… – протянула Гвинет. – Ну да, так и есть вообще-то. Боже, как болит моя голова…

– А у меня не болит, – признался Лесли. – Я будто в своем сновидении побывал, как когда-то мечтал. Только эти двое людей… Я понял, что мы выживем. Я увидел, что меня спасли. Этот мужчина – мой будущий опекун, а мальчик – мой будущий брат. Свет яркий.

– Хорошо, если так, – пробубнил Брендан в подушку. Его и Пауля лихорадило, словно во время гриппа. Они оба завернулись в одеяла, словно гусеницы – в коконы. Им было хуже всех: Пауль так вообще говорить не мог.

Анна не выдержала и расплакалась от осознания собственной участи. Она не особенно верила в сказочки Лесли. Эти «способности» казались девушке чем-то невероятным, она не верила в мистику. «Хорошо, что эти хотя бы не вместе легли», – со злобой думала Зайлер. – «Я еще покажу этому мужику, как отбирать у меня девушек». Анна все же решила помириться с Амандой, сделать первый шаг. Но она не могла подобрать удачное время. Сейчас лучше вообще не вставать с кровати: сказал же Викториано, что надо спать…

После того, как доминанты пообщались немного с Лесли при помощи артефакта, прогремел гром и пошел дождь. Дождь шел долго, барабанил по крыше «норы». Анна сидела у окна и наблюдала за тем, что происходило на улице. А иногда она поглядывала на сияющий камень, который Люция и Айна передавали друг другу. «Они друг друга слышат, а мы – нет!» – с досадой думала девушка. – «Неужели у них тоже способности? Чушь какая-то… Что же дает этот камень? Просто дает людям слышать друг друга? Ну и хреновый артефакт тогда! Лучше бы у них крылья выросли, они бы слетали и разведали обстановку! А то мы до сих пор не в курсе, сколько еще идти…» Она сняла кеды и терла уставшие ступни. Но в одну минуту в голову пришла мысль: в реальности она не смогла бы столько пройти, давно бы заныла и села наземь! Они будто стали сильнее, да и шли весьма быстро… Может, и летать научатся? Так хотелось увидеть еще! Что же там дальше? Может, жуткий цирк? Или огромный храм? Или призраки любимых?.. «Да, этот мир невероятно красив. Жаль, что симуляция».

Аманда тоже желала увидеть проекции своих близких. И не она одна. Странно, что этого еще не было…

«Эй! Дождь закончился!» – крикнула Анна, но в следующую же секунду вспомнила, что немая. Она спрыгнула с подоконника и расшевелила всех, указав на дверь. Доминанты лениво поднялись с кресел и диванчиков (гномы, кстати, пропали) и вылезли наружу. Дождь, видимо, был не из кислоты: все цветы и травы остались целы и невредимы. Повсюду были радужные лужи будто бы из бензина. Анна заглянула в одну из луж – и увидела отрывок из прошлого: она была на рок-концерте, вовсю трясла волосами и скакала, словно ребенок. Девушка дернула за руку Гвинет, к которой стала испытывать дружескую симпатию, и указала в лужу. Гвинет увидела один из походов, когда она еще не была вожатой: маленькая девочка с жидкими хвостиками ест сосиску и слушает страшилки… Девушки улыбнулись друг другу, хоть и не знали, что видели каждая свое. Просто то, что они увидели, было приятным.

Доминанты направились дальше мимо других «нор» размером поменьше, чем та, где они пережидали непогоду. Айна и Люция все так же тащили Лесли на себе. Но им облегчили жизнь две огромные ветки, отколовшиеся от деревьев во время грозы; девушки стали использовать их как трости или посохи: так было легче идти. Ветка Люции была чуть меньше, хотя попалась сначала большая, и она обменялась с подругой. Они и правда подружились с Айной за время заточения в «Мобиусе», особенно девушек сближало национальное родство, обе ходили в синагогу, хотя и перестали быть религиозными давным-давно. Просто для души. Им претила не религия, а, скорее, люди, которые пользуются ею для оправдания своих ужасных поступков. Например, раввин, учивший Айну, которого она видела в воспоминании, издевался над своими детьми и бил жену; дочь и сын этого человека как-то поделились с Айной секретом, и девушка поняла, что этот ортодоксальный чистейший человек, каким он всегда представлялся, всего-навсего деспот и тиран. «А вы не наговариваете на отца?» – с укоризной глядела тогда Кравитц на ребят, которые были чуть младше нее. «Нет», – отвечали они. – «Господь свидетель». И показывали синяки. Родители Айны никогда с ней так не обращались.

Лесли все спал. Девушки ужасно устали его тащить, но почему-то чувствовали безумную ответственность за него. Сначала Аманда пеклась, потом Рори тащил…

«Слушай, давай все-таки отдадим Лесли Рори», – предложила тогда Люция.

«Да, надоело его тащить. Но понимаешь… Мне словно камень приказывает его нести. Ты не ощущаешь?»

«Ощущаю, но я не обязана слушать камень. Моя воля сильнее, чем артефакт. И в магию я не верю», – проворчала изумрудноволосая, воткнув палку в землю поглубже.

«Но это все произошло с нами наяву. Ты чувствовала тонкие искусственные пальцы, врастающие в твои костяшки, белое свечение и электричество, наполняющее тебя… Мы должны послушать камень, иначе может случиться что-то плохое», – тревожась, сказала Айна.

«Ладно… Хотя может спросим у Лесли через телефон?» – предложила Фурман.

«А давай».

Девушки попросили телефон у Яна, который его нес, нарисовали руками пару треугольников. Лесли ответил им, что миссия по его доставлению на место принадлежит именно девушкам, ведь они первые дотронулись до камня. И девушки продолжили тащить альбиноса на себе.

Анне было слегка стыдно за свое не особенно взрослое поведение уже тогда, она хотела поговорить уже тогда с Амандой, но Аманда шла под руку с поляком, и лицо у нее было печальным. Спустя некоторое время, Ян спросил у Лесли, куда мы направляемся, он ответил, что все поймут на месте. И найдут там что-то тревожное. А пока нужно идти вперед (благо дорога была одна). Дорога стала широкой, повсюду между деревьями сновали уродливые безмолвные существа с вытянутыми черепами и облепляющей их тонкой кожей, ребра их были голыми тоже и часто сжимались-разжимались, мышц не было, рук не было, а в глазницах рос мох, из мха иногда стрекали какие-то щупальца розоватого цвета, собирая росу с вишневого цвета листьев. Ребра заканчивались чем-то похожим на ягодицы и длинными кожаными хвостами с перьями и стрекалами на концах. Доминанты насторожились. Но существа, похоже, не проявляли к людям особенного интереса. Только однажды одно из созданий подлетело к Рори и попыталось вживиться в его тело со спины, обнимая ребрами, но Гвинет пальнула ему в голову из ружья, раскроив ее надвое, и с этих пор хвостатые летали поодаль. Из расколотой головы шел аромат хвои. Внутри были какие-то органы неизвестной природы, которые доминанты решили не трогать.