XVI. Союз спасения (1/2)

Случайное слияние ваших жизней породило очень мощный союз. Куда мощнее, чем вы себе представляете.

(Харуки Мураками. Тысяча невестьсот восемьдесят четыре).

Кроуфорды жили мирно, правда, Майкл, бывало, повышал голос на жену, но неизменно получал за это подзатыльники от дочери. Их отношения с Холли, наверное, можно было назвать равноправными. Дайана радовала родителей своими смекалкой и упорством, Майкл часто говорил жене: «Дочурка нас с тобой уделает, Холли». Дети всегда являются надеждой родителей, их путеводной звездой, но, если родители достаточно осознают свой долг, они понимают, что во всем полагаться на следующее поколение и чрезмерно завышать планку ребенку – все равно, что толочь воду в ступе. Однако девочка была трудолюбива и амбициозна сама по себе, на таких качествах ни Холли, ни Майкл, не настаивали при ее воспитании. Главное – чтобы дочка была счастлива.

Майкл сидел в машине, собираясь поехать на встречу с Маршем и еще примерно двадцатью пострадавшими, которых те нашли. Эти люди тоже не смирились со смертью близких; в числе новых знакомых Кроуфорда был муж Рут Салливан – Адам, который ненавидел ее босса, считал Викториано психопатом, которого нужно посадить, перед этим отобрав диплом, были несколько родственников пациентов, а также семьи еще троих докторов, и та самая пациентка – общая знакомая Викториано и Марша. Был конец лета, Дайана готовилась к школе с полудня, а ехать нужно было уже сейчас, ибо встреча была в коворкинге в центре города в два часа дня. Поиски были долгими, упорными, вымотали их обоих, но Майкл был несказанно рад тому, что им с Грегори удалось найти такое количество человек, не имея практически никаких исходных данных. Они с Грегори не стали друзьями, знакомые и союзники – этого вполне хватало. Майклу казалось, что они с его новым знакомцем совершенно разные по характеру: Грегори – общительный, открытый, а Майкл – замкнутый и сдержанный.

– Папа, привези мороженое! – крикнула из окна второго этажа Дайана.

– Ладно! – ответил ей отец, добавив про себя: «Все равно в город еду».

Была теплая, но нежаркая суббота, солнце пряталось за облаками, выпуская скупые лучи, окрашивающие пригород Кримсона в пастельные тона. Нужно было еще забрать Марша, который немного приболел, и не хотел садиться за руль: «Когда едешь – чихать нельзя», – сказал Марш в телефонной беседе утром. Помощники в их с Маршем деле явно требовались; Кроуфорд подумывал нанять частного детектива вскладчину с психиатром. Да, в таком деле не обойтись без профессионала, не контактирующего с полицией. Если полицейские засунули свои языки в задницы – значит, дело явно нечисто, и беспокоиться следовало бы.

Наконец, Майкл захлопнул дверь, завел автомобиль, тронулся с места и стал сдавать назад, чтобы выехать со своего участка. Он направился в северный пригород Кримсона, и молился, чтобы не попасть в пробку. Машин было не то чтобы слишком много, но порядочно; все едут отдыхать, или в центр за покупками. Да, надо заехать за мороженым… И рыбой на ужин. Майкл добрался до центра города и зашел в молл. Дайана любит фисташковое, нужно искать его… И дораду. Народу в супермаркете была прорва, очереди – километровые. Как бы не опоздать… Еще Марш ждет…

Наконец, Майкл покинул молл; на часах было 13:10. До Марша он добрался без приключений, помимо созерцаемых им пары совершенно тупых аварий, которые произошли на мосту. Кто их вообще учил ездить? Он вообще ни разу в аварию не попадал!

