XX. Загадка превращения (1/2)

Я один на плато, звенящем от двусмысленного качания, в нём заключена для меня вся мировая гармония. О! Сбросить волосы вниз – все члены – небрежно в белизну мимолётного. Какие у вас сердечные средства? Мне нужна третья рука, как птица, которую две другие не могли бы усыпить.

Птичка в клетке доводит до слёз прелестную девочку, обречённую синеве.

(Ф. Супо, А. Бретон. Магнитные поля).

– Как насчет того, чтобы провести праздник в твой день рождения?

Рубен и Марсело готовились к очередному сеансу STEM. На часах было около десяти утра. Викториано пил кофе и старался не заснуть на ходу.

– Смеешься? Я в свой день рождения буду украшать себя ритуальным ножом? – Рубен обернулся на своего учителя с выражением лица крайне недовольным.

– Это сильно понравится Уоллесу и расположит еще эффективнее, – порекомендовал испанец. – Понимаю, будет нелегко и неприятно, просто думай о результате.

– А что я должен делать потом? Вот представь: я совершил ритуал, стал членом братства, и прочее. Как это поможет мне избежать противостояния в связи со STEM?

– Покажи, что живой ты принесешь гораздо больше пользы. Потом, Уоллес ценит всех членов Ордена, они ему как дети. Притворись его послушным сыном. У тебя есть дар дипломатии, убеди его, что твое изобретение должно остаться твоим, – рассудил бывший преподаватель нейропсихологии.

– Но что мне обещать ему взамен?

– Что ты выполнишь его задачу.

Рубен даже представить себе не мог, каким образом можно поместить всех жителей Штатов в STEM: от ребенка до старика. Должен же быть отбор? Но кто и как его будет проводить? И понятно, где можно найти столько ванн, но как, черт возьми, размещать изобретение ТАКОГО масштаба, и где? Это невыполнимая задача! Только на расстоянии можно… Постойте-ка… На расстоянии!

Рубен сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу, взял листок бумаги и принялся писать. Ведь можно чипировать всех жителей штатов, передавать нужные импульсы в беспроводном режиме! И никаких громоздких конструкций! Но это трудно, нужно много лет работать над таким «STEM 2.0», нужны колоссальные ресурсы… «Мобиус» может достать хоть черную жемчужину со дна океана, но хватит ли ему самому на все это жизни… И стоит ли класть на алтарь собственные интересы? Рубен вовсе не хотел заниматься реализацией идеи, которой горел оккультист, но чтобы под прикрытием изучать Орден, нужно дать свое согласие на это, и притвориться честным как можно лучше, чтобы нейролингвистический программист не распознал лжи и фальши. Нет, лучше быть честным. Если Рубен будет говорить правду – тем лучше для него. Но эту правду нужно построить так, чтобы не выдать себя.

– Я согласен, – твердо произнес изобретатель.

– Я сообщу Теодору, а ты иди в лабораторию. – Марсело спешно поднялся и направился в святилище. Викториано поднялся тоже, вышел из кабинета, запер его и направился налево по коридору.

В лаборатории никого не было, Рубен вошел туда первым. Он щелкнул выключателями. Холодной волной пробежали-зажглись лампы. От этого холодка и двухсекундного мигания возникало ощущение чего-то торжественного. Новый испытательный день! Изобретатель обошел зал, нажал на нужные кнопки – и STEM, словно диковинное живое существо, равномерно загудел, словно бы разогреваясь. И как такую прелесть отдавать какому-то повернутому невежде?.. Он и ученым-то не является! Да кто он вообще такой?.. Психиатр погладил корпус изобретения рукой, словно спину дорогого и холеного скакуна. Он вложил в него столько сил, времени, умственного труда… Нет! Ни за что STEM не станет собственностью Теодора! Но нужно продумать план.

