XIV. Двенадцать и двое (2/2)
Опять!
– А что, ты был бы рад? – Рубен выпил пятую (?) чашку зеленого чая и скептически поднял бровь. Конец октября, судя по календарю. Интересно, на территории «Маяка» оставили сад, и так ли он красиво увядает сейчас?..
– Рубен, не передергивай, ты отлично знаешь, о чем я. – Марсело сидел рядом, откинувшись в кресле, уже час бездумно перебирая бумажки, и, в целом, ничего не делая. – Помнишь о твоем обещании подумать? Прошло уже…
– Да, до черта времени. Я согласен.
– И первый же вопрос хочу тебе задать: почему ты согласился?
– Потому, что я – идиот, Хименес, – проворчал изобретатель.
– Или потому, что тебе не с кем поговорить вот уже как полгода, – заметил Марсело. – Где хочешь, чтобы проходили наши сессии?
– Да хоть здесь. Сколько времени?
– Давай поужинаем и вернемся сюда, – предложил испанец.
Они спустились в обеденный зал. В конце зала сидели Хонеккер и Кроуфорд, последняя даже не заметила, как Марсело и Рубен вошли.
– Глянь, Викториано с Хименесом явились, – кивнул в другой угол столовой Эрвин. У них все никак не удавалось подловить Рубена на чем-нибудь, чтобы очернить его репутацию. Их подозрение (скорее, надежда), что ждать осталось недолго, полетело в тартарары.
– Ну и хрен с ними, не стоят внимания. Будешь пудинг? – Холли вытерла губы салфеткой.
– Цианида бы туда, да Викториано на завтрак, – цинично усмехнулся австриец.
– Вот сначала ты меня успокаивал, а теперь я тебя, – заметила женщина.
В «эпигонах STEM», как окрестил их небольшой коллектив Викториано, вовсю кипели страсти между Ричмондом и Деборой Гарсиа. Последняя почему-то заменила Юкико в их компании в последний месяц. Японка, должно быть, основательно вымоталась, и предпочитала принимать пищу у себя в номере, едва отлипнув от отчетов. Дебора яростно спорила с Джоном по поводу того, стоит ли интересоваться жизнью за территорией «Мобиуса».
– Я так хочу на игру, «Сент-Луис» явно уделают «Бостон» по очкам, я жажду посмотреть на рожу Тэйлора!****** – кипятился Ричмонд.
– Ой, больно он нужен! – зудила его собеседница, живая, артистичная женщина лет сорока с сухими горячими ладонями и стрижкой-бобом. – У нас проект! Своими руками проектировала важные детали, и не делай вид, что…
– О чем спор? – Марсело и Рубен подсели к собравшимся с полными подносами еды. Дебора вообще не стушевалась и приветливо пожала руки обоим, а Джон будто утих. Он не хотел видеть двух главных ученых рядом в этот день.
– Да все про свой бейсбол! – проворчала Гарсиа. – Рубен, вы смотрите бейсбол?
– Эм… – Викториано сначала даже не нашелся, что ответить. – Нет, я люблю слушать классическую музыку и читать о «Голубом цветке».******* Спорт – это не ко мне.
– Вот видишь, Джон, люди тут о возвышенном думают, – улыбнулась оппоненту инженер, забавно обнажая клычки в брекетах. – А в «Мобиусе» вполне можно послушать Баха или Шуберта… Вы кого любите? – обратилась она к Рубену. Джон облегченно вздохнул: напор Гарсиа и ее любовь поспорить по пустякам иногда порядком надоедали. Теперь можно хоть поесть спокойно.
– Я люблю Листа и Дебюсси, – холодно ответил изобретатель.
– Если честно, я по року, – призналась Гарсиа. – Айрон Мейден, к примеру. Помогает расслабиться.
Рубен обаятельно улыбнулся ей, сказав, что с детства ему прививали любовь к прекрасному, особенно музыке. И иногда эти привычки к эстетизму ему мешали в жизни: «Я чуть было не отверг двух аутичных испытуемых из-за приземленности их фантазий».
– И кто же главный кандидат на роль Ядра? – поинтересовался Ричмонд.