Дом Марша Майкл увидел впервые. Одноэтажное бежево-коричневое строение в стиле модерн, небольшой садик, почтовый ящик, словно в дань какой-то старинной традиции. Майкл позвонил Грегори, тот засобирался к выходу и открыл своему собрату по несчастью ворота. Как только нотариус вышел из машины, огромная лохматая черная собака подбежала к нему с задорным лаем и дала себя потрепать по уху. Грегори вышел в приподнятом расположении духа и с улыбкой.

– Добрый день, Майкл! Стив не напугал? – спросил психиатр, усаживаясь в машину.

– Да нет, классный пес, – ответил Кроуфорд. – Мы успеваем? В два часа же?

– Да, все верно, коворкинг недалеко от делового квартала, в художественной галерее на третьей авеню, если что, – напомнил Марш.

– Помню. Как жена?

– Кэрри на седьмом месяце, мучается токсикозом. У меня взрослый сын, мы с ним почти не общаемся, – стал рассказывать психиатр, пока они ехали до галереи. – А теперь – близнецы! Мальчик и девочка! Боже, как приятно снова почувствовать себя молодым отцом! Старая коляска Джордана пришла в негодность, купили новую, двойную. Оборудовали в старой комнате сына детскую для Мэри и Мэттью. Жене помогаю, но она такая отличница с детства, что постоянно говорит мне: «Грегори, я сама».

– Дайана у меня такая же. Но сначала изволит поныть, что у нее не выходит…

– Главное, что она у тебя упорная и ответственная, смышленая девочка. А маджонг развивает интеллект. Сам ее обучал? – Грегори поправил пиджак и подтянул галстук, а потом немного опустил свое окно.

– Да, а меня однокурсник еще во времена студенчества. Когда лекция обещала быть скучной – садились на задние ряды и играли вдоволь.

– Да, приятные воспоминания. Университет – лучшее время, – улыбнулся Грегори. – А Рубена было не оттащить от книжек, и до сих пор не оттащишь. На лекциях сидел, вытянувшись в струнку, ручка так и бегала по бумаге. По крайней мере, я знал это, пока виделся с ним. Где он сейчас – большой вопрос. Тебе позвонила Мариэтта?

– Да, но она сказала, что немного опоздает: только недавно приехала из Нового Орлеана и еще не до конца разобрала вещи. Каталась к родственникам на похороны собственного отца, – пояснил нотариус.

– Да, человек смертен, и нам всегда нужно это помнить. Memento mori, как говорится.

За разговором они и не заметили, как подъехали к художественной галерее. Выйдя из машины, Грегори прихватил с собой портфель. У двери ждала компания примерно из пятнадцати человек.

– О, это они! – воодушевленно глянул на Кроуфорда психиатр. Мужчины направились к ожидающим.

– Это вы – мистеr’ Маr’ш и мистеr’ Кr’оуфоr’д? – прокартавила кудрявая брюнетка лет сорока, стоящая ближе всего к ним и дальше всего от входа.

– Да, это мы, – ответил Марш, и пошел жать руки всем мужчинам, и словесно приветствовать женщин.

Они скопом поднялись на третий этаж в комнату, где была изрисованная маркерная доска, куча столов, мягкие цветные кресла, торшеры, ковер персикового цвета, пушистый, как шерсть домашней кошки, картины и книжные полки. Кроуфорд принялся стирать с доски, гости – рассаживаться, а Марш – шутить. Наконец, все заняли свои места, и Майкл решил толкнуть речь.