Доминанты спали беспробудным сном. Аманда расположилась на плече у Анны, Анна похрапывала, обняв подругу обеими руками. Лесли всю ночь ворочался и дергался во сне. Ему снилось, что он летел на огромном пузыре от жевательной резинки, вылетев через окно из кабинета страшного детсадовского психолога. В этом четырехэтажном детском саду с выпуклыми окнами были разноцветные стены, словно раскрашенные и размалеванные мелками. На стенах были нарисованы кошки и зонтики. Пролетал он над шумным детским праздником, который был возле здания, было много шаров и цветов, дети бегали и смеялись, а также были странные аниматоры-шуты с чересчур длинными ногами, которые их развлекали, причем они ходили не на ходулях. Затем сознание Лесли будто раздвоилось: Лесли двадцати пяти лет и он же, но маленький ребёнок. Какая-то женщина на мотоцикле в черном похитила этого ребёнка и бросила его в кукурузном поле. А Уизерс жил в городке рядом с этим полем. Странным было то, что время в городке шло, однако солнце всегда катилось к вечеру и не садилось. Уизерс искал ребёнка, прятался от кого-то, а потом в голове его кто кто-то берет да и говорит: взойди на гору, как Ошо, и посмотри на поле сверху. Лесли залетел на гору, закрывавшую от него город, ничего путного в поле не увидел, спустился на парашюте, хотя и умел летать. Оставшись ни с чем, Лесли полетел дальше (так хотелось уже покинуть это место), пролетел над грязным прудом, окаймленным густым подлеском, а на островке посреди пруда трое грязных мальчиков в рваных рубашках помахали ему руками. Сон был красивым, длинным и жарким…

…и как было отвратительно услышать «подъем, завтрак!» Доминанты зевали во весь рот, пока разбирали свои тарелки, привезенные на тележке санитаркой. Лесли валялся на кровати (ему пришла в голову мысль, что, должно быть, за окном дождь или снег, но посмотреть все равно не выйдет), пытался проморгаться, но вставать совершенно не хотелось. Или не моглось. «Лесли, овсянка!» – стала лениво тормошить его Гвинет, вылезшая из своего угла за кашей. Она спала на левой дальней кровати (если смотреть, повернувшись спиной к двери), и, в общем-то, там было уютно (если можно вообще считать уютным пребывание в плену). Возле нее, посредине у дальней стены, спали Аманда и Анна (она обратила внимание, что они проснулись рядом, хотя до этого там было место Робина), за ними, в правом углу – Рори. Комната была прямоугольной, рассчитанной как раз на двенадцать человек, по три кровати в ряд; одно место возле входа по понятным причинам пустовало (там когда-то спал Чарли). Лесли же лежал на кровати, стоявшей перед кроватью Гвинет, тоже слева, и дотянуться до него было делом плевым. Напротив него уже ел свою порцию Ян, занявший центральное место, у противоположной стены – Люция и Айна. У самого входа сидели Пауль и Брендан, а справа от Лесли была кровать переехавшего Робина, который по-рыцарски уступил уютное местечко новенькой, рядом с кроватью Яна и ближе к двери на ряд – место Аманды, но последняя показательно это игнорировала, усевшись рядом с Анной.

– Расскажи хоть как жизнь в большом отсеке, – набив рот овсянкой, спросил у Анны Ян.

– Одна каша на завтрак, обед и ужин, – буркнула девушка. – Я вчера впервые за много месяцев поела мясо. Мы просто встать не могли, слабость дикая. Кололи какую-то фигню, таблетки не давали, одна девушка заблевала весь пол вокруг своей кровати, потом на блевотине поскользнулся какой-то мужчина и разбил себе голову. Простите, не к столу, – поправила она себя. – Один парень чуть не разбил себе руки – орал благим матом и колотил в стену. Его привязывали к койке. Все рыдают, некоторые начали орать. Вот просто сядут и орут. Потом нас всех погрузили в наркоз (видимо, что-то оперировали), потом стало как-то подозрительно тихо и спокойно. Но у всех стали трястись руки, на поворотах все стали падать, неприятно, в общем. Но дисциплина стала железная. Один дьявол знает, что они на нас испытывают. А вы как, ребят?

– Викториано погружает нас в фантастические миры, созданные нашим подсознанием, мы – проекции, гуляем там в нашей обычной одежде, сражаемся с монстрами, выполняем задания, – стала пояснять Айна.

– Короче, звучит интересно, если бы не было экспериментом над людьми, – подытожил Робин.

– А там красиво? – спросила у всех Зайлер.

– О, там очень красиво, – сказала ей Аманда, приобняв. – Увидишь, не сегодня так завтра. Раз тебя перевели – теперь ты с нами. А вас разве не кладут в какие-нибудь дурацкие холодные ванны? Не водят по лабораториям?

– Нет, колют какую-то фигню, обвешивают датчиками, заставляют неподвижно лежать, почти совсем не выводят, в отличие от того времени, когда вы были с нами. – Анна зачерпнула кашу и отправила в рот. – Но головокружения у всех, лично у меня почти постоянно были. Господи, как я рада, что вчера поела мясо! Мясо – это пища богов! – с восторгом сказала девушка. Аманда погладила ее по спине.

– Поели? На выход, сегодня идете в лабораторию. – Объявилась Кейт с несколькими охранниками.

– Но мы же еще недавно… – начала было Люция, но не выспавшаяся и оттого еще более злая надзирательница одернула ее.

