Шинсо (You're so fucked up. Drink to that?) (2/2)

Наигранно оттягивая свою дальнейшую фразу, крутящуюся в воздухе, Даби повёл их дальше, через людей, отступающих от опасной компании. Шинсо стало всё больше не по себе и от слов Даби, и от того, с каким страхом проходящие мимо люди, явно не без тёмного прошлого, старались не попадаться на пути мафии.

Здесь, в Южном Централе Лейквуда, в месте, где закон является мнимой утопией, нельзя чувствовать себя безопасным. И если потенциальные преступники, пожирающие тебя глазами, начинают отходить от тех, с кем ты идёшь, то данное явление можно записать как небезопасность в квадрате. Да, мафия отпугивает всякий якшающийся под ногами сброд, но разве это может принести спокойствие?

Скорее разрастающуюся шизофрению.

— Всё дело в Токаге, верно? — непринуждённо бросил Даби. Шинсо на миг замер, но тут же привёл себя в норму, не переставая чувствовать колкую и пассивную панику. Логично, что Шигараки рассказал ему о целях Хитоши, но, так или иначе, Даби эту информацию преподнёс как нельзя угрожающе. — Я весьма хорошо её знал. Она была той ещё чертовкой.

Что? Шинсо от удивления остановился, непонимающе взирая на довольного Даби.

— Ты её знал? — сумел выговорить Хитоши. Его не покидало неприятное чувство, оно словно возникший зуд во всём теле. Шинсо не вникал особо в симптомы этого самого зуда, но непреодолимое желание расчесать свою кожу до мяса он знал как никто другой. А раздувшееся самомнение, возникшее на лице Даби при упоминании Сецуны, лишь взбесило Шинсо.

— Я весьма хорошо её знал, — твёрже повторил Даби. И снова эта нахальная улыбка. Приносящая разрастающийся тупой гнев и слепое отчаяние. Этот котёл противного варева из всех омерзительных чувств Шинсо фантомно ощущал на своем теле.

Чтобы избежать дальнейших объяснений, которых Даби давать не стремился, Бубайгавара совместно с Токоями толкнули парня в проулок. У Шинсо начался нервный тик от постоянных недомолвок, и поэтому он не собирался просто стоять и молчать. Даже если придётся иметь дело с таким, как Даби.

— С какого хрена ты так о ней отзываешься? — грубо бросил Шинсо в спину Даби. Тот остановился, не утруждаясь посмотреть назад. Спина его была ровная, спокойная, но это вовсе не означало, что всё было хорошо. — Что значит: «хорошо её знал»? Отвечай!

И тогда Даби посмотрел на него. Вперился ледяным взглядом, словно орёл, паривший высоко в небе, увидел в сотнях милях на земле крохотную жертву. Это не была бунтующая агрессия Бакуго, односложная вспыльчивость Бубайгавары, угрюмость и несговорчивость Токоями, расчётливость и хитроумность Шигараки.

Это был взгляд настоящего безумца. Тихого хищника, выжидающего, когда его будущий обед вдоволь насладится собственной беспомощностью перед своим убийцей. Безумцы непредсказуемы, поэтому втройне опасны.

И этот безумец без всякого труда мог понять, что Шинсо его просто-напросто боялся.

— Ты опоздал, — Даби оторвался от Шинсо и посмотрел на говорящего.

Вышедшие из тени несколько темнокожих парней с серьёзным видом встали перед ними. Комплекция Даби была сравнительно небольшой, чего уж там, его фигура была вытянутая и худощавая, а мешковатая одежда с мощными ботинками придавали ему небольшую мускулистость. Но даже с такими параметрами нахождение с длинным и крепкого вида незнакомцем делало из Даби какого-то слабого подростка.

— Не смей указывать мне, — тихим голосом произнёс он. — Отдавай деньги.

— Вот, держи, — шепнул Шинсо в ухо Джин, незаметно хлопая по его руке пушкой. Хитоши вздрогнул, пытаясь отойти от мужчины подальше, однако Бубайгавара чётким и весьма грубым взглядом из-под маски приковал парня к месту. И в этом чёртовом переулке даже и шага свободного сделать невозможно. Шинсо поражённо смирился со своей участью, хватая пистолет. — Если будет заварушка, прячься за теми мусорными баками.

— Что? — удивлённо вскинул бровями Шинсо. Разве они пришли сюда не просто для «недельного обхода»? Разве Даби сейчас не забирал деньги, принадлежащие мафии от вырученной доли? Или «недельный обход» — это аббревиатура для охоты за головами?

— Ты тупой? — прошипел ему Токоями, незаметно передёргивая затвор под своей толстовкой. — Мы здесь не за радушным приёмом. Так что, если не хочешь сдохнуть, либо используй ствол, либо не мешайся.

— Это в два раза меньше, — продолжал разговор с незнакомцем Даби, сосчитав деньги. Вальяжно уперев руки в бока, он бесстрашно обводил фигуры, не больно напоминающие наркоманов. Или это могли быть управляющие местной бандой, Шинсо больше верил во второе. Но и они вселяли сильное напряжение: в их руках угрожающе блестели ножи, а на ремне штанов в открытую покоилась кобура с пушкой. Напряжение, царившее в грязном переулке, набатом било в голову. — Где остальное?

— Нас начали жать копы, — сплюнув на асфальт, прохрипел темнокожий, кладя руку на пистолет. — И ваша бурда — сплошное дерьмо. Ты гонишь нам свои сраные отходы от чистой дури и ещё что-то предъявляешь? Довольствуйся тем, что есть.

— Я плачу копам, чтобы они не лезли сюда, — монотонно ответил Даби. — И вас никак не могли «жать». И наркотики вполне приемлемы для вашего района. Либо ты отдаёшь оставшуюся половину, либо наш разговор будет совсем другим.

— А то что, м? — свирепо приблизившись к Даби, он посмотрел на него сверху-вниз. Его парни в открытую громко щёлкнули предохранителями. — Здесь наша территория, наши правила. А вам лучше промолчать и свалить отсюда, или…

Он слишком заострил внимание на поливании угроз из своего рта. Шинсо конкретно не понял, что произошло в следующую секунду. Он будто отключился от реальности, проснувшись только тогда, когда говорящий мужчина издал булькающие звуки после просвистевшего звука, резанувшего по ушам. Тогда-то и начался весь ужас.

Быстро скрывшись, как и подсказал ему Бубайгавара, за мусорными баками слева от него, Шинсо услышал мгновенные и вместе с тем оглушительные выстрелы, продолжавшиеся от силы пару секунд. Хитоши вжался спиной к бакам, издающим отвратительный запах гнилья и тухлятины, и с широко раскрытыми глазами впечатался в точку на асфальте, не смея шелохнуться. Всё в точности, как тогда, на Хеллоуине. Тот же обуявший всё тело страх, заложенность в ушах, быстро пробежавшие секунды, казавшиеся сном. Правда, тогда их целью был Бакуго, а здесь Шинсо могли убить просто из-за того, что он попался под чьи-то ноги. Шальные пули, кружащие около головы, ещё долго сопровождали его в кошмарах.

И вот всё стихло. Невидимый груз многотонного воздуха упал вниз, сжал лёгкие, заставил сердце глухими тяжёлыми стуками качать кровь по телу. Сквозь бессознательную пелену тишины низкий голос Даби словно подорвал окружающий парня вакуум.

— Выходи, малыш Шинсо. Всё уже закончилось.

Шинсо не мог понять, как Даби вообще смог выжить. Как он, находясь прямо под прицелом пистолетов, смог беспрепятственно выйти живым. Как Даби, на белоснежной майке и бесстрастном лице которого сохранилась ещё свежая кровь, мог спокойно стоять на месте и пересчитывать две пачки денег, одну из которых он вытащил из кармана лежащего на земле мужчины.

— Издержки производства, — флегматично сказал Даби, вытирая мерцающий в темноте нож о свою и так испорченную майку, оставляя на ней длинные алые разводы. До сих пор держа в дрожащей руке ствол, Шинсо осторожно выглянул из своего убежища и увидел две пары тел, лежащие на асфальте словно набитые сеном мешки, из которых медленной лужицей разрасталось озерцо крови. Шинсо как мог пытался подавить приступ тошноты, зажимая нос от противного запаха кислого железа и пороха.

— Это наша работа, — видимо, прямо сейчас Даби требовалось объяснить своё столь спонтанное действие. Он лениво толкнул тело ногой, удостоверившись, что оно продолжало быть неживым. Шинсо отошёл ещё дальше от Даби, потому что его взгляд вкупе с размазанной кровью на лице выглядел в разы устрашающе и безумней. — Это теперь и твоя работа. На первый раз я прощу тебя за твоё принятие всего этого близко к сердцу, но в дальнейшем ты, я надеюсь, не станешь прятаться за мусором как трус. А теперь подойди сюда.

Последняя фраза была произнесена довольно добродушно, но на такие уловки Шинсо не повёлся. Палец правой руки продолжал подрагивать на курке, готовый нажать на него от любого резкого движения. Хитоши не собирался подходить к Даби, к тому, кто присел на корточки перед трупами словно перед бездомным котёнком. Шинсо на все сто процентов даже шагу не сделает в сторону этого неуравновешенного.

— Я сказал: подойди сюда, — чётко произнося каждое слово, повторил Даби, требовательно вперившись в сжатую фигуру фиолетоволосого.

— Да ты с катушек слетел, — невольно вырвалось с его языка. Шинсо перехватил пистолет за ствол, подавая его Токоями. — Я ни за что к тебе не подойду.

— Сейчас не время и не место, чтобы иметь при себе какие-либо моральные догмы, — ответил Даби, кивнув позади стоящему Бубайгаваре. Джин, преодолев расстояние за два широких шага, схватил извивающегося Шинсо за грудки и кинул вперёд. Не удержав равновесие на ватных ногах, Шинсо упал на четвереньки как раз перед трупом того самого борзого темнокожего, лежащего на холодном асфальте с выпученными глазами и раскрытым ртом, из глубокой раны на горле которого без остановки текла ещё тёплая кровь. Парень резко вильнул назад и попытался отползти подальше, но был встречен спиной с живой преградой в виде грубого ботинка Даби, с силой толкнувшего его снова вперёд.

Даби, присев рядом с Шинсо, схватил его за волосы и поднял голову так, чтобы взгляд парня был направлен на остывающий труп.

— Подумай хорошенько: для чего мы всё это делаем? — от шёпота рядом с ухом Шинсо затаил дыхание, еле ощутимо чувствуя, как волосы на теле поднимались дыбом. — Ты думаешь, мы психи, которым прямо в кайф убивать каких-то засранцев? Скажу честно: убийства людей вызывают у меня лишь отвращение. Это грязная работа, а пачкаться я не очень люблю, понимаешь?

Даби грубее сжал фиолетовые волосы и открыл прекрасный вид на его горло, потому что Шинсо интуитивно пытался закрыть это слабое место. Слюна во рту стала такой мерзкой, отчего он очень хотел поскорее её выплюнуть. Но Даби как назло приспичило болтать о чёртовой ерунде, и он точно не собирался оставлять Шинсо в покое.

— Мы делаем это, потому что от нас этого требует мир. Все мы знаем, что наша вселенная — огромнейший сгусток тёмной неконтролируемой материи. Она подчиняется совсем иным правилам, нежели тем, что люди напридумывали себе для приемлемого, безмятежного и счастливого существования. Все эти тупые научные открытия, все эти достижения в области изучения космоса и планет — разве не понятно, что мы продолжаем жить в обычной чёрной массе, не имеющей ни целей, ни законов? Это хаос. Невообразимая сила, появившаяся неизвестно зачем и для чего. И мы, мелкие частицы этой массы, пытаемся её обуздать, вместо того, чтобы следовать пути, что нам предначертан? В каждом из нас живёт крупица этого хаоса. Хаос — это мир. И хаос — это ты.

Даби закончил свою высокопарную речь, резко контрастирующую с обстановкой в переулке, и отпустил волосы Шинсо. Его голова безвольно упала вниз. Парень постепенно пришёл в себя, отходя от странного монолога мужчины, а также от омерзительной вони, что окутала разум плотным смрадом. Даби продолжал давить, продолжал изводить Хитоши, резать по кусочку, медленно, выковыривая изнутри самые чувствительные места, ведь он знал, что внутри Шинсо ещё мог чувствовать боль. И это в сотни раз было страшнее обычной пытки.

— Знаешь, это очень занимательное мнение. Мне его подкинула твоя подруга, Сецуна. Это были полностью её слова, что я дословно тебе передал. Ты не считаешь это занимательным? Потому что мне они больно пришлись по вкусу.

— Сецуна никогда бы такого не сказала, паршивый ты кусок дерьма, — яростно выплюнул Шинсо. Его постоянно обуздывал непреодолимый гнев, когда кто-то заикается о Сецуне о том, чего он не знал. Потому что он знал настоящую Сецуну, знал её характер, понимал её мысли, изучал её непредсказуемое поведение. — И никогда бы не заговорила с тобой.

Она не могла болтать с таким мерзким уродом, как Даби. И он не мог знать её, не мог даже видеть её, это сплошная ложь, рекой льющаяся в его уши. Он не мог поверить его идиотским словам, поскольку знал настоящую…

Знал ли он Сецуну по-настоящему? Вот что приводило его в неконтролируемую ярость.

Но Даби улыбался.

— Он ещё жив, — Даби головой указал на лежащий труп возле их ног, не подающий никаких признаков жизни. С чего вдруг ему быть живым? Но, прислушавшись, Шинсо различил едва уловимое дыхание, совсем незаметно вздымающуюся грудь, и тогда Хитоши снова стало хуже. — Ты никогда не видел, как в глазах исчезает жизнь?

Шинсо потребовалось несколько грёбаных секунд, чтобы переварить информацию, резко навалившуюся на его плечи, но даже на её обдумывание ему не дали времени. Бубайгавара, оказавшийся рядом, так сильно впечатал голову еле дышащего мужчины в асфальт, что хруст черепной кости молниеносной стрелой разлетелся, казалось, по всему городу, бумерангом возвращаясь в уши Шинсо.

Он от ужаса, шока, страха и омерзения уже не мог сдержать тошноту. Он криво поднялся на ноги, и его вырвало у стены. После первого приступа тошноты последовал второй, третий скрасился вонью рядом стоящей мусорки, будничной болтовнёй Бубайгавары и Токоями, а последний, самый противный, он закончил, сплевывая на асфальт кислоту из желудка, приправленную словами Даби о чёртовом хаосе, о Сецуне, о нелепости всего, блять, происходящего.

Шинсо не заметил, как панически начал дрожать от тихого плача. Ему хотелось просто упасть на землю, не заботясь о своей же собственной блевотине, в которую он и упадёт. Хотелось слиться с местностью, притвориться тем же самым трупом, чтобы его больше никто не трогал, даже не смел вбивать в голову отчаянные мысли, о которых он не хотел и думать.

Он устал бороться. Не мог больше спасать мёртвого. Однако мёртвый жаждал вкопать его в землю выплывающей на свет истиной.

Но истиной ли?

— Ты закончил? — Даби снова что-то от него требовал. Снова ему нужно было от него что-то. Как же Шинсо бесил этот урод. — А теперь мы проведём настоящий урок по воспитанию.

Даби подошёл к вялому и еле держащемуся на ногах Шинсо и, резко потянув на себя, повёл к трупам. Хитоши попытался вырваться, даже зарядил локтем ему в бок, но Даби был непреклонен в своих извращённых понятиях учения. В руку Шинсо безапелляционно всучили прежний ствол и направили на распластавшиеся тела.

Спиной Шинсо мог чувствовать, что Даби улыбался.

— Теперь выстрели в них, — с томлением и грядущим предвкушением сказал Даби, не давая и шанса Шинсо сделать шаг в сторону. — Давай. А взамен ты получишь от меня некоторую информацию.

Затаив дыхание, Хитоши через пару долгих секунд отрицательно замотал головой, опуская руку с пистолетом. Ему не позволили просто так отказаться: Даби прижал к его горлу свой нож, уже играя по совсем жестоким правилам.

— Стреляй, — шепнул ему на ухо Даби, прижимая остриё ножа сильнее к коже на горле.

Шинсо с тяжёлым трудом поднял дрожащую руку и не целясь нажал на курок. От непривычки рука дёрнулась: он не знал, что отдача будет такой сильной. Но что привнесло ему ещё больший страх: звук просвистевшей пули не отрикошетил от асфальта с приемлемым звонким эхом. Он услышал только отвратительное соприкосновение летящей пули с чем-то мягким. Всё равно что уронить томат с высоты третьего этажа. От такого сравнения Шинсо снова захотелось вытошнить из себя все эти мерзкие чувства, но, увы, в желудке его не осталось ничего.

— Как ощущение? — усмехнувшись, спросил Даби, слегка ослабляя нажатие на горло. — Мерзко, не так ли? Но в этом есть определённый кайф, признаюсь. Так вот, информация, — он неожиданно ударил ногой в сгиб у колен, отчего Шинсо грузно упал на землю. Даби снова схватил того за волосы, поднимая голову и открывая горло, где снова оказался проклятый нож. — Я знаю кое-что. Знаю, что Токаге — настоящая лгунья и двуличная тварь, которых в мире полно.

То, что Шинсо чувствовал в данный момент: он невероятно зол. Он зол на Даби, зол на себя, зол на то, что находится перед кучами трупов, потому что он не заслужил всего этого. Он зол на всё. И именно поэтому пистолет сам поднялся и направился на лежащую цель. И выстрелил.

— Ты вошёл в кураж, — с одобрением сказал Даби, разглядывая дыру на ноге от произведённого выстрела. — И помни: каковы бы ни были твои цели, ты теперь состоишь в мафии. Захочешь сбежать — умрёшь, — он наступил на его голени, с силой вжимая их в асфальт. От заплывшей на глаза ярости Шинсо даже не заметил этого, тупым взглядом вперившись в место своего выстрела. Он хотел выстрелить ещё. — Захочешь рассказать, что мы здесь делаем, — умрёшь. Захочешь затеять заговор против нас — умрёшь. Если мне не понравится, как ты смотришь, как ты говоришь со мной, что делаешь, — тогда я убью твоих друзей.

К Хитоши на секунду вернулось сознание. Холодный страх, прошедшийся по всему телу, возместился на ещё одном выстреле. Простреленная нога, задетый бок, косой шот в грудь. Куртка обагрилась льющейся кровью, видневшаяся толстовка почернела, старые потёртые джинсы на высокой талии, цветочная блузка… Шинсо широко раскрыл глаза, опасливо вздрагивая. На миг ему почудилось, что изрешечённое тело стало слишком знакомым, будто он вгонял пули в…

— Я знаю, на какой улице живет та розоволосая сучка, — приблизившись к его лицу, угрожающе хриплым голосом шептал Даби. — Знаю, что этот придурок Мидория ищет в своём поисковике. Знаю, в какой автосервис Бакуго возит свою тачку. Даже знаю, какое пиво твоя мамка всасывает в себя по вечерам. Правда ведь здорово? Твоё лишнее движение — и на следующее утро ты найдешь не своих дружков, а мешки с трупами, увозящими в морг. Ах да, они же больше не твои дружки, тогда с этим не возникнет никаких проблем, верно?

И тогда Шинсо не вытерпел. Тонкая нить, проведённая между апатичным сознанием и бурлящей ненавистью, звонко порвалась. Он резко встал с места, направляя дуло пистолета на Даби. Его взгляд словно ожидал такую выходку со стороны фиолетоволосого. Его взгляд был слишком самоуверенным, сумасшедшим.

— Откуда ты знаешь Сецуну? — громко воскликнул Шинсо, которому никак не удавалось избавиться от тремора руки, держащей пистолет. Бубайгавара и Токоями, являвшиеся молчаливыми зрителями их сцены, заметно напряглись и медленно начали приближаться к ним. — Отвечай, мать твою или, клянусь, я выстрелю в твою чёртову башку!

Мир окружает невероятная жестокость. Потому что оно вкупе с безграничным насилием стоит весьма и весьма дёшево. На это Шинсо и повёлся.

Даби выпрямился и бросил на него такую заносчивую ухмылку, мол, а сможешь ли ты выстрелить в живого? Ведь он точно знал, что этого Шинсо не сделает. Но верил ли Хитоши в это сам?

Он почувствовал тупой и сильный удар по голове. Перед глазами начало стремительно темнеть, а земля вертеться под ногами. Падая обессиленно на асфальт, прямо около разросшейся лужи чужой крови, он напоследок услышал слова Даби:

— Теперь ты часть нас. Навсегда. Запомни это.

***

Полицейский участок по утру всегда приходит в неторопливое движение: сонные сотрудники, подтягивая крепление рации на плечах, толкают входную дверь, по парковке разъезжают патрульные машины, блестя на рассветном солнце отключенной мигалкой; внутри уже устраивается очередь к кофейному автомату с дешёвым привкусом разведённого кофе и пластика. Трель телефонов извещает о начале работы и медленной, но кипучей офисной канители блюстителей правопорядка. Словно предназначение полицейских — не ловить преступников и обеспечивать законность и порядок на улицах города, а копаться в тоннах бумаг и отчётах. Функции полиции уже давно потеряли свой прежний блеск: уже никому не хотелось проявлять инициативу в поимке бандитов, ведь офисная работа была куда более спокойная и менее подвижная.

И почему об этом задумался Киришима, сидя с самого утра в приёмной? Потому что его отец работает в этом месте и, может, именно поэтому он стал таким раздражительным. Киришиму-старшего, по его собственным рассказам, привлекла полиция своими расследованиями, осуществлением правосудия и адреналином от постоянной опасности быть пристреленным халатной пулей преступника. Но получил он лишь ежедневные офисные посиделки до поздней ночи, врастание в кресло, появление округлого живота от малоподвижности, сладкого кофе и таких же сладких пончиков, раннюю язву и нервозность. Так что да — Эйджиро думал, что работа в большей части изменила его в худшую сторону.

Раз у отца сейчас отгул, то на работу должен был выйти Тсукаучи. Однако пока Киришима не заметил его в полицейском участке, поэтому начал сомневаться в своём необдуманном решении прийти сюда пораньше. Он обвёл глазами находящихся с ним в приёмной нескольких людей: парочка девчонок заполняла заявление о похищении суперновомодногонакрученногокрутогоисуперклассногодорогущего телефона, не переставая надрывно верещать это почти на весь участок; пожилая леди жаловалась какому-то полицейскому о том, что её чуть не сбили и что она хочет заявить на безответственного водителя, но в глазах работника полиции читалась такая усталость, поэтому он вряд ли мог понимать слова старушки; перед Киришимой сидел странного вида пацан, весь в наколках, с черными растрепанными и явно никогда не чесаными волосами, дрожащий всем телом непонятно отчего. Эйджиро даже думать не хотел, ради чего он здесь.

«О чём ты молчишь, Киришима? Что ещё ты узнал у Мирио?»

Недавние слова Ашидо внезапно возникли в голове, отрезвляя Киришиму от полудрёмы. Сжав руки в кулаки, он попытался успокоиться и настроиться. Душа трепыхалась от неприятного чувства ущемлённости и едкого стыда — он продолжал молчать, утаивая секрет Мирио. Потому что знал, что Тогата молча следил за его действиями, не доверял, строчил дружелюбные сообщения о том, как у него дела, что нового, какпоживаешьчтоделаешькакпроходяттренировки и так далее, и так далее, но теперь Киришима научился читать между строк. Смог различить за мнимым добродушием притаённую угрозу. Эйджиро знал, что Мирио боялся раскрытия разделённого между ними секрета. Но разве Киришима не чувствовал то же самое? Чёртова дилемма на двух заточенных концах.

Но он не мог оставить всё как есть. Эйджиро потихоньку начало становиться стыдно перед Миной за самого себя. Потому что он жалок. Не может принять ответственность, бросая всё наутёк. Ревность за Денки, презрение к своенравной и бесяще высокомерной стати розоволосой, её противный характер, постоянно подстраивающий козни ради собственного довольства, — это в ней он ненавидел всей душой. Но разве каждый не заслуживает справедливости? Не заслуживает узнать правду о причинённой боли от другого?

Хоть он и влез по уши в чужие дела, Эйджиро собирался знатно их переворотить.

— Извините, можно вас? — он подошёл к стойке и подозвал к себе упитанную женщину. Та бросила недовольный взгляд из-под спавшей на глаза фуражки и с тяжёлым вздохом поднялась с места, на котором она пыталась вздремнуть, чтобы нагнать пропавшие минуты сна.

— По какому вопросу, молодой человек? — с сухой официальностью пробормотала она, поправляя смятую форму.

Эйджиро, прикусив губу, медлил с ответом, тщательно продумывая ответ на свои радикальные действия, которые, однозначно, предвещали ему не самые сладкие последствия. Но он решился на отчаянный шаг, поэтому не мог просто бросить всё и уйти. И под нетерпеливый и недовольный взгляд женщины он поднял голову и, глубоко вздохнув, сказал:

— Я хочу признаться в преступлении.

Работница полиции слегка дёрнула бровью и выпрямилась, взяв в руки служебный телефон.

— Я сообщу об этом офицеру Стэнсону, — пояснила она, указывая на место, где ранее сидел Киришима. — А вы подождите там. С вами свяжутся. Но для начала скажите своё имя.

— Эйджиро Киришима, и можно попросить ещё об одном?

— Киришима? Твой отец работает здесь, верно? — заметно расслабилась она, неторопливо нажимая на кнопки телефона, потому что отпрыски её коллег могут подождать. — О чём хочешь спросить?

— Можно я переговорю о признании с мистером Тсукаучи? Он здесь? — неуверенно спросил Киришима. На его вопрос она странно посмотрела на него, но ничего такого не сказала. Лишь снисходительно хмыкнула.

— Тсукаучи прибудет только к девяти. Но если это дело не терпит, я всё-таки позову офицера Стэнсона…

— Нет, нет, — быстро замотал головой Киришима. — Я, я подожду детектива здесь. Это не так и срочно.

И Эйджиро пошёл к своему месту, чувствуя на себе тяжёлый взгляд полицейского.

Его телефон зазвенел. Присев на кресло, он посмотрел на уведомление и нахмурился.

«Хей, Кири! Доброе утро, как ты?»

Киришима, так и не ответив на очередное сообщение с противным улыбающимся смайлом от Мирио, заблокировал телефон и, устроив локти на ногах, сгорбился и серьёзно задумался.

Теперь в его голове не было места прежнему сомнению, не позволяющему сдвинуться с места и сделать что-то правильное. Он уверен в том, что он делает.

Его страшило лишь то, что его ждало дальше.

В ЖЕСТОКОСТИ СЛЕПОТА