VII. Трагноверсия (2/2)
– Ваше изобретение почти построено, я полагаю?
– Да, мне сообщили сегодня, – ответил Рубен. – Я доволен тем, как работают ваши люди. Осталось недолго.
– А как поживают подопытные? Я слишком занят, чтобы знать обо всем. Проектов в «Мобиусе» много.
– Буквально сейчас рассматривал акции синт-мэморитов. Интересно, кто это все описывал; у него или у нее явно есть художественный вкус.
– Хорошо. Я вас вызвал, чтобы сообщить о том, что наши правила ужесточаются: всем работникам необходимо пройти процедуру вживления церебрального чипа. – Администратор собрал руки на столе в замок. – Процедура завтра в девять утра.
– Теряете контроль?
– Усиливаем. А теперь можете быть свободны. Вас вызовут на процедуру.
Рубен вышел из кабинета начальника, и отправился изучать акции дальше. Документов было много, просматривал он долго, но наконец взгляд психиатра упал на данные Уизерса. Его сращивали с пациентом, у которого было тревожно-депрессивное расстройство.
«Номер 105, испытуемый – Уизерс, Лесли. Диагноз – F20.2. Маркер – ангел. Ангел имеет множество крыльев, его тело связано со сложной структурой, структура светится, пульсирует. Напоминает ветхозаветного Серафима. Ассоциируется с тиканьем часов и полетом огромного косяка птиц. Ассоциация устойчивая.
Номер 12, испытуемый – Уайт, Кристиан. Диагноз – F41.2. Маркер – свеча. Свеча синего цвета, извивается, танцует, пламя очень неустойчиво и дрожит. Ассоциируется со страхом и качающейся травой. Ассоциация устойчивая.
Сращение синт-мэморитом.
Акция Альфа: ангел парит в небе, в его руках извивающиеся свечи, он смотрит сам в себя.
Акция Бета: птица с множеством крыльев летит на свет свечи и сгорает, потом группа птиц летит на гигантскую свечу, и становится живым торнадо.
Акция Гамма: птица навязчиво машет крыльями, ей страшно, крылья разрастаются белыми нитями.
Акция Дельта: свеча тикает, мечется на каждый звук.
Акция Эпсилон: ангел дрожит от страха, рядом громко тикают часы синего цвета.
Акция Дзета: на крыльях ангела маленькие синие огоньки, глаза без зрачков, пламя пахнет фруктовой жвачкой.
Акция Эта: синее пламя танцует внутри глаз ангела, он залетает во внутренность часов с кукушкой, и переставляет стрелки.
Акция Тета: стрелки часов дергаются из стороны в сторону, мечутся, а затем показывают полночь и загораются.
Акция Йота: из пламени вырываются дрожащие синие руки, заводят белые часы, часы не тикают.
Акция Каппа: птицы врываются в тело ангела и становятся цифрами на часах внутри него.
Акция Лямбда: холод пронизывает тело, внутренняя тревога нарастает, она сжимается в комок, окруженный дрожащими свечами, у которых синее пламя.
Акция Мю: часы тревожно поют, а не тикают.
Акция Ню: вместо цифр на часах ангелы и свечи, стрелки странно убивают.
Акция Кси: косяк птиц влетает в белую структуру, структура порастает качающейся травой.
Акция Омикрон: синее пламя сжигает траву, достает до часов, и замедляет время.
Акция Пи: ангел кричит от ужаса, вызванного тем, что часы разорвало на цифры и стрелки, они потеряли целостность, замерли, устали.
Акция Ро: часы устало тикают, необратимость смерти окружает их механизм, покрытый белым воском.
Акция Сигма: ангел всплескивает руками, его крылья становятся большими, окрашиваются в синий, покрываются стрелками и цифрами, как зимними узорами.
Акция Тау: часы висят на стене комнаты, покрытой паутиной, в паутине запутался мертвый ангел.
Акция Ипсилон: восковая фигурка ангела падает в небо и разбивается.
Акция Фи: синяя жидкость воспламеняется белым огнем, в ней варятся стрелки часов.
Акция Хи: ангел смеется, и его смех разрушает часы, которые тают, как свеча, плавятся.
Акция Пси: ангелу холодно от тиканья часов, он спрятался в высокой траве.