– Не разговаривать. Молча встали и вышли. Идете под охраной. И чтобы без фокусов!

Доминанты повскакивали с мест и направились к двери, Филипс схватила Анну за руку, но охранник больно ударил ее по запястью. От удара Аманда отшатнулась в сторону, стиснула зубы, пережидая боль. Понуро побрели они по коридору, путающемуся в извилинах, запечатавшему навсегда души их здесь, в обители призраков с заклеенными ртами, ангелов бескрылых, соловьев немых с пылью пепельных перьев вместо интенций. Каждый думал о своем, и, что странно, ждал путешествия. Хотя странно ли, учитывая, что дни были бесцветными настолько, что только погружение в миры STEM разукрашивало их гуашью приключения? Хотя бы какие-то события!

Рубен дожидался своего учителя в лаборатории, тот все никак не желал появиться. STEM работала исправно, компьютер был в строю, за ним уже сидел оператор и ждал приказа, опустив голову на руки. Стенографистка хлестала кофе и зевала: ну и утречко… Викториано тоже ощущал слабость и даже небольшую ломоту в ногах; так хотелось еще понежиться в постели… Но тут ввели подопытных, и Рубен улыбнулся, изящным жестом приглашая всех на их привычные места.

– Анна Зайлер, доброе утро, – шутливо-уважительно поздоровался Рубен, Анна зыркнула на него исподлобья. – Занимаете ванну почившей Ребекки Эйзенхауэр. Вон, видите листочек с номером пятьдесят девять? Ваше место в министерской ложе, – Викториано осклабился. Зайлер побоялась открыть рот, ведь охранники бдели за их спинами, но одарила изобретателя самым осуждающим взглядом из своего арсенала. – Останетесь с нами навсегда – выгравируем ваше имя. Прямо на ванне. Все готовы?

Стенографистка допила кофе, операторы очнулись от зычного вопроса, в дверь вбежал Хименес и, тяжело дыша, остановился возле ученика. «Не опоздал?» – спросил он у Рубена. «Нет, ты как раз к началу», – ответил ему бывший студент. Анну повели куда-то в отдаленную от Аманды ванну, Филипс стала знаками пояснять своей подруге, что ванна противная, но потом все будет хорошо, ее ощутимо дернули за плечо, принуждая идти к своему месту. Все было готово для нового путешествия.

– Погружение в STEM через 3… 2… 1…

Анна почувствовала укол страха, животного, нечеловеческого, затем будто усыпление от наркоза, а потом внезапный толчок в грудь и голову. Все завертелось, как на карусели, девушка попыталась вцепиться руками в ободки ванны, но поняла, что не чувствует рук. От бессилия она закрыла глаза и позволила себе отключиться.

– Открывай глаза, мы на месте! – услышала она сквозь года знакомый голос.

Яркий луч света брызнул ей в глаза, словно кислота. Она едва-едва разлепила глаза, потом ощутила объятие Аманды, которая трясла ее, пытаясь привести в чувства. Привыкнув к свету, девушка поняла, что сидит на земле, затем, попытавшись подняться на ноги, стала испуганно озираться. Вокруг нее были полуразрушенные дома, перед ней – дорожка в густой, набухший, словно от питательного дождя, лес, деревья в котором имели стволы индивидуального цвета, а также солнечные часы Брендана и Пауля, над головой – палитра из восьми солнц, вдали – труп монстра с невероятно длинной шеей и клоунской головой. Одета она была в безразмерную футболку с эмблемой любимой рок-группы и черные джинсы, которые часто носила до приезда в «Маяк», а также черные кроссовки на высокой платформе.

– Ч-что… Что это за хрень? Я будто под марками*, – пролепетала Анна.

– Все нормально, ты просто попала в страну чудес, Алиса, – хихикнула Аманда. – Вставай, мы в лес идем. Гвинет, у тебя обойма целая?

– Нет, я же выпустила кучу пуль в этого клоуна… Пожалуй, сбегаю в лавку за патронами. Рори, покажи, пожалуйста, где она!

