Bakugo VS Kirishima (2/2)

— Ещё не выдохся?

— Не-а.

— Я тоже.

Киришима одним длинным прыжком настиг Катсуки и завязал новый раунд их бессмысленного и ничего не значащего поединка. Каждому было необходимо выпустить пар. Перечеркнуть блуждающий гнев в душе, поверить в правдивость своих же сказанных слов, перестать думать о том, что неправильно. Перекрыть боль душевную физической.

Своеобразное поле битвы представляло собой настоящий хаос: опрокинутые лавки, помятые в некоторых местах дверцы шкафчиков, пятна крови на стенах. Всю эту картину президент университета, со спавшими наберкень очками и открытым ртом, видел перед собой, незамедлительно прибежав на громкий звук, так удачно оказавшись неподалёку.

Иида своей приложенной силой смог-таки оттащить дерущихся, возвышаясь над ними крупной фигурой человека, который только очками и напоминал ботана и умника.

— За мной к директору! Оба! — немного отдышавшись, Бакуго и Киришима переглянулись, не до конца осознавая, каким образом Иида смог дотащить их до кабинета и как толкнул внутрь, слишком громко хлопнув дверью.

***

— Кто начал первый? — две различных пары глаз взирали на побитых и измятых парней: одна пара снисходительно и даже как-то успокаивающе, а другая так злобно, как будто пытаясь прожечь в них дыру.

— Я, — Киришима удивлённо повернул голову к Бакуго, который, непонятно зачем, взял вину на себя. Ведь он первый начал оскорблять его, ведь так?

— Мистер Бакуго, — кивнул директор Незу. — Если не ошибаюсь, вы находитесь под защитой свидетелей, а так же под наблюдением полиции. Для вас сейчас не очень удачное время, чтобы наживать себе новых проблем.

— Подождите, — перебил их Эйджиро, уже намереваясь опровергнуть заявление блондина, но тот не позволил ему и слова лишнего вставить:

— Я первый полез, понятно? Руки давно чесались, а этот идиот просто в неподходящее время ко мне подошёл. Сам виноват, впредь не будет ко мне приставать со своими занудными беседами.

Незу молчал, очевидно, переваривая информацию.

— Раз уж мы разобрались в виновнике произошедшего, впредь я настоятельно не рекомендую затевать такого в стенах этого учебного заведения, — через некоторое время произнёс директор. — Кому нужна медицинская помощь, посетите нашего врача, и можете быть свободны.

— Но, директор! А как же назначить им наказание?

— Наказанием для них станет приведение раздевалки в прежний вид. И, мистер Бакуго, — Незу посмотрел на блондина. — Вас я обязываю посетить нашего психолога для оценки вашего психического состояния.

— Ага, конечно.

— Это не шутки, молодой человек. Иначе мне придётся перенаправить ваше дело в руки полиции и уполномоченных, а при самом крайнем случае вам грозит исключение.

— Да понял я. Схожу я к вашему мозгоправу. Идти можно?

— Да, пожалуйста. И впредь чтобы никаких драк. Президент Иида, — обратился директор к парню, когда двое юношей покинули кабинет. — Прошу вас, если это не затруднит, докладывать мне или нашему психологу о действиях мистера Бакуго. Его чрезмерные вспышки гнева и агрессия могут плохо сказаться на обстановке во всем университете, к тому же он наш новый капитан футбольной команды, поэтому своим вспыльчивым характером представляет ещё большую опасность. Также узнайте круг его общения, этот критерий тоже очень много значит.

— Будет сделано, директор.

— Так значит, ты у нас тёмная лошадка? — спросил Киришима, когда они вдвоём направлялись в раздевалку, чтобы забрать вещи и убрать следы своего мордобоя. — Чего с копами не поделил?

— Это долгая история, которую я не собираюсь рассказывать, — сухо ответил Катсуки.

— И все-таки, — Эйджиро остановился, убрав руки в карманы штанов. Душу скребло какое-то непонятное чувство. — Почему ты взял вину на себя? Ведь это я начал подталкивать тебя, можно так сказать, невольно затеял драку. Почему ты это сделал?

Бакуго прервал шаг, устало взглянув на красноволосого.

— Из-за этого дурацкого надзора мне запрещено практически всё: выезжать из штата, курить, пить, драться и тому подобное. И я не раз нарушал эти правила, так что ещё один мой косяк можно сгладить, — Катсуки прищурился. — Только не думай, что это по доброте душевной. Ты продолжаешь меня бесить.

Киришима усмехнулся, нервно потирая ладонью шею.

— Да уж, от тебя не ожидал услышать ничего другого. Ну так что, установим пока хрупкий мир?

— Только если маячить перед глазами меньше будешь.

— Заметано. И, слушай…

— Чего тебе ещё?

— Мне говорили, что на соревновании ты смог забросить мяч с двадцати трех ярдов, это очень круто. Ты не мог бы… научить меня?

Бакуго прыснул.

— С двадцати трех? Да каждый слабак такое сможет. Но я побью этот рекорд, даже не сомневайся.

— Так это согласие?

— Хочешь посоперничать, а? Я опущу тебя на самое дно.

— Посмотрим, кто кого.

***

And he will play God

И он продолжит играть роль Бога

— Долго здесь сидишь? — Монома ленивой походкой подошёл к девушке, посильнее кутаясь в пальто. Скрыться от пронизывающего холодного ветра не получалось.

В ответ молчание. Девушка словно и не заметила его приближение, продолжая сидеть на согнутых коленях на заледеневшей траве и хрустящих листьях. Совсем не дрожа от низкой температуры.

Монома не хотел затевать неудачный разговор, рассматривая её хорошенько. Узкая юбка-карандаш выглядывала из пола плаща голубого оттенка, волосы растрепались и неуклюже спадали на плечи. Идеальный маникюр потрескался: она остервенело вырывала сорняки из земли. Лицо выражало крайнюю сосредоточенность.

— За что мы деньги платим? — бормотала под нос она, но Нейто смог уловить её слегка рассерженные нотки в голосе. — Ни черта работу не выполняют.

— Ты пришла сорняки полоть? — бесстрастно поинтересовался парень, скучающе обводя взором ничем не приметные ряды могильных плит городского кладбища.

— А ты пришёл, чтобы спрашивать меня о том, что я пришла сюда сорняки полоть? — Монома улыбнулся. Мина как всегда любит повредничать.

— Я знал, что тебя можно найти здесь.

— Ты как обычно включил свою занудскую дедукцию, и ты угадал, ура, браво, — сухо продекламировала девушка, слишком сильно вырвав из земли небольшой сорнячок. — Чего наведался в такую даль? Неужто даже деньги на такси не зажал?

— Мне было скучно, — солгал Монома, поморщившись от ветра, прилетевшего в лицо. — В тихой обстановке леса и мертвецов можно получше выучить Декларацию.

— И ты пришёл именно сегодня, именно в этот час, минуту и секунду, — фыркнула Мина, выкидывая вырванную траву в сторону, а именно, на другую могилу. — Либо ты приходишь сюда постоянно, либо поставил на мне жучок, либо тебе сказали идти сюда. Какой вариант верный?

— Никакой.

— Это Изуку тебя надоумил?

— Отнюдь.

— Прекрасно. Значит, вместо двух будет один труп. Я как раз подыскала тебе подходящую могилку.

— Язвишь ты весьма недурно. Чему ещё тебя обучила Сецуна?

— Как правильно отшивать надоедливых мужиков, — произнесла Мина, проводя ладонью по мраморной плите. Под ногтями застряла земля. — И как правильно делать хук правой, чтобы зубы выбило.

— Но ведь я ещё здесь. И зубы мои целы.

— Я не вижу в поле своего зрения ни единого мужчины.

— Как подло.

Мина и Монома одновременно усмехнулись. Он не побрезговал и присел на землю рядом, утыкаясь в две строчки.

— Я не смогла найти её любимые ландыши, — сказала девушка, указывая на цветы в основании плиты. — Поэтому купила розы. Я знаю, как они её бесят.

— Я и позабыл, что её бесит. Не напомнишь?

— Хм, ну, — Мина на секунду задумалась, словно ожидала, что Монома её об этом попросит: — Яблочный сок, коричневый цвет, «древесно-грязево-поносный», как называла, юбки ниже колена и выше десяти сантиметров над, штаны типа клеш, какао именно с корицей, имбирные печенья, историю и алгебру, косички на своих волосах, погоду начала сентября и конца октября, машины марки «форд», растянутую майку Изуку в несколько раз больше его самого, твои занудные разговоры про политику и законы, джинсы Шинсо с потертыми коленями, сексизм, шовинизм и расизм, а так же фильм «Один дома». В особенности фильм.

Повисла тишина. Монома не хотел говорить, что якобы забыл, что Сецуну бесит, а так же дополнить этот большой список всеобщей ненависти.

Больше всего Сецуна не любит, когда друзья убивают самих себя.

— Я напрочь забыла про её день рождения, — угрюмо сказала Мина спустя три тысячи секунд тишины. У Мономы онемели пальцы рук. — Уже почти конец октября. Она любит подбегать и кричать в ухо о том, что сегодня её день рождения, хотя остальным может быть абсолютно наплевать.

— Я подарил ей кулон с фотографией Рейгана, — прервал её Нейто, усмехаясь. — А она врезала мне по яйцам. Но все равно носила.

— А я напилась до посинения и вломилась к ней в дом. Купила на все свои сбережения эксклюзивное платье для выпускного, такое тёмное, как ночь в январе, с открытым плечом. И не помню, что было дальше.

— Не помнишь?

— Когда я проснулась, то не увидела нигде платья, а на столе, на котором в основном была лапша и чипсы с содовой, был целый пир. Но я обрадовалась именно аспирину.

Мина замолчала и закрыла глаза. Из-под чересчур накрашенных ресниц не показалось ни единой слезинки. Это такая сила духа или простое равнодушие?

— Изуку дурак, — продолжила свою речь в пустоту она. — Всегда делает, а потом думает. Да и его стремление отомстить за Сецуну иногда просто насмехает. Ты тоже хорош, — Мина впервые за это время посмотрела на Моному. — Зачем было тратить столько сил, чтобы прицепить отпечатки Киришимы на потерянный шприц?

— Это был вклад в будущее. Небольшой риск, который окупится через определённое время.

— Ну не тяни, умник, — огрызнулась девушка.

— Отпечатки Киришимы — лишнее подозрение, — парень начал загибать пальцы. — Лишнее подозрение — пересмотр дела. Пересмотр дела — новые улики. Новые улики — удостоверение убийства. Удостоверение убийства — убийца. Вот видишь, все очень просто: простые пальчики Киришимы выполнили за нас грязное дело.

— Если бы все было так просто, — цыкнула Мина, поднимаясь с земли. — Я буду следовать плану Изуку. Я не буду ждать какого-то идиотского расследования.

— Но имей в виду, — предупредил её Монома. — Нельзя вслепую следовать желаниям Мидории. Нужно иметь и свою голову на шее.

— Ой, не занудствуй. У меня из-за тебя голова начинает болеть.

Она отряхнула плащ, поправила волосы и пошла вдоль могильных надгробий, не оборачиваясь.

Монома тихо хмыкнул и последовал за ней, зная, что она приехала на машине, а тащиться самому из этой глуши не хотелось.

Холодный и сильный ветер сдувал лепестки роз.

Близится Хеллоуин.

ВСЁ ПОДЛЕЖИТ ИЗМЕНЕНИЮ