Часть 54 (1/2)
Перед визитом к Старкам у Тони и Баки был очень тихий хороший день - Тони был нежнее чем обычно, и Баки мог по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз в этом году у них был яростный секс. А в эту субботу он был еще более ванильным чем обычно - Тони был максимально осторожен и они долго потом целовались, пока он шептал Баки разные глупости и втирал свою сперму в кожу Баки. Было ощущение затишья перед бурей, и Баки было страшно, но он не мог понять, что именно его страшило - то, что он может не понравиться или, напротив, он им понравится, и тогда все будет решено.
Интуиция Баки не подвела.
Ужин оказался провалом. Говард и Мария поначалу решили, что Тони решил над ними подшутить в его стиле — посмеялись от души, поблагодарили Баки за игру, Говард даже заплатить хотел ему, как актеру. Тони в лице не изменился — стоял с ровной спиной, держа Баки под руку, и когда смех наконец умолк, повторил все, что уже сказал: это — Баки, мой парень, мы живем вместе и хотим пожениться.
Тишина была оглушительной - такой, что у Баки всю дорогу до дома в ушах звенело. После вымученной экскурсии по дому - у Баки было подозрение, что он прошел свои положенные 7000 шагов, рассматривая элегантный, в светлых тонах, дом. Если вилла Тони и Баки считалась большой, то этот особняк 1978 года постройки был гигантским - с теннисным кортом, двумя бассейнами, множеством спальных комнат, огромным кинозалом и комнатой отдыха (сигары, бильярд, боулинг).
Мария, как Тони и предсказывал, старалась понять и в конце концов отнеслась хорошо, с пониманием — попыталась мужа успокоить, уговорила всех за стол сесть, расспрашивала Баки про его семью, откуда он, как вообще с Тони познакомился. Баки говорил немного, только по существу, чувствуя себя так, будто его на растерзание медведям кинули.
Услышав, что он из Заковии, Говард таким взглядом Тони наградил, что даже Баки все это ощутил. К еде они в итоге почти не притронулись. Под конец ужина — который, слава богу, длился максимум минут 40 — Говард потащил Тони в свой кабинет на «серьезный разговор», пока Баки остался с Марией — копаться ложечкой в десерте. Присутствие Джарвиса, который видел Баки в не самый лучший момент жизни, только усугублял обстановку, пусть батлер был невероятно обходителен и учтив, пытаясь сгладить беседу. Баки пришлось выпить какое-то невероятно изысканное вино, потому что страшно было перечить Говарду Старку, а еще больше он боялся признаться, что по американским меркам он все еще несовершеннолетний (рассказывать о том, что в его стране совершеннолетие с 18 лет ни он, ни Тони не осмелились после реакции главы семьи).
Что было в кабинете, Баки не знал — не слышно было — но когда Тони оттуда вышел, в доме стало пугаюше тихо. Они попрощались с Марией и сели в машину, уехали домой — в тишине.
Дома Баки молча снял пиджак, аккуратно повесил на вешалку, пальцы слегка дрожали — не от холода, а от того, что клокотало внутри. Он все еще чувствовал на себе ледяной взгляд отца Тони, считывающий, оценивающий, отвергающий.
— Я говорил, это плохая идея, — наконец нарушил он тишину. Тони встал у окна — выглядел он так, будто взорвется в любой момент.
— Маме ты понравился, — порывисто бросил он. Баки лишь молча кивнул, глотая комок в горле.
Но атмосфера накалялась с каждой секундой.
— И что теперь? — спросил Баки.
— А что теперь?
Баки пожал плечами. Как будто непонятно было.
— Дерьмо, — проговорил Тони, сжимая руки в кулаки. — Плохая была идея. Не надо было вообще этого делать. Просто жить дальше без его одобрения и плевать я хотел на его мнение.
Баки поднял взгляд.
— Я же говорил, что…
— Я знаю, что ты говорил! — Тони повысил голос — впервые после того, как они снова встретились в Лондоне в январе. — Можешь пожалуйста не сыпать соль на раны сейчас?
В этот миг у Баки будто сорвалось что-то внутри — такая злость нахлынула, что зубы свело.
— А ты на меня не повышай голос! Я, что ли, виноват? Не срывайся на мне, потому что у тебя отношения с родителями — говно полное!
Тони обернулся на него, впился черными глазами. Что-то хотел сказать, но промолчал. Прошел к кухне и начал доставать видимо какой-то коньяк
— Как будто отец не прав. Не прав он, что ты со мной ради бабла, а? — и ступил вперед, надвигаясь прямо на Баки. — Не прав, что ты на меня хер клал?
Баки сжал губы.
— Ты чего несешь?
— Чего несу? — Тони встал прямо напротив, а Баки чувствовал, что в этот момент все ломалось. Как будто огромные ряды доминошек, аккуратно выстраиваемые эти несколько месяцев, наконец дрогнули — кто-то уронил одну, а за ней стремительно посыпались все остальные. Предсказуемо, завораживающе и бесконтрольно. — Что я несу? Думаешь, я придурок? Не вижу, как ты на меня смотришь? Как относишься? Да ты ни разу не сказал, что любишь меня. Ни разу. Я все ждал, гадал, может, скажешь все-таки. А ты — ни разу. Только кивал постоянно. И улыбался мне в глаза. Тоже вранье, а?
И потом — тишина.
Баки почувствовал, как эти слова впиваются в него, как лезвия. Не потому, что они были правдой — а потому, что все. Конец. Воздух в комнате будто загустел, время замерло, и стало почему-то легко на душе. Как будто у него с груди целую тонну сняли.
— Любишь? — спросил холодно Тони. Баки посмотрел ему в глаза — несколько секунд они оба молчали, смотрели вот так вот.