Акция Омега: часовой механизм разрастается нитевидной структурой, и разрушает часы».
Рубен обнаружил, что связи ассоциаций не просто переплетены по подобию сновидческих, но в них каким-то образом неожиданно появляются новые, подобно призракам в машине. Откуда в первом блоке молитва? А звезды меж цветных слоев? Эти детали архаичны, они отсылают к космогонии и религии, к сотворению мира из обломков хаоса. В конце концов, все детали, связанные со сном и трансгрессивным опытом, архаичны, поскольку мы отпускаем свое подсознание на волю. Хименес высказал отличную мысль, только ее нужно развить. Викториано взял чистый лист бумаги и принялся писать.
«Естественный подсознательный опыт порождается случайностью. Пациент – это homo ludens*, как и любой другой человек, то есть не он задает правила игры, а игра управляет его поведением. Архаичное мышление – мышление мифологическое, в мифе каждый конструкт имеет четкие правила функционирования. Игра в сознании пациента отличается от мифа тем, что построена иначе: в ход акции вплетены случайные образы, возникающие из неизвестного источника, связанные с особенностями сочетаний уже известных образов. Образ переходит в символ, то есть нечто большее, чем простая конструкция воображения, символ всегда обладает культурными наслоениями, появляющимися из прошлого опыта пациента. Использование синт-мэморитов показало, что, во-первых, игровая сущность синтеза образов и воспоминаний – это сочетание настоящего и прошлого времен, сходящееся в случайной точке. Во-вторых, каждый новый образ появляется, по-видимому, с неопределенной закономерностью, которую необходимо обнаружить. В-третьих, трансгрессия – это не просто преодоление предела в целом, это преодоление суперэго, завязанное на сюрреалистических сновидческих формах. В-четвертых, по-видимому, новые образы не являются абсолютно чуждыми системе, но появляются вне зависимости от заданных границ. В-пятых, образы заимствуют друг у друга не только форму, но и содержание, обмениваются качествами, переходят друг в друга, создавая неожиданные сочетания, обусловленные неизвестной закономерностью. В-шестых, гипносинтез можно применить к толкованию акций как метод сборки и пересборки сознания. Необходимы дальнейшие исследования».
Да, пока немного, но фундамент заложен.
На обеде к Рубену подсела Татьяна. Женщина выглядела подавленно.
– Что с лицом?
Татьяна закусила нижнюю губу и стала рассматривать еду на подносе. Кусок в горло не лез. Прошлым вечером она плакала до утра безо всякой причины, свернувшись калачиком на полу, и теперь под слегка опухшими глазами у нее были неумело замаскированные синяки.
– Ничего.
Хименес сел за стол к Ричмонду и Юкико Хоффман, которые уже о чем-то активно беседовали.
– Как работается? – спросил он, переместив салфетку из одного угла подноса в другой, чтобы она не мешалась под рукой. Мужчина был доволен тем, что смог произвести положительное впечатление на Рубена.
– Мы почти достроили STEM, сегодня мистер Викториано приходил с утра и проверял. Он был доволен, насколько я понял, хотя он вообще редко проявляет какие-либо эмоции. Такое ощущение, что этот проект – просто просвет в его жизни, – рассказывал Джон.
– Вы слышали, что нам будут вживлять в мозг чипы? – спросила Хоффман у обоих собеседников. Те ответили, что слышали: весь «Мобиус» уже гудел. – Операция будет завтра в девять. Мне не по себе, скажу честно…
– А для чего это нужно? Что за конспирологические методы? – Хименес отправил в рот тост с белым сыром.
– Мне кажется, они боятся. – Японка поправила длинные темные волосы, которые некстати падали на ее красивое лицо и забирались в тарелку.
– Чего боятся? Восстания? Не смешите, Юкико, – ответил ей Ричмонд. – Я давно убедился, что мы – винтики большого слаженного механизма, и сильно зависим друг от друга: один взбрыкнет – остальные осадят. «Мобиус» – это крепость, бойницы которой на всякий случай сведены вовнутрь. Не рванет.
– А причины бунта? Всех все устраивает, а если не устраивает – рот у всех на замке. Условные рефлексы собак Павлова, – сказал Марсело.
– Вот в том-то и дело, что все молчат. Однажды кому-то надоест молчать. Как вы думаете, что послужило причиной введения нового правила? – спросила у собеседников Хоффман.
– Лично я ничего не слышал, – ответил ей Ричмонд.
Татьяна пыталась есть и улыбаться, но ее мастерство притворства дало течь: на лице женщины были видны некоторые эмоции, которые она пыталась скрывать.
– Могу дать эсциталопрам.
Татьяна подняла на любовника глаза, полные боли, и тут же опустила взгляд.
– Ты что-то прячешь. Я вижу. Могу отправить тебя к Хоффман, поработаешь с головой.
– К Юкико Хоффман? Да, пожалуй. – Татьяна наконец начала есть свой салат, перестав в нем ковыряться.
– STEM почти готов, мне отдали документы с очень интересным содержанием: пациенты со схожими заболеваниями срастаются довольно эффективно. И эффектно. Ты бы видела образы, которые получили мои подчиненные! Напоминает фантасмагорию, отдает сновидческими формулами. Если все рассчитать – мой будущий мир станет прекраснейшим из миров. Кстати, как там мои пациенты?
– Уколы больше не нужны: они смирились. У них есть надзиратели, и они, похоже, работают слаженно. Я уже не захожу к ним, меня отправили на переподготовку: буду фармакологическим лаборантом, – сказала Татьяна.
– Новая специальность? Поздравляю. В «Мобиусе» все должны быть полезными, иначе тебя не просто уволят.
Татьяна хотела спросить, что означает «не просто уволят», но догадалась сама.
После обеда Рубен подошел к Хоффман и вручил ей Татьяну со словами «ее что-то очень беспокоит, поработайте с ней, у меня слишком много дел». Хименес и Ричмонд стояли неподалеку, и решили присоединиться.
– Добрый день! А вы…
– Меня зовут Татьяна Гуттиэрез, я – бывшая главная медсестра клиники, которой заведовал мистер Викториано, – ответила Татьяна на вопрос Хименеса. Последний был несказанно рад возможности познакомиться с женщиной, не дававшей ему покоя, и дружелюбно стиснул ее тонкое запястье двумя руками. Медсестра, значит… Наверное, ничего особенного, просто приехали вдвоем, часто сталкивались в служебной обстановке, возможно, похожие интересы…
Джон тоже пожал руку Татьяне и приветливо улыбнулся.
– Ваш начальник произведет фурор, мисс Гуттиэрез! Мы за эти месяцы успели подружиться, профессионально сойтись. Его изобретение весьма сложно, но я думаю, что мы справимся: осталось чуть-чуть! – восторженно сообщил женщине инженер. Татьяна вымученно улыбнулась.
Рубен отбыл в свой кабинет разбирать документы дальше (причем с огромным желанием: записи завораживали), Ричмонд отправился к своим коллегам, Хименес – к себе в комнату пить китайский зеленый чай, а Юкико решила проводить Татьяну до ее комнаты.
– Вы плохо выглядите, мисс Гуттиэрез. – Японка сочувственно прикоснулась к плечу бывшей медсестры. – Давайте завтра после чипирования встретимся в моем кабинете, вы не против? Только нужно будет подождать: вряд ли вживление чипа будет переноситься всеми одинаково. Нужно будет полежать в постели пару часов, я думаю. Но я вас буду ждать, приходите! Кабинет в соседнем корпусе, идти нужно будет по главному коридору мимо лаборатории мистера Викториано, свернуть направо, пройти к лифту, а там вас уже направит кто-нибудь. Кабинет под номером 1068. Не переживайте, все наладится! – Юкико улыбнулась. Татьяна внимательно оглядела японку, и улыбнулась тоже, но лишь уголками губ.
Татьяне сообщили, что ее и правда ждет что-то вроде повышения: работала она хорошо, старательно, но имеющихся у нее профессиональных навыков не хватало для того, чтобы соответствовать ритму «Мобиуса». Женщину опросила менеджер на предмет ее желаний: куда пойти, чем заниматься, и Татьяна вспомнила, что еще в университете хотела начать изучать фармакологию более пристально: предмет давался достаточно легко, экзамены были не особенно напряжёнными, а предмет интересным.
Впервые за много лет женщина воспряла духом. Плакать уже не хотелось.
*Человек играющий (лат.) Так называется интереснейшая работа нидерландского философа и культуролога Йохана Хёйзенги.