Глава Третья. Логово (2/2)

— Ты не пленница, — сказал он с усилием. — Ты… гость. Непрошеный. Как и я.

— О, прекрасно, — язвительность вернулась к ней, давая ложное ощущение контроля. — А в чём разница между гостем и пленницей в твоём извращённом понимании?

— Гость может уйти, — ответил он спокойно. — Попробуй. Дойди до края острова. Дай мне знать, как планируешь переплыть Северное море в свадебном платье. Или как собираешься воспользоваться палочкой без палочки.

Её рука инстинктивно потянулась к карману, но он был пуст. Её маленькая изящная сумочка, расшитый бисером клатч, где лежала её верная виноградная лоза, осталась в Барроу. На алтаре её прежней жизни.

Отчаяние, острое и чёрное, снова подступило к горлу. Она была беспомощна. По-настоящему. Магия всегда была её мечом и щитом. Теперь у неё не было ничего. Кроме врага, который утверждал, что не враг.

— Ты отнял у меня всё, — прошептала она, и в её голосе задрожали слёзы, которых она так отчаянно не хотела показывать.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на вину.

— Я отнял у тебя неправильную жизнь, Грейнджер, — сказал он тихо. — И получил взамен собственный кошмар. Кажется, мы квиты.

Он встал.

— Я поищу, что можно использовать как постель. Или хотя бы одеяло. Здесь, наверное, ещё что-то осталось.

Он снова скрылся в темноте прохода, оставив её наедине с огнём и наступающими сумерками.

Когда он вернулся, неся охапку выветренной, грубой ткани, похожей на остатки парусов или гобеленов, и несколько сухих шкур неопределённого происхождения, она всё ещё сидела у огня, обхватив себя руками. Он молча сложил всё это неподалёку, создав некое подобие лежанки.

— Ложись, — сказал он. — Завтра… хоть завтра не будет легче.

— А ты? — неожиданно для себя спросила она.

Он махнул рукой в сторону другой части двора, где тьма уже сгущалась.

— Я буду там. Оно… внутри… оно настороже. Оно не даст тебе уйти. И никому не даст подойти.

Он сказал это не как угрозу, а как констатацию факта. Как о погоде. И в этом было что-то бесконечно жуткое.

Гермиона не ложилась. Она сидела, прижавшись спиной к самой тёплой стене рядом с костром, и наблюдала, как он отошёл в тень. Он сел на землю, прислонившись к камню, и, казалось, сразу погрузился в некое подобие транса или очень лёгкого сна. Его черты в полумраке смягчились, но тело оставалось напряжённым, готовым к прыжку.

Ночь спустилась на остров, чёрная, беззвёздная, полная шорохов и далёких звуков моря. Огонь догорал. Холод снова подбирался. В конце концов, изнеможение и шок взяли своё. Она неловко пристроилась на груде тканей, натянув на себя самую толстую из шкур. Она пахла пылью, солью и чем-то звериным, но была тёплой.

Перед тем как сон окончательно сомкнул её веки, она увидела, как его силуэт в темноте на мгновение дрогнул. Плечи напряглись, голова резко повернулась, будто он что-то учуял. Потом раздался тихий, предупреждающий рык — низкий, исходящий прямо из груди, звук, полный такой первобытной мощи, что по её спине пробежали мурашки. Это был звук дракона, охраняющего своё логово. Своё сокровище.

И тогда она поняла истинную природу своего жертвоприношения. Её принесли в жертву не смерти. Её принесли в жертву ему. Его дикой, одинокой природе. Чтобы утолить жажду древнего инстинкта, который столетиями томился в забытьи.

И теперь они были связаны. Палач и жертва. Хранитель и хранимая. Две половинки проклятого договора, вынужденные жить в одной клетке, где стенами были море, скалы и звериная сущность, что жила под кожей у одного из них.

Гермиона закрыла глаза, пытаясь заглушить в ушах рычание дракона, доносящееся из темноты. И тихий, почти неслышный стон человека, который пытался этот рык контролировать.