– Всем еще раз добрый день, уважаемые гости! – начал он, встав рядом с доской, взяв маркер и вертя его в пальцах от волнения. – Мы собрались здесь не просто так: я и мистер Марш искали вас несколько месяцев, не имея почти никаких зацепок, и, наконец, нашли. Жаль, что далеко не всех: некоторые ругались на нас нецензурной бранью, ведь мы тревожим боль в их сердцах, говорили, что смирились с гибелью родных, что «Кримсон-пост» не лжет, а мы – просто параноики, которым нужно смириться точно так же, как им самим. Но вы явились на встречу потому, что не верите в смерть близких. Сами посудите: неизвестная инфекция появляется в один день непонятно откуда, косит всех, кто был в больнице, и никто не успевает спастись! Бред! К тому же, главный врач – доктор Викториано, уж не мог не обеспечить себе защиту, а умереть на пике карьеры – абсурд! Мистер Марш – близкий друг мистера Викториано, он хорошо знает этого господина, и не верит ни новостям в интернете, ни газетам. Почетный гражданин Кримсон-сити умирает в своей же больнице, и при этом не ведется расследование! Да, я неделями просиживал в полицейском участке, и никто даже не пошевелил пальцем для меня. Они задавали дежурные вопросы, не брали трубку, однажды хотели даже оштрафовать за хулиганство, а начальник вел себя так, будто что-то скрывает. Я не особенно знаю человеческую психологию, но мистер Марш – психиатр, он определил по описанному мной поведению начальника полиции, что он недоговаривает. Я вижу в этой истории слишком много несостыковок и темных мест, и наша с вами задача – выяснить, что случилось тогда, двадцатого мая. Если полиция не желает нам помогать – проведем собственное расследование, как это часто бывает в детективных сериалах. Почему нет? Я также хочу, чтобы мы создали союз, и поклялись помогать друг другу во всем. Нужна именно клятва. Давайте листочек, соберем подписи…

– Сэр, нам сначала нужен план, – высказалась сестра одного из бывших пациентов. – План, по которому мы будем действовать…

– А это уже второе. Грегори, дай листочек!

Марш покопался в своем портфеле и достал лист бумаги и ручку. Некоторые из присутствующих помялись, но все-таки написали свои фамилии, имена, и поставили подписи под надписью: «Мы найдем близких во что бы то ни стало!» Пока все подписывались, в коворкинг влетела очень странная женщина в шали и длинной, будто рваной черно-серой дизайнерской юбке; в ее длинные спутанные волосы рыжеватого оттенка были вплетены бантики, деревянные и металлические колечки, заколки-невидимки, на шее болталось с десяток ожерелий, свитер кирпичного цвета был больше, чем нужно, раза в два, а на ногах – какие-то эльфийские зеленые ботинки.

– Мариэтта! Привет, заходи к нам! – крикнул женщине Грегори. Мариэтта была той самой общей знакомой Рубена и Марша – пациенткой «Маяка», которая успела выйти из клиники до того, как свершилось то, что свершилось. Знакомы они были потому, что шизофрения Мариэтты была настолько сложносочиненной, что пришлось собрать консилиум, а Рубен не мог не позвать на него бывшего однокурсника, с которым поддерживал связь, насколько это было возможно с его характером. Потом они стали вести переписку, ибо Мариэтта оказалась безумно интересной авангардной художницей, а искусство Марш любил. Женщина протиснулась через турникет и подбежала к Грегори.

– Прости, я опоздала, – извинилась она. – Что вы тут делаете?

– Собираем подписи. И ты подпишись, – ответил ей психиатр. – Формируем союз спасения.

Мариэтта встала в очередь, выудив откуда-то из сумочки ручку со смешным помпоном. Уже подписавшийся Адам Салливан подошел к Грегори и Кроуфорду.

– Как насчет нанять частного детектива? – предложил он. – Что мы можем такой небольшой компанией?

– Давайте скинемся все вместе, – выдвинул встречное предложение Кроуфорд. – Частные детективы – дело недешевое, тем более, что столько заказчиков, и такое громкое дело, которое замяли явно не просто так. Я уверен, что Викториано замешан в этом!

Когда все подписались и расселись вновь (Мариэтта устроилась на ковре, хотя рядом был стул), Майкл обнародовал свое предложение. Он был рад, что Салливан подошел с тем же предложением сам: значит, в союзе будут лад и взаимная поддержка.

– А по сколько? – неуверенно спросил один из гостей – очень небогатый сын старика, который давным-давно лежал в «Маяке».