– Думаю, что Уизерс, – поделился мыслями Викториано. – Но ему еще нужно пожить, мне важны именно его интерпретации всего, что находится в мире STEM. Кстати, я давно не видел Хоффман.
– Юкико нездоровится, – сказала Дебора, – Поэтому она почти не выходит из своего номера. Кстати, как там наши планы по поводу праздника?
– Давайте на следующей неделе, – предложил Марсело. – Мы с Рубеном как раз закончим последний отчет, собрав всех доминантов вместе.
– Вы еще их не собирали всех вместе? – удивилась Дебора.
– Как видишь, – ответил Хименес. – Но все впереди. Закинем всех сразу, пусть переживут свои киносъемки. Многие рассказывают, что чувствовали себя героями фантастического фильма во время сеанса. И меня беспокоит Бауэрман…
– Бауэрман, – перебил Рубен, – Населил этот мир своими чудовищами. Самый младший – и самый опасный. Хотя он и спокойно рассказывает о том, что с ними происходит, все равно. Подружились с Уизерсом: самый стабильный, и самый нестабильный. Мне докладывали, что они общаются втроем: Левандовский, Уизерс и Бауэрман. Первое совместное путешествие запомнилось им надолго. На самом деле я их спасаю: какой бы была их жизнь, если бы не STEM? Завели бы больных детишек, или остались девственниками, сели бы на наркотики, чтобы только не чувствовать собственных страданий, жили бы в одиночестве в загаженных квартирах или овощной жизнью в интернатах. Я дарую им новую жизнь. А еще у нас завелась лесби-парочка, и их уже бесполезно разнимать, – подытожил изобретатель.
– Зайлер и Филипс? – уточнил Хименес. – Да, эти двое подружились еще в «Маяке», мне Рубен говорил. Вечно за ручку ходят. Вообще-то это нарушение дисциплины…
– Но это уже не важно, – закончил за испанца его бывший студент. – Зайлер умрет.
– Вы убьете девочку? – Лицо Гарсиа вытянулось, в глазах показались слезы, а с вилки упал лист салата и запачкал стол.
– Иначе их не разлучить, – ответил ей Викториано. – Они друг за друга разорвут кого угодно. Вообще вы знаете, – начал Рубен, – что Ядро необходимо лишить тела: тело только мешает сосредоточить всю энергию на управлении миром STEM. Вообще из Уизерса никакой управленец: он слаб и не может сосредоточиться на чем-либо, однако его душа – это чистый лист, который можно населить чужими проекциями. Его собственная проекция поменяется: чем он станет – неизвестно, но это явно будет что-то интересное. И да, я сам подключусь через какое-то время: попробую себя в роли подопытного, мне кажется, любой ученый должен иметь на это смелость, если у него есть цель...
Рубен говорил и говорил, а Дебора, наслышанная о его характере, все больше жалела о том, что стала сотрудничать. «Он так спокойно говорил о том, что убьет девочку просто чтобы разлучить ее с подругой… Ну да ладно, мало ли, у всех свои причуды… Как бы успокоить себя… Ты тоже работаешь на “Мобиус” и знаешь о том, что не все местные исследования можно назвать человечными, ты уже давно с ними, хватит нервничать! А что, если он прикажет убить и тебя? Но администрация не разрешит: ты ценный сотрудник…»
– Вы меня слышите, мисс Гарсиа?
Инженер очнулась от потока мыслей и кивнула.
После обеда Рубен и Марсело вернулись в кабинет Рубена, последний уселся на диванчик как заправский клиент психоаналитика, и зевнул во весь рот.
– Рубен, есть ли у тебя запрос? – Если уж пародировать Фрейда, то мастерски.
– Нет, Хименес. Я просто устал.
– Твои родители часто требовали от тебя исполнения работы в узкие сроки, требовали быть лучше, когда ты и так сделал отлично?
– Да уж, бывало и такое. Видел бы ты кислое выражение лица матери, когда я рассказывал ей об успехах в школе, – побрезговал изобретатель.
– Мать не поощряла тебя?
– Нет, я должен был прыгать выше головы, чтобы заслужить хотя бы взгляд в свою сторону. Помню как-то принес домой четверку по французскому – так она позвала отца, и они вместе нехотя посмотрели в дневник, отбросили его в сторону, и ушли по своим делам: мать – молиться, отец – в сад, – вспоминал Рубен.