Они с Рори ушли в лавку. Пока двое доминантов отсутствовали, Аманда рассказывала своей подруге о приключениях, что они пережили без ее участия, остальные дополняли наперебой: «…я придумал монстра-фрактал, треугольник Серпинского, правда, он был уже не треугольник, мы же в четырехмерном пространстве…»; «…и представляешь, у нас были задания, каждому свое…»; «…а мне пришлось бегать от гномов успокаивать тетку, которая меня толстой считает, только она была деревом, ивой…»; «…я пыталась понять, что означает мое задание с цветами, я же языком цветов увлекаюсь…»; «… мы с Робином искали этих двоих, пока они тут сооружали солнечные часы и наблюдали за небом, а нашли Гвинет…» Анна слушала взахлеб, затем попыталась узнать у всех, кто, откуда, на кого учился, и прочие факты биографии, чтобы влиться в коллектив. Все охотно рассказали новенькой о себе, кроме Пауля и Брендана, которые, пока все болтают, снова начали возиться с часами. «Эти все равно почти с нами не разговаривают», – рассказывала Аманда. – «Они просто с нами, и мы принимаем их такими, какие они есть».

Рори и Гвинет вернулись, последняя притащила целый туристический рюкзак, набитый патронами, словно пиньята – конфетами, и водрузила на спину (за годы работы вожатой она привыкла к тяжести на спине). Дорога обещала быть опасной: люди не просто так боятся леса. Одиннадцать доминантов собрались с силами и шагнули на узкую тропинку.

Деревья были могучими, кряжистыми, завитыми, как на Куршской косе**, стволы их выступали в полумраке цветными изваяниями – памятниками чудности и уникальности. А цвета! Лазоревый, грушевый, миндальный, альмандиновый, карминный, шоколадный, лимонно-мармеладный, малахитовый, гранатовый, золотой, серебристый, травяной, виардо, формалиновый, эбеновый, рыжий, пастельно-розовый, агатовый, аквамариновый, терракотовый, аметистовый, пунцовый, фисташковый, фуксия, шампань… Они не были ослепительно-яркими или кислотными, кричащими или раздражающими (даже фуксия меркла свергнутой царевной), наоборот, глазу было от них отрадно и легко. Дорога изобиловала кочками-почками, мшистыми валунами и задиристыми корягами, поэтому не споткнуться было сложно; Лесли один раз чуть не упал, его неизменно поддерживали под руки Айна и Люция (Аманда вцепилась в Анну как в сокровище и не отпускала, они замыкали процессию).

Мягкая и податливая земля чадила теплом, прогретые стволы звенели, словно оркестровые треугольники, гудели, словно шмели, свистели, словно салазки, скрипели, будто половицы в заброшенных домах, хохотали, словно пьяные гоблины, трубили, будто слоны, вибрировали, как массажные кресла, и звук был приятным, если к ним прикасались с благородным намерением, и неприятным – если хотели оторвать кусок коры или поскрести ногтями ствол. Оживившийся Уизерс тянулся к деревьям, проворачивая и те, и эти операции, и по-детски улыбался, когда слышал тот или иной звук. «Как под марками!» – все восхищалась новенькая. – «Жесть!» Перед Анной и Амандой шли Пауль и Брендан, обсуждавшие световые столбы, Гражданскую войну и лего, иногда замедляясь, и девушкам приходилось их подталкивать, и парочка послушно расшевеливалась.

Листья шумели проявленными тенями, воздух был чист и прозрачен, словно слеза русалки, поэтому волей-неволей доминанты перешли на медленный шаг, немного растеряв воинственную решительность. «Воздух будто горный», – рассуждала Гвинет. – «Наверное, недалеко гора». «А у меня от горного воздуха в носу свербит», – заявил ей Левандовский, когда они остановились на небольшой полянке, дабы оглядеться. Поляна, покрытая словно специально подстриженным заботливой старушкой из пригорода Лондона газоном, была очерчена ровным кругом, как по циркулю, и посреди нее возвышался тотемный языческий столб. Рядом с ним, слева, располагался витой стол, словно вырванный из викторианского готического романа. Тот самый стол, который похож на ворона. На нем сидела птичка с очень длинным хвостом и высвистывала азбуку Морзе. «О, моя остановочка», – с нотой сарказма в голосе сказала Люция.

– Ты уже видела такой столб? – поинтересовалась у нее Айна.

– Он у меня в задании был. А кто-то еще сталкивался в этих мирах с этой штукой? – решила опросить всех изумрудноволосая.

– У меня, – подал голос Уизерс. – Только я видел его во сне.

– Я рисовал такие на неинтересных уроках, – внезапно осенило Робина. – А еще он на карандаш похож. Пиши.

– В смысле? – обернулась на него Люция. Рори сощурил глаза.

– Этот лес хочет нам сказать, что мы должны написать что-то, вроде магической формулы. Сам столб как карандаш, дерево, из которого он сделан – бумага, а иероглифы – слова. Да еще и этот стол. Там, по-моему, есть писчие принадлежности. Похоже, это загадка. – Школьник почесал в затылке.