– Нужно узнать у самого детектива, там уж и скинемся. Кто сколько может. Создадим что-то вроде фонда, общего для всех, – сказал Грегори.

– У меня есть знакомый, который знает одного такого, – подал голос солидный джентльмен лет пятидесяти – брат одного из психиатров «Маяка», – И, в принципе, он может дать телефон.

– О, отлично, Джордж! – воскликнул Грегори. – Вы нам очень помогли!

– А были уже версии какие-то? Ну о том, куда все подевались? – спросила одна из пришедших – подруга Рут.

– Они куда-то уехали – это точно, – стал развивать версии нотариус. – Возможно, в другой штат, или в другую страну. Их не могли убить тогда, и остается верить, что они живы сейчас. Мне кажется, что Викториано куда-то отправили – вроде командировки, но, опять же, зачем ему все пациенты?

– Может, это какой-то лагерь на свежем воздухе? Путешествие в качестве терапии? Хотя это так странно…

– Да зачем? Неужели вокруг «Маяка» нет лесного массива? Там же и так свежо. К тому же, он бы всем сообщил!

– И верно…

– Может, Викториано продал клинику и уехал в другой штат, где денег больше? Но, с другой стороны, зачем придумывать историю про инфекцию? Просто вместо него был бы другой главврач. В другой клинике разве не найдутся пациенты? Зачем забирать старых?

– А в какой штат? И чем там лучше?

– У нас один из самых крупных и богатых штатов в США, на кой черт менять?

– Может, женился?

– Не уверен, что ему дадут пациентов? Хотя почему, он же такой весь из себя профи, да и в любом штате найдутся психически больные люди…

– Может, пациенты чересчур интересные? Решил, что им поможет смена обстановки?

– Засекреченные научные эксперименты.

Все внезапно обернулись на Мариэтту, которая всю дискуссию сидела молча в своем углу.

– Что? – тут же синхронно вопросили Марш и Кроуфорд.

– Я чувствую, что мистер Викториано – непростой человек, – начала женщина, сминая свою юбку длинными пальцами. – Он – ученый, а ученые часто жаждут изобрести что-то великое. Я думаю, что он увез всех пациентов, чтобы ставить на них эксперименты. Мне кажется, он что-то изобретает. Грегори, ты же хорошо его знаешь!

Грегори стоял ошарашенный: черт! А почему нет?! Хотя…

– Это слишком фантастический сценарий, Мариэтта, – ответил женщине психиатр, стараясь, скорее, переубедить себя, а не ее. – Тем более эксперименты на людях запрещены во всем мире.

– А если это какая-то секретная организация? Типа как в фильмах…

– Вот именно, что в фильмах, Мариэтта, – осадил ее Кроуфорд. – Вам фантастику меньше надо смотреть.

– А вы знаете, самые странные предположения часто подтверждаются, – внезапно выступил в защиту версии Мариэтты Адам. – Рут очень любила детективы, мы смотрели с ней вместе, и часто самая абсурдная версия была правдивой. Сами посудите: он был рад в последние дни, что вы общались?

– Да, он так радовался, что нашел деньги! – рассеянно проговорил Грегори.

– А он говорил, где именно их нашел? – с напором спросила Мариэтта.

– Не говорил, – вздохнул Марш. Эта безумная версия слишком безумна!

– А что, если ему дала деньги некая секретная организация… – начала она, но тут ее перебил сын старика:

– Это чушь! Секретные организации! Еще скажите, что Викториано им понадобился, чтобы с его помощью захватить мир! Тьфу! Давайте мыслить логически!

Все стали гудеть и спорить меж собою. Майкл словно завис: главврач забрал пациентов с собой, чтобы испытывать на них что-то, например, лекарства, увез их куда-то далеко, на полигон…

– Грегори, почему ему отказали в предоставлении гранта? – спросил он у психиатра. Тот почесал бороду.

– Сказали, что исследования Рубена бесчеловечны.

– Он собирался что-то испытывать на людях? – с нажимом спросил нотариус.