– Тебя в тот момент огорчило их безразличие, или сам факт собственного «неуспеха»? – поинтересовался Марсело.
– Скорее, факт неуспеха. Я слишком глубоко запрятал это ощущение обиды, чтобы признаться себе, что обижен на родителей. Думал, так и должно быть. Возвышенные мысли, музыка, чопорные званые обеды, приемы и книги – это лишь завесь, за которой были холод, мрак и мерзость, и я это понял только в том возрасте, когда решился на свою последнюю волю, – сделал вывод Викториано.
– Ты посчитал, что они достойны кары?
– И Бог им не судья. Я взял на себя роль Бога, решал, кого карать, а кого миловать. И мне было как никогда хорошо.
Марсело подумал, что сейчас-то, в «Мобиусе», его бывший студент точно счастлив не просто так, но решил не высказывать это.
– Они слишком много молились кому-то, кого нет, и я подумал: пусть молятся тому, кого сами породили, – продолжал Викториано. – Я был более реален, чем Иисус из Назарета, чем Бог-Отец, или Святой Дух.
– И в тебе не было даже толики жалости? – спросил Хименес.
– Нет, – был ответ.
– А ты не думал обследоваться сам? – спросил его бывший преподаватель.
– Даже если бы я не рассказал о том, что сделал – меня бы осудили. Мне было бы плевать – но дело с законом я иметь не хочу. Люди… они достойны только того, чтобы участвовать в моем эксперименте, да и то не все. Мне плевать на них, мне нужны результаты. И вообще, что за бред? – повысил голос изобретатель. – Я что, похож на умалишенного, по-твоему? Ты видел Уизерса? Где я, а где он!
– Я не буду ничего утверждать, но я вижу у тебя симптомы асоциальной психопатии. Это просто мои домыслы, не принимай всерьез, – добавил Марсело, видя, как лицо Рубена приняло скептическое выражение с толикой отвращения. – Не злись на меня бога ради.
– Ладно. Мне кажется, что мне просто нужно на свежий воздух.
– Я вспоминаю, как увядали клены напротив моего дома, дул мерзкий холодный ветер, но я бы сейчас все отдал, чтобы оказаться в осеннем Кримсоне, – признался испанец.
– А я бы поехал в Альпы, – размечтался Рубен, потянув плечами. – Покатался бы на лыжах. Мороз приводит в чувства.
– За все годы работы в «Мобиусе» я заметил, что никогда не высыпаюсь в этом чертовом бункере, – сказал Марсело. – Вообще в Испанию бы махнуть, там мои корни, и тепло. Искупаться в море… Кстати, ведь у нас скоро праздник по случаю твоих, между прочим, успехов.
– Не расскажешь мне, что это за тайная ложа у вас?
Марсело принялся рассказывать о правилах их сообщества, и Рубена очень заинтересовал пункт о психоактивных веществах.
– Айяуаска?********
– Кто хочет, не навязываем. Лично я не употребляю. Многие на собраниях едят псилоцибиновые грибы.
– А начальству все равно?
– Он сам тот еще…
– Серьезно?
– Только никому ни слова: это большая тайна, – выразительно посмотрел на Рубена Хименес.
Они говорили часа два с половиной, гораздо дольше, чем должна длиться обычная сессия. Бывший ученик, конечно, мало рассказывал о себе; так получилось, что Марсело раскрыл себя больше, чем его «клиент». У Хименеса постоянно в голове сквозило изумление: как так получается? Он же взял на себя роль аналитика, а не Рубен! Что за?.. Впрочем, не важно: они разговаривают – уже хорошо. И огромного усилия воли стоило испанцу сдержать порыв нежности, который мысли и глаза туманил, наполнял его душу до краев. Черт, они разговаривали настолько долго!