– Смотрите, что тут еще есть! – позвали остальных отбившиеся Аманда и Анна.

Девушки указывали на сферы, лежащие на одинаковом расстоянии друг от друга. Внутри них искрился свет, переливался тревожными волнами. В каждой сфере находилась буква английского алфавита, будто плавая в желе. Анна подняла одну сферу с земли с буквой «Н» и потрясла ее. «Желе» начало колыхаться, буква забарахталась в нем беспомощным младенцем, волны расходились от нее в стороны серебристыми крапинками и опадали, сталкиваясь со стеклом.

– Посчитайте сколько всего сфер. – Робин побрел к письменному столу, остальные стали бегать по поляне и собирать сферы. Лесли нашел «Е», Аманда – «Р», Рори – «П», Гвинет – «И» и «А», Ян – «Е» и «Р», Айна – еще одну «Р», Люция – «В», а Брендан и Пауль – «Щ». Доминанты сошлись в середине поляны, показали друг другу находки, затем Ян предложил сложить все артефакты рядом со столом, где Бауэрман уже пытался что-то писать.

– Робин, как дела? – спросила у школьника Аманда.

– Это что-то среднее между судоку, комбинаторикой и полной шизофренией, – обреченно вздохнул он. – Слушайте, если мы умеем создавать монстров, то, может, и эту загадку кто-то материализовал из своего сознания? Логично, но тогда только он (или она) сможет помочь нам ее решить.

– А может вообще не надо? Просто пойдем дальше? – Терли, сбросившая тяжелый рюкзак на траву и севшая на него верхом, обеспокоенно поглаживала свое оружие.

– Здесь есть какой-то подвох, нам определенно нужно попытаться решить ее, – пораскинув мозгами, сказала Аманда. – Я нутром чую, что если мы просто пройдем мимо – откуда-нибудь вылезет тварь и сожрет парочку членов нашей компании. Я не хочу терять кого-то.

– Давайте попробуем сложить слово из этих букв, – предложила Айна.

– Вот тут – «В», «А» и «Р». Варение. Или еще рвение, – предложила Анна.

– Там еще есть «Щ». Вращение… Вещание… – бормотал Левандовский.

– Но нужно ведь составить слово из всех букв! – заметил Рори. – Робин, ты у нас мозг команды, рассуди.

– Пищеварение, – буркнула Анна, поглаживая впалый живот.

– Превращение! – догадался поляк. – Как у Кафки. Но что нам это дает?

«Мозг команды» написал слово «conversion» на листе рядом со своими расчетами и продолжил думать. Гвинет зевнула и потянулась: она все еще хотела спать и, удивляясь самой себе, с удовольствием бы сейчас прикорнула в своем углу в отсеке. Лесли ковырял ногой землю. Птичка отчего-то громко залилась, и альбинос, пока все стояли и наблюдали за бегающей ручкой Бауэрмана, силящегося расшифровать послание, поплелся к ней. В умном черном глазке мелькали задор и коварство. Хвост у создания был изумрудно-зеленый, сорочий, а эбеновые с прозеленью и золотистой дымкой крылья были будто слишком велики – она не могла уместить их по касательной к своему телу так, чтобы ей было удобно, постоянно переминалась с одной золотистой лапки на другую и поправлялась, потряхивала перьями. Птица вдруг перестала петь, когда Лесли подошел к ней, и с интересом уставилась на парня.

– Ворона.

Птица раскрыла бардовый клюв и что есть силы затрещала. Великая мать.

– Сорока?..

Создание потянулось головой к альбиносу. Тот заметил выбившиеся перья, протянул руку и попытался дотронуться до блестящей, будто масляной головки, чтобы ласково пригладить перышки: к живым существам Уизерс всегда был неравнодушен. Птица, поскребывая когтями по столу, подобралась вплотную и дала себя погладить. Лесли улыбнулся.

– Я тебя видел.

Лесли показалось, что птичка издала звук, похожий на «дай я, ай».

Доминанты меж тем разделились: Анна, Аманда, Айна и Люция пошли изучать письмена на столбе, а Рори, Гвинет и Ян остались помогать Робину. Пауль и Брендан перестали обращать внимание на окружающих, взяли в руки по сфере и стали разглядывать волнующиеся песчинки.

– Почему вы-то ничего не делаете? – укорила их Гвинет.

– Да откуда мы знаем, что делать! – внезапно зло выкрикнул Беннет.

– Мы хотя-бы пытаемся!

– Гвинет, не кричи. – Ян мягко, но решительно отвернул девушку от аутичных товарищей. – Пусть делают то, что хотят. Мы все равно разгадаем загадку рано или поздно.