Глава 43 Во мраке (1/2)

Лезвие ножа чиркнуло по кремню, и сноп искр осыпался на комок кокосового волокна. Оранжевый язычок пламени дрогнул, робко оживая. Его бережно перенесли на растрёпанные волокна пальмового ствола, подкладывая ветки и листья, пока не разгорелся костёр, жаркий, способный отогнать промозглую сырость.

Ночной морской грот дышал холодом. Не то чтобы стужа пробирала до костей, но мокрая одежда, липшая к телу, вызывала противный озноб. Ша Цин и Лео сняли куртки, развесив их на самодельных вешалках из веток поближе к огню, чтобы высушить.

Свет огня был слабым, едва выхватывая из мрака смутные силуэты. И всё же ситуация, двое мужчин, сидящих друг напротив друга в одном белье, заставляла Лео чувствовать себя неловко. С чужаком было бы проще. Но напротив сидел Ша Цин. Тот самый человек, за которым он охотился столько месяцев.

Федеральный агент и серийный убийца, греющиеся у костра в полуголом виде… Если бы в Бюро узнали, эта история стала бы легендой, пересказываемой с хохотом за кофе. Лео, встряхнув чёрными волосами, лишь горько усмехнулся про себя.

Парень же, напротив, был совершенно спокоен. Ловким движением, он расколол кокосовый орех и кинул половину Лео.

— Тут только кокосы, пара устриц да морские ежи. Подойдёт?

— Подойдёт, я не привередлив, — отозвался Лео, одним глотком осушив сладковатый кокосовый сок. Швейцарским ножом он вспорол колючего морского ежа, выскребая крохотный комочек жёлтой икры и отправляя его в рот. Съедобной была лишь эта малая часть, остальное полетело в сторону. Устриц, хоть и крупных, оказалось немного. Но Лео и не грезил о пиршестве. Главное, это заглушить голод.

Поев, они натянули подсохшую одежду и устроились в укромных уголках грота, укрывшись широкими листьями бананового дерева. Тело Лео ныло от усталости, но разум был натянут, как струна, и не давал покоя. То ли сказывалось отсутствие привычных таблеток (хотя дозу он уже снижал), то ли близость серийного убийцы, лежащего в двух шагах. Сон не шёл, сколько бы Лео ни жмурился. Мысли неслись вскачь, словно табун диких коней.

Он лежал неподвижно, но Ша Цин, почуяв его тревогу, нарушил тишину:

— Не спится?

— Угу.

— Из-за меня? Не трясись, я не зарежу тебя, пока ты дремлешь.

Лео уловил насмешку в его тоне и фыркнул:

— Не льсти себе. А вот тебе стоит держать ухо востро! Вдруг я защёлкну на тебе наручники, пока ты спишь.

— О, я спокоен. Во-первых, у тебя нет наручников. Во-вторых, даже будь они, я бы вывернулся, как в тот раз.

— Кстати, как ты тогда сбежал? Наручники были целы… Чёрт, ты что, сломал себе палец? — Лео приподнялся, вглядываясь в тёмный силуэт преступника у костра.

— Просто вывихнул, — небрежно бросил тот.

Лео отрезал холодно:

— Знаешь поговорку? Кто жесток к себе, тот беспощаден к другим. Неудивительно, что ты так легко расправляешься со своими жертвами.

Когда Ша Цин заговорил, в голосе сквозили ледяная ирония и едва уловимое разочарование:

— И что, по-твоему, мне следовало сделать? Отрубить тебе руку? В твоих глазах я просто психопат, не лучше тех, кто смакует изнасилования и расчленёнку, да?

— Нет, я так не думаю, — поспешил возразить Лео. Он почувствовал, что в словах убийцы мелькнуло что-то искреннее, какая-то подлинная эмоция. Для человека, привыкшего скрываться за масками, это было точно трещина в янтаре, из которой на миг вытекла капля мягкой смолы. Она тут же затвердеет, но Лео успел её заметить. Неужели тот вывихнул палец, чтобы не навредить ему? Насколько же его волнует мнение агента… или дело в том, что этот агент — он сам?

Это открытие всколыхнуло в Лео бурю мыслей, вылившись в слова:

— Ты не такой, как они! Даже если я обязан тебя арестовать, я никогда не ставил тебя на одну доску с теми чудовищами!

— Не такой? — тот усмехнулся саркастически. — Это ты о статьях или сроке?

— Нет, вот здесь, — Лео коснулся груди, где билось сердце. — Я всегда чувствовал, что в тебе есть что-то, что толкает тебя на убийства. И это не мерзкие, эгоистичные порывы.

Ша Цин надолго замолчал. Когда он заговорил, голос стал хриплым, надтреснутым:

— Убийства… они приносят кайф. С каждым разом всё сильнее. Сначала ты можешь ненавидеть себя, презирать… Но потом это затягивает. Как наркотик.

Лео задумался, прежде чем ответить:

— Я знаю, что такое зависимость. Сам пытаюсь слезть. Но если есть желание и воля, это возможно.

Преступник резко возразил:

— Не всё в мире решается хотелками и упрямством, агент. Ты что, наивный мечтатель?

— Но ты должен хотя бы попробовать.

— Я пробую. По-своему. Мне плевать, поймёшь ты или нет. И уж точно наплевать на чужие бредни. Все эти байки про «извращённое чувство справедливости» или «гениальность, доказывающую себя через преступления» — ерунда. Пусть газетчики и телевизор треплются. Я делаю то, что должен. Он говорил всё быстрее, явно желая оборвать разговор, и сухо добавил:

— Хочешь продолжать этот пустой спор или всё-таки поспишь? Через пять часов прилив, и этот грот затопит.

— Спи, я прослежу за временем. Разбужу через четыре часа, — ответил Лео, не желая лезть в тупик.

— А ты не будешь спать?

— …Не спится.

— Что, поцелуя на ночь не хватает?

— А ты? — спросил Лео.

— Тоже не спится.

— Что так? Тоже поцелуя не хватает?

— Нет, наручников.

Убийца хмыкнул и добавил:

— Ладно, я обещаю не нападать на тебя, когда ты спишь, но если ты придёшь и нападёшь на меня, я буду только рад.