Марсело все эти месяцы, каждый день, как только видел своего любимого студента, хотел обнять его, вернуть те моменты, что были между ними. Один раз, всего один… на пару минут сжать обезображенную ожогами руку в своей… нельзя… кружит в их обиталище формализм, не дает развернуть путы разума, отдаться Ид, где свои правила, и вихри подсознания задают тон жестам-кабелям, соединяющим взгляды-молнии, словно изобретение его оживает, и сливаются два сознания… Может быть, попробовать тоже подключиться, чтобы хотя бы там дотянуться до него? Там, где можно все, где правит бал игра и случайность, выдать бы за элемент игры все то, что хочется сделать…
Уизерс как-то рассказывал, что видел необычайно красивое место. Три солнца, одно невероятноцветие шестиугольной формы и объемное, вращающееся, стянутое нитями пульсирующими, что связывают его с двумя другими, лазурным и баклажанного цвета… Цвета неба нельзя передать человеческим языком, оно – купол католика Брендана, похожий на купол храма, и там будто святилище... Белые-белые деревья Чарли, вздымающиеся на километры вверх, белая-белая хрустящая земля, как невеста; место, зараженное четвероякими лучами, переплетенными в заброшенные Робином (любителем математики) схемы каких-то малоизвестных ложных теорем, висящие над деревьями на ниточках и опадающие листьями; словно эльфийской работы замок, созданный сознанием Гвинет Терли, переливающийся всеми цветами ядерных спектров, острые сахарные его шпили пронзают облака; он стоит, как невесомый, на скале, окруженный дивным садом грез. Там наверняка должен быть балкон, с которого можно опрокинуть на себя всю эту красоту, насладившись запахами сакуры Пауля и острым мрамором крестов невинных, детских могил некротической Айны, которые летят в высоту как не самые низкие шпили замка Терли (а шпилей Уизерс насчитал более ста). Шпили расположены были в круговом порядке, слой за слоем, в середине – самый длинный и острый, как портняжная игла. Повсюду звуки птиц, усиленные электронной музыкой и арфами, эхом раздается пение их, словно хоралом раздвинуты небеса, замок окружает гало... Ах если б этот замок заменил им дом!
– Грезы не дают спать?
Марсело очнулся, поняв, что рассказал Рубену больше, чем хотел.
– Я сейчас вообще молчал.
– Я вижу, что у тебя в голове.
– Я лишь вспоминал, насколько красивое место организовалось в STEM, – отмахнулся Хименес.
– Замок с острыми шпилями? Да, недурное. Хотел бы там остаться навсегда? Кравитц нам организовала бы отличные похороны. Попросил бы похоронить меня рядом с собой? – Рубен приподнялся, поправил очки, посмотрел исподлобья на своего собеседника, отчего тот почувствовал себя максимально неловко, максимально, насколько это возможно.
– Вообще-то я сегодня психоаналитик, Рубен, – шуточно пригрозил пальцем Марсело, – А у меня такое чувство, что ты занял мое место. Голубой цветок, говоришь? Ну вот и почитай Новалиса, а я пойду к себе. Спасибо за разговор.
Марсело ушел, оставив Рубена в видимом напряжении. Он покачивался в кресле из стороны в сторону, пытаясь понять, чего на самом деле хотел бывший преподаватель от их «сессий». Просто поговорить? Под видом сессии выведать у него секреты? Что же, он их не получит.
А вот поиграть вполне можно.
*Гены-маркеры шизофрении. Это реальные факты и реальные люди – ученые, исследовавшие шизофрению в конце XX-начале XXI века. Все-все данные здесь и далее – из книги «Что-то не так с Гэлвинами» об американской семье с двенадцатью детьми, шестеро из которых страдали шизофренией. Их в свое время изучали почти все ученые США, связанные с психиатрией.
**Крупнейшая фармкомпания в США.
***ЭСТ – электросудорожная терапия.
****Пуэбло – клиника в Колорадо, где в конце XX века весьма жестоко обращались с пациентами. Бриджуотэр – аналогично, но в Массачусетсе.
*****Честнат-Лодж – психиатрическая клиника в Вашингтоне, прием там вела Фрида Фромм-Райхманн, которая пыталась внедрить новшество в психиатрию: психотерапевтическое, более гуманное излечение пациентов, и еще предложила теорию шизофреногенной матери.
******Команды по бейсболу из США, играли в 2013 году. Джон Тэйлор – владелец «Бостон Рэд Сокс».
*******Образ Новалиса, отражающий основную черту немецкого романтизма – томление по возвышенному.
********Галлюциногенный напиток.