Глава II. Голос в полутьме (1/2)

Иногда мне кажется, что жизнь состоит из ожиданий.

Сначала ты ждёшь чего-то большого, потом — человека, потом просто звонка. И вот в этот вечер я ждала его.

Телефон лежал на столе, как сердце, вынутое из груди, и я ловила каждое дрожание экрана, будто в нём бился мой собственный пульс. Когда наконец высветилось имя Глеб Викторов, внутри будто что-то оборвалось — не больно, но навсегда.

— Алло, — сказала я, почти не дыша.

— Ты не спишь? — тихо, хрипло, с лёгкой улыбкой в голосе.

— Нет.

— Тогда давай не будем.

Он сказал это просто, без тени кокетства, но в этих словах было что-то магическое, как будто мы оба знали: ночь больше не отпустит.

Мы говорили ни о чём и обо всём сразу — о песнях, о времени, о бессоннице.

Иногда он смеялся, и в этом смехе было что-то живое, настоящее, но с привкусом усталости, как будто каждый его смешок давался ценой боли.

А когда он замолкал, в трубке оставалось дыхание — неровное, чуть сдавленное, будто он боялся собственных мыслей.

Я ловила каждую паузу, каждый его вдох. И чем больше молчал он, тем громче становилось моё сердце.

Иногда я думала: а ведь всё это может быть сном.

Но если это сон, пусть он не кончается.

Так прошли дни.

Он писал редко, но звонки стали нашей тайной привычкой.

Глеб мог появиться внезапно — в полночь, в дождливое утро, когда город ещё не проснулся.

— Просто не спится, — говорил он. — Ты ведь тоже не спишь, да?

И я смеялась. Потому что действительно — не спала. Не могла.

В такие моменты он становился почти другим: не тем, что на сцене, не артистом, не «Викторовым».

Просто человеком.

В голосе его была хрупкость, как у того, кто слишком много видел и теперь устал видеть.

Он мог рассказать о пустяке — о новой мелодии, о книге, о коте у соседей, и всё это звучало так, будто за каждой фразой скрыта бездна. Я слушала и не перебивала — боялась разрушить хрупкую связь.

И всё же, порой, среди этих тихих разговоров, вдруг проступало что-то странное — неровность, напряжение. Как будто он, сам того не желая, срывался на раздражённый смешок или произносил фразу, после которой становилось холодно.

— Ты слишком добра, Лера, — сказал он однажды. — Слишком чисто всё чувствуешь. Так не живут.