Darling, your looks can kill (1/2)

— Ты рано.

Изуку зевнул, прошаркав босиком на кухню. Присел на стул и скрестил руки от утреннего мороза, вызванного подъёмом с тёплой постели.

— То же самое могу сказать и про тебя, — монотонно протянул Мидория, внимательно разглядывая стоящего напротив Бакуго. Изуку посмотрел на настенные часы и чуть нахмурил брови, вновь поворачиваясь к нему. Его лицо выражало потаённое беспокойство. — Сейчас только шесть утра. Ты вообще спал?

Катсуки промолчал, вертя в руке телефон. Тёплые рассветные лучи проникли в комнату и опустились на его задумчивое лицо, подчеркнули спокойный разрез глаз, осветлили блондинистые волосы, сделали фигуру очень приземлённой, спокойной.

Из старого магнитофона, рядом со всеми остальными вещами из детства, что Бакуго хранил у себя, пробивалась тихая музыка группы Silver. Она мурлыкала около ушей, пытаясь придать неловкой и прохладной атмосфере некоторое спокойствие. Изуку хотел, чтобы оно наступило, пока песня не закончится.

After all these changes we have seen through the years

После всех этих изменений, что мы видели спустя столько лет

Ain't it time they settled down?

Не пора бы им успокоиться? *

Изуку, вспомнив вчерашний вечер, грустно опустил взгляд и крепче обнял себя за плечи, ощущая ползущий по всему телу неприятный холодок.

— Голова не болит? — осторожно поинтересовался Мидория. — Всё-таки, ты выпил вчера…

Он замолчал, когда Бакуго посмотрел на него. Пронзительно и с некоторым опасением.

— Я постоянно пытаюсь понять, что происходит у тебя в голове, но всякий раз мои попытки терпят крах, — Катсуки отложил телефон и приблизился к месту, где сидел Изуку. Мидория испугался твёрдо звучащего голоса, скрывающего тревожно дрогнувшие нотки. — О чём ты вообще думаешь, скажи мне. Всё время, говоря одно, ты делаешь совершенно другое. Твоя голова. Она просчитывает столько грёбаных кодов, которые я не могу отгадать, как бы ни старался. И всё время ты заставляешь меня чувствовать то, что я не должен. Что я должен понять? Я, блин, запутался. Так скажи мне, что мне нужно делать, чтобы я тебя понял?

— Не знаю, — прошептал Изуку, мотая головой. — Я правда не знаю.

Катсуки медленно высвободил весь воздух из лёгких и, облокотившись о кухонную стойку, спрятал лицо ладонями, замерев так на некоторое время. Мидория все эти продолжающиеся секунды не смел дышать, чувствуя разрастающуюся панику за состояние парня. Изуку понимал, что блондин снова продолжал сдерживать себя рядом с ним, пытался не кричать и не возрождать закопанную злобу. От такого зеленоволосый прикусил губу и впился ногтями в плечи. Бакуго пытался всеми силами не навредить ему снова и снова, но Изуку только всё портил, своими поступками заставляя его накалять нервы.

Катсуки открыл уставшее лицо и достал из кармана вчерашний пакет наркотиков, призывая Мидорию взглянуть на него.

— Где ещё? — прошипел блондин, сминая пакет в руке. — Где ещё ты спрятал дурь?

— Нигде, — надрывно произнёс Изуку, сминая футболку. — Больше нигде, это была последняя…

— Последняя? — свирепо прищурился Бакуго. — То есть, этой хрени у тебя было несколько?

— Нет, я не это имел в виду. Я хотел сказать, что это единственное…

— Ты сказал, что завязал давно, — прошептав дрогнувшим голосом, Бакуго выпрямился и сжал короткие светлые волосы. — Твердил мне, что давно чист! Так какого хрена это здесь? Ты продолжаешь врать направо-налево?

— Прости, я должен был, — дрожащими губами пискнул Изуку, часто моргая, избавляясь от начинающихся слёз. — Я должен был перестать, но я…

— Должен, должен, как же надоело, — блондин поднял голову, жмурясь. — Постоянно заливаешь мне чушь в уши, а я тебе верю, как чёртов идиот. Может, ты всё это время, постоянно, просто мне врал. Скажи, нахер ты тогда связался со мной? Что ты от меня хочешь, мать твою?! — не сумев больше стерпеть, воскликнул Катсуки, потерянно глядя на Изуку. — Я пытаюсь спасать твою задницу, но ты всё равно делаешь по-своему и лезешь на рожон. Ты сдохнуть быстрее хочешь? А обо мне, придурок, ты не подумал? Забрался в мою голову и даже вылезать оттуда не собираешься. Да, ты мне небезразличен, но это не означает, что ты можешь этим нагло пользоваться! Почему ты такой сложный?

Он закрыл глаза предплечьем, прислоняясь к кухонному гарнитуру. Изуку от эмоций поднялся с места, пытаясь унять дрожь по всему телу от молчаливого плача. Ему было больно вовсе не за себя. Он чувствовал себя непомерно плохо из-за того, что страдал отнюдь не он. Оказывается, боль за других ощущается в сотни раз сильнее, она, словно впившиеся острые колья, вонзалась в нервы, забрасывая внутрь отравляющий яд. Яд горькой вины и стыдливого страха.

Песня настойчиво взывала к себе. Изуку не стало легче.

All we need is each other, babe, to get us through these tears

Все, что нам нужно, — это только мы с тобой, детка, чтобы мы прошли через эти слёзы

With all of our love, I know we could rise above

С помощью всей нашей любви, и я знаю, что мы могли бы подняться намного выше

Изуку подошёл к Катсуки, преодолевая горящее желание убрать его руку от глаз. Вместо этого он уткнулся лбом ему в грудь, хватаясь за спасительную майку. Различил бешено колотящееся сердце, стук которого Мидория ощущал щекой, хотя и его сердцебиение отнюдь не было спокойным.

— Прости, — с трудом выговорил веснушчатый, прижимаясь к груди Бакуго настолько сильно, насколько он мог.

— «Прости, прости», других слов не знаешь? — услышал Изуку хриплый баритон над своей головой. Ощутил, как его спину обхватили чужие руки, сцепляя пальцы в замок около поясницы. — Просто помолчи уже, идиот.

— Ты постоянно называешь меня идиотом, я могу своё имя позабыть, — через всхлип раздался нервный смешок. — Меня Изуку зовут.

— Нет. Тебя зовут идиот. Изуку-идиот. Или Изудиот. Красиво звучит.

— Изуку. Я не Изудиот, Катсудурок. Катсуки-придурок.

— За словами следи, — тихо засмеялся Бакуго, посмев ущипнуть Мидорию за бок. — Потом расплачиваться будешь. У меня в голове зародилась одна идея.

— Идея? — заинтересовался Мидория, поднимая голову. — Какая идея?

— Я знаю одно крутое место, и нам нужно туда поехать, — озвучил свою мысль Бакуго, стирая большими пальцами мокрые дорожки на веснушчатом лице. — Сейчас. Имеешь что-то против?

— Разумеется, нет, — улыбнулся Мидория.

— Ну тогда шевели своей задницей, Изуку.

Поправляя смятую футболку, он мягко прикрыл глаза, вздыхая полной грудью.

With brighter tomorrows ending this sorrow

С помощью более светлого завтрашнего дня покончим с этой печалью

Yeah, it's gonna be alright

О да, всё будет хорошо

— Я не могу поинтересоваться, куда мы едем, верно? — тихо произнёс Изуку, устремляя взгляд на боковое стекло. Утренняя атмосфера свежести и осеннего холода проникала через приоткрытую форточку. Мидория вздохнул воздуха, признаваясь, что самый лучший воздух бывает лишь в раннее время и в закатное; насыщенный и чистый воздух, окутывающий полные лёгкие приятной негой. Особенно он был хорош на пригородной трассе, прилегающей к Лос Анджелесу, по которой они сейчас и ехали.

Бакуго усмехнулся, не отрывая глаз от лобового стекла. Заданный вопрос остался без надлежащего ответа, но Изуку не был особо удручён таким умалчиванием подробностей. Его голова в данный момент была свободна от грызущих его двадцать четыре на семь взволнованных мыслей. И поэтому он был благодарен за столь неожиданную поездку ранним утром, не представляя, на какое странное место Бакуго решил его привезти.

Изуку позволил себе легкомысленно улыбнуться, поддавая отросшие волосы морозному ветру, бьющему в полуоткрытое боковое стекло. Лёгкие лучи ещё не проснувшегося до конца солнца бродили по закрытым глазам, на щеках маячили юркие солнечные зайчики, стремительно исчезая под напором быстро несущейся машины. Майка раздувалась около плеч, оголяя покрытую мурашками кожу с тонкими, еле видневшимися нитями шрамов и мелких царапин. Изуку словно наслаждался всем этим.

И если кто-то сказал бы, что следить за дорогой ему нужно больше, чем разглядывать до мельчайших деталей умиротворённую фигуру Мидории, Бакуго бы врезал этому наглецу без всяких сомнений.

Изуку очнулся от своего чарующего полудрёма, когда почувствовал прикосновение к своим волосам. И растянул губы в лёгкой улыбке.

— Не боишься слететь с трассы?

Бакуго расценил это как неприкрытый вызов его отчаянному самомнению. И проигрывать в этой одиночной игре он не собирался.

— Веришь, что я обязательно слечу с неё? — низко монотонным баритоном произнёс Катсуки, в любимой манере высокомерно выгибая бровь. Для пущего эффекта он резко крутанул руль туда-сюда, заставляя машину вильнуть по сторонам, но сдержать равновесие. Всё это время парень не сводил пристального взгляда с ярких изумрудов, заинтересованно и даже тепло обводящих его невозмутимое лицо.

— Я верю лишь тебе, — в отместку ответил Изуку, прищурившись от бросившегося в глаза солнечного луча. — Ты же не допустишь непрофессионализма в езде на автомобиле, верно? Или я могу честно сказать, что ты не такой ас в своём деле?

Странным образом, от колкостей и пассивных насмешек Бакуго не хотел по-обыкновенному заорать, выплеснуть свою обиду и негодование, даже не горел желанием избить его за столь явную наглость. Внутри возникало лишь не приукрашенное ничем восхищение или даже тихое, молчаливое благоговение. Странно. Всё, что связывало его с Мидорией Изуку, являлось изначально чем-то непонятным, необъяснимым и противоестественным, отличным от его настоящей натуры. При разговоре или даже простом его разглядывании изнутри словно одна за другой открывалась запертая дверь, раз за разом приближающая к месту под названием сердце, если Бакуго ещё верил, что этот орган существовал внутри него.

Но оно ещё бьётся. И Бакуго не мог не признаться хотя бы самому себе, что при виде человека под именем Мидория Изуку эта часть его тела начинала колотиться в несколько раз сильнее.

Он продолжал молчаливо впиваться в зелёные глаза, продолжал чувствовать на своих ладонях мягкие и растрёпанные от ветра волосы, и продолжал игнорировать вид на дорогу, будто играя с судьбой, находясь на тонкой нити между двумя небоскрёбами, как в чёртовом фильме под дружелюбным названием «Прогулка», хотя такое сравнение было несколько гиперболизированным. Они не находились высоко над землёй, готовые упасть из-за простой неудачи, не было столь рьяного адреналина от нахождения на тросе между высокими зданиями; была лишь пустая трасса, широкая, чтобы беспрепятственно ехать посередине, наплевав на яркую разметку двойной сплошной.

Но они так же играли с жизнью в игру. И Бакуго не позволит ей удержать над ним верх.

И этот зеленоволосый уродец, в большой степени знающий, какого это — играть с жизнью на жизнь, — не отрываясь смотрел на него, будто не боясь ничего. Будто он действительно настолько доверял Катсуки, что вверял ему свою безопасность.

Чёртов Мидория. Как же он надоел своим непостоянством и ежесекундной многозначительностью. От такого голова Бакуго буквально трещала по швам. И не сказать, что его это ущемляло. Было просто… приятно?

Он хотел, чтобы Изуку никогда не сводил с него такого взгляда, иначе, ей богу, Бакуго снова сорвётся. А этого он не желал всей душой.

Изуку первый оторвался от их соперничества и громче включил радио с доселе неизвестной ему частотой, поддаваясь искушению послушать бодрящую музыку.

Now I'm running and I can't stop anywhere I go

И теперь я бегу и не могу остановиться, куда бы я не направлялся

I think about it everyday and night

Я думаю об этом каждый день и каждую ночь**

Видимо, веснушчатому понравилась попсовая музыка, играющая рано утром. Может, потому что никто в здравом уме не станет слушать её за завтраком, или застряв в пробке, или просто на пробежке по оживлённому парку. Её поставили рано утром, потому что никто не захочет её слушать. Или потому что она была предназначена для таких, как они. Отчаянных, которым не до сна.

— Так скажешь мне, куда мы едем? Или продолжишь молчать?

Бакуго усмехнулся, потому что он победил. Победил в странной игре на усидчивость и терпение. Было видно, что Мидория не мог сдерживать свой бушующий интерес, но тем самым разгорячил интерес блондина в нём самом. Изуку делал это, сам того не думая, и каждый раз Бакуго ловился на такую простую ловушку. Потому что мог позволить себе это. Мог позволить себе быть управляемым этой несносной голове. Мимолетные слабости начинали с каждым разом разрастаться всё больше, и Бакуго уже не мог правдиво сказать, когда позволял действовать, руководствуясь лишь своими желаниями.

Но этот момент можно было записать как самостоятельное решение. Притянув Изуку к себе за шею, он прижался к полуоткрытым губам, интуитивно нажимая на педаль газа. Двигатель набирал обороты, последняя передача несла машину со скоростью около семидесяти миль в час, но это было меньшее, что заботило блондина в данный момент. Он даже позволил себе открыть глаза, с ужасом замечая, что всё это время Мидория смотрел на него.

Разве не этого Бакуго так хотел? Тогда почему он так боится? Может, потому что этот взгляд заставлял его тело дрожать, тем самым в открытую демонстрируя свою собственную слабость?

Но он понял, что всё это время Изуку знал. Знал о неприкрытой ревности, о постоянном волнении, переносящимся в обыденную грубость. Знал о том, что его взгляды делали жёсткого и озлобленного блондина слабым.

Возможно, это именно то, что Бакуго и хотел ощущать в такой момент.

— Мы едем туда, где тебе определённо понравится, — сказал он, нехотя отрываясь от желанных губ. В кои-то веки он позволил себе взглянуть на лобовое стекло, совершая поворот на неизвестную каменистую дорогу.

— И что же это? — продолжал тянуть из него ответы Мидория, с интересом рассматривая песчаную местность, состоящую из пустой трассы, обедневшего пейзажа из камней, песка и пыли. Хотя нет. Он прищурился, с улыбкой осознавая, что они подъезжали к небольшому озеру, находящемуся в отдалённости от пролегающего Брайтон Бич и тянущегося шлейфа океана. Это место словно казалось покинутым, брошенным людьми. — Ты хочешь, чтобы мы поплавали?

— На улице стоит ноябрь, идиот, — прыснул Катсуки, осторожно проезжая мимо угрожающе крупных камней. — Ты можешь простудиться. Я не собираюсь быть тебе нянькой и точно не собираюсь день и ночь проводить рядом с больным тобой.

— Ты так не хочешь заботиться обо мне?

— Я в том смысле, что наша кровать предназначена вовсе для другого.

Спустя пару минут они оказались на каменистой местности, ведущей вниз к небольшому пляжу. Заглушив двигатель, он не стал выключать радио, ведь эта песня особенно приглянулась зеленоволосому. Он определённо не понимал его вкусов в музыке.

Выйдя из машины, Изуку медленно и с тихим восхищением выдохнул, вбирая в себя полную грудь холодного водного воздуха, и вытянул над собой руки, потягиваясь. Бакуго, достав что-то из багажника, спускался вниз и, оказавшись прямо перед озером, бросил нетерпеливый взгляд на Мидорию.

— Что стоим? — спросил он, недовольно протягивая ему руку. — Пошли уже.

Изуку хмыкнул, но принял его помощь, быстро спускаясь с небольшого холмика. Бакуго понимал, что парень мог обойтись без его помощи, но лишнее прикосновение к объекту его потаённой симпатии всё-таки приносило свои должные плоды. Ему определённо было приятно держать Мидорию за руку, хоть он и пытался скрыть это за напускным равнодушием и непривычным спокойствием на лице.

— Тут очень красиво, — проговорил Изуку, впечатывая в память яркие блики колышущейся на ветру водной глади. Хотелось выпрыгнуть из кроссовок, голыми ступнями соприкасаясь с ледяной водой, позволяя ей окутывать его открытые голени, но он понимал, что в середине ноября вода была отнюдь не такой тёплой. Хоть они и жили в Калифорнии, это не значило, что им было позволено плавать или же просто прогуливаться рядом с водой почти в самом начале зимы. Но как будто Изуку заботили правила.

Сбросив с себя кроссы, он потянул за собой Бакуго в сторону воды. Очутившись прямо перед мирным и спокойным озером, Изуку пальцами ног прикоснулся к воде, тут же отходя подальше. Холод, прошедшийся по нервным окончанием ступни, лишь раззадорил его. Крепко держась за руку Бакуго, Мидория быстро привык к ледяной воде, неторопливо шагая вдоль озера босиком.

Катсуки хотел было снова предупредить его о своём нежелании в дальнейшем быть сиделкой, но он по странным обстоятельствам молчал. Зачарованная улыбка Мидории говорила сама за себя. Парень на миг даже позволил себе приподнять уголки губ в ответ, но его внезапное действие он постарался спрятать как можно скорее, чтобы снова не ощущать бесящую стыдливость перед пронзительным взглядом, который будто знал о нём всё. Тогда для Мидории это не послужит таким трудом хотя бы представить, что Бакуго улыбнулся. Это уже не его прерогатива.

— Я заметил одну вещь, — хрипло сообщил Бакуго. Изуку оторвался от мечтаний и удивлённо посмотрел на блондина, крутящего в руках его фотоаппарат, непонятно откуда взявшийся здесь. Катсуки с серьёзным прищуром впился в его лицо, одновременно настраивая фотоаппарат, на котором он знал только кнопку включения и кнопку для создания фотографии, однако он знал, что большее ему и не потребуется.

— В твоей охрененно огромной фотогалерее нет самого себя, — продолжил Бакуго, настраивая фокус камеры и направляя его на непонимающее веснушчатое лицо. — Ты столько фоток наделал всех нас, но сам даже не пытался быть объектом фотосъёмки. Так что я подумал, что ты должен ощутить это на своей шкуре.

— Или ты просто завуалировал своё желание сфотографировать меня, я прав?

— Заткнись. Мне надоело, что ты постоянно фоткаешь меня. Так что терпи молча.

— Я фотографировал тебя, потому что не мог найти никого красивее.

— Да заткнись уже ты, — раздражённо буркнул Катсуки, надув розоватые щёки. Изуку от такого негромко засмеялся, как раз в тот момент, когда Бакуго сделал пару быстрых снимков.

— Ты уродливый, — констатировал свою практику блондин, рассматривая снимки. — Озеро даже получилось лучше, чем ты.

— То есть, ты хочешь сказать, что это я уродливый? — насмешливо произнёс Изуку, заглядывая через его плечо, но Бакуго настойчиво продолжать держать в тайне сделанные фотографии. Это только разыграло интерес Мидории посмотреть на себя. — Ну дай посмотреть! Я не могу быть таким страшным.

— Но ты тот, кто ты есть, — усмехнулся Кастуки, поражённо отдавая парню фотоаппарат. — Тот же назойливый задрот.

— Для новичка вполне себе неплохо, — пробормотал под нос Изуку. И да. Бакуго хотел услышать такую похвалу, хоть в ней и пробегали нотки колючего сарказма. — Но я всё равно делаю гораздо лучше.

— Не нравится — не смотри.

Он потянулся за фотоаппаратом, но Изуку не собирался отдавать своё сокровище в руки варвару, не ценящему столь дорогой для него предмет. Прижав к своей груди предмет, он повернулся к блондину спиной, якобы выражая… обиду? Или показушную усмешку над недо-талантом Катсуки? Так или иначе, он не собирался оставлять всё как есть.

И, конечно, Бакуго был в разы наглее. Он простым и незамысловатым образом поднял тело зеленоволосого и посадил на своё плечо. Изуку от неожиданности сильно вцепился за его руки, и по этой причине фотоаппарат упал на песок.

— Кто из нас ещё жалок? — победно ухмыльнулся блондин, крепче обхватывая бока Мидории. Пробежавший испуг на его лице быстро сменился на прежний полу-насмешливый и мягкий.

— Мы оба те ещё жалкие создания, согласись.

Теперь Бакуго не смог сдержать улыбку. Чёрт возьми, Мидория будто наверняка знает, на какие точки следует нажимать, чтобы выуживать из него определённые чувства, требуемые в конкретный момент. За это он был благодарен и одновременно обижен на Мидорию. Тогда когда он мог с уверенностью заявить, что его чувства вызваны собственной необходимостью?

Или просто он стал слишком глубоко копаться